Читать книгу Код Эскулапа - - Страница 7

Три дня Марк провёл в состоянии лихорадочной сосредоточенности. Он не появлялся в морге, отправив Крафту лаконичное SMS о внезапной болезни. Комиссар, вероятно, лишь фыркнул с облегчением. Марк же тем временем превратил свою квартиру в командный центр. Стены были увешаны распечатками, фотографиями, схемами. В центре – имя «Эскулап» и логотип «Эвридики», от которого, как щупальца, тянулись нити к жертвам и подозреваемым.

Комната напоминала операционную перед сложнейшей операцией. Только вместо стерильных инструментов здесь были доказательства, а вместо пациента на столе – целая система убийств. Марк работал с той же методичностью, с какой когда-то готовился к трансплантации сердца: изучал анамнез (истории жертв), анализировал симптомы (странные смерти), искал патогенез (механизм работы "Эскулапа"). Каждый вечер он стирал доску и начинал заново, находя новые связи, новые закономерности. Это была диагностика в чистом виде – и он был в своей стихии.

Лиза, пользуясь своими связями, добыла то, что было не под силу Марку. Она принесла ему список всех сотрудников «Эвридики», от уборщиц до ведущих генетиков.

Она приходила поздно вечером, всегда разными маршрутами, всегда проверяя, не следят ли за ней. Ее визиты стали ритуалом: сначала она молча стояла у двери, прислушиваясь к звукам на лестничной клетке, потом быстро заходила внутрь, и только тогда позволяла себе выдохнуть. "Я чувствую себя шпионом в плохом фильме", – как-то сказала она. Марк не ответил, но подумал, что в плохих фильмах враг хотя бы видим.

–– Смотри, – она указала на одно из имён. – Доктор Армин Штайнер. Патологоанатом. Он проводил вскрытие Бенно Шульце. И, если я не ошибаюсь, он же был ассистентом при вскрытии Марии Фогель в муниципальной клинике.

Она положила перед ним две папки с протоколами вскрытий. Оба документа были образцом медицинской каллиграфии – безупречные, точные, не оставляющие вопросов. Слишком безупречные. Настоящая патология всегда оставляет место для сомнений, для интерпретаций. Здесь же все было четко, как в учебнике. И это насторожило больше, чем любые несоответствия.

Марк подошёл к стене, где висели фотографии жертв, и рядом с именем Шульце сделал пометку: «Штайнер».

–– Он может быть нашим человеком внутри системы, – задумчиво произнёс Марк. – Тот, кто обеспечивает «чистоту» картины на этапе патологоанатомического исследования.

–– Или просто некомпетентен, – предположила Лиза.

–– В случае с Фогель – возможно. Но Шульце? Пневмония – диагноз, который ставится клинически. Патологоанатом лишь подтверждает его. Зачем ему нужно было участвовать? Нет, он что-то скрывает. Или ему поручили что-то скрыть.

Марк провел пальцем по строке в протоколе Шульце: "Обширный отек легких, гиперемия слизистой". Все правильно. Слишком правильно. Настоящее вскрытие всегда содержит мелкие несоответствия – следы борьбы организма, индивидуальные особенности. Здесь же было как будто собрано из конструктора "типичная пневмония".

Они сидели за кухонным столом, заваленным бумагами. Лиза с тревогой смотрела на Марка. Он был бледен, глаза горели лихорадочным блеском, но в его движениях появилась давно утраченная целеустремлённость.

Она видела в нем ту самую энергию, что когда-то делала его блестящим хирургом. Но теперь эта энергия была направлена не на спасение, а на охоту. И это пугало. Она боялась не только за их безопасность, но и за него самого – как бы эта охота не поглотила его целиком, не оставив ничего от того человека, которым он был.

–– Марк, даже если мы правы, что мы можем сделать? Мы не можем прийти к Штайнеру и спросить: «Вы убирали улики по приказу таинственного Эскулапа?»

–– Нет, – согласился он. – Но мы можем его протестировать.

–– Как?

–– Создав контролируемую ситуацию. Подкинув ему труп с небольшой, но критической аномалией. Аномалией, которую он, если он работает на них, обязан проигнорировать.

Идея была одновременно блестящей и безумной. Типичный Восс – всегда идущий на риск, всегда ставящий решающий эксперимент. Только теперь ставки были неизмеримо выше, чем в операционной.

–– Ты предлагаешь… подделать смерть? Это безумие!Лиза смотрела на него с ужасом.

–– Нет, – Марк покачал головой. – Я предлагаю использовать уже имеющийся труп. Того самого наркомана из моего морга. У него, как я помню, была странная реакция на опиаты. Слишком быстрая остановка дыхания. Я проведу дополнительный анализ, найду то, что можно трактовать как следы неизвестного катализатора. И посмотрю, как Штайнер, если его привлекут как консультанта, отреагирует на это в отчёте.

Он уже видел этот эксперимент в деталях. Взять образцы тканей, добавить микроскопические следы вещества, которое может ускорить действие опиатов, но не оставляет четких следов. Затем "случайно" обратить внимание коллег на этот случай. И ждать, привлекут ли Штайнера, и что он напишет в заключении. Это был изящный диагностический тест – как введение контраста при МРТ: вещество само по себе безвредно, но показывает скрытые патологии.

–– Это огромный риск. Если он заподозрит неладное…

–– Он уже подозревает! – резко сказал Марк. – Они все подозревают! Они прислали мне мою же ДНК! Они играют с нами в кошки-мышки. Пора показать, что мыши умеют кусаться.

В его голосе прозвучала та самая ярость, что копилась все эти месяцы. Ярость униженного профессионала, оскорбленного врача, чье самое сокровенное – медицинское знание – использовали против него. Теперь он собирался использовать это же знание в ответ.

Внезапный звонок в дверь заставил их вздрогнуть. Они переглянулись. Никто не должен был знать, что Лиза здесь. Марк жестом предложил ей спрятаться в спальне, а сам подошёл к двери.

Сердце бешено колотилось. Это мог быть кто угодно – от курьера с пиццей до киллера "Эскулапа". Он посмотрел в глазок. На площадке стоял молодой парень в униформе службы доставки.

–– Кто там?

–– Доктор Восс? – произнёс незнакомый голос. – Доставка. Вам документы.

Марк посмотрел в глазок. На площадке стоял курьер в униформе службы доставки с конвертом в руках. Он открыл дверь, оставив цепочку.

–– От кого?

–– Не указано. Оплачено получателем.

Курьер выглядел нервным. Его глаза бегали по сторонам, пальцы теребили край конверта. Слишком нервным для обычного курьера. Марк почувствовал неладное.

Курьер сунул конверт в щель и ушёл. Марк снял цепочку, поднял толстый коричневый конверт. Он был без опознавательных знаков. Он вернулся на кухню, вскрыл его.

Конверт был тяжелым, плотно набитым бумагами. Его пальцы скользнули по шероховатой поверхности – никаких следов, ничего, что могло бы указать на отправителя. Анонимные послания становились привычными, но от этого не менее тревожными.

Внутри лежала папка. На обложке было напечатано: «Отто Ян. Дополнительные материалы. Независимая экспертиза».

Его руки задрожали. Независимая экспертиза? Чья? Кто мог провести ее и почему только сейчас передать ему? Это была либо долгожданная улика, либо искусно подготовленная ловушка.

Сердце Марка заколотилось. Он открыл папку. Внутри были распечатки электронных писем, расшифровки переговоров, отчёты о движении средств. Он начал читать, и с каждой строчкой его лицо становилось всё бледнее.

Документы были подлинными. В этом не было сомнений – слишком много деталей, слишком много пересекающихся фактов. Здесь была переписка Яна с его помощниками, финансовые отчеты, даже расшифровки телефонных разговоров. Кто-то провел настоящее расследование – профессиональное, глубокое, рискованное. И теперь передавал плоды своих трудов ему.

–– Лиза! – позвал он. – Выходи.

–– Что это?Она вышла из спальни, встревоженная его тоном.

–– Это… это всё. Смотри. – Он тыкал пальцем в страницы. – Переписка между Отто Яном и главой наблюдательного совета «Эвридики». Ян собирался инициировать парламентское расследование деятельности частных генетических центров. Он подозревал их в сборе и продаже данных, в незаконных экспериментах. Он запросил у «Эвридики» отчётность, но получил отказ. И через неделю он умер на моём операционном столе.

Он читал и не мог поверить. Все его подозрения подтверждались черным по белому. Ян был не случайной жертвой. Он был целью. Его убили, потому что он представлял угрозу. И убийство было обставлено как врачебная ошибка – их с Лизой ошибка.

–– Боже мой… Значит, это была не «коррекция» из-за генетического дефекта… Это было устранение угрозы. Политическое убийство, замаскированное под врачебную ошибку.Лиза молча листала документы. Её руки дрожали.

Марк кивнул, его челюсти были сжаты. Всё сходилось. Его падение, его позор… всё это было частью тщательно спланированной операции. Его использовали как орудие, как козла отпущения.

–– Они не просто убили его, – прошептал он. – Они уничтожили меня. Они убрали самого опасного для них политика и одновременно дискредитировали хирурга, который мог бы заподозрить неладное. Один выстрел – два зайца.

Он представлял себе этих людей – холодных, расчетливых, безжалостных. Они не просто убивали. Они превращали убийство в искусство. Они использовали чужие руки, чужие ошибки, чужие жизни как инструменты. И теперь он был одним из таких инструментов – использованным и выброшенным.

Он отшвырнул папку от себя. Ярость, которую он так долго сдерживал, наконец вырвалась наружу. Он схватил свою чашку и с силой швырнул её в стену. Фарфор разлетелся на осколки.

–– Спокойно, Марк! – испуганно крикнула Лиза.

–– Спокойно?! – он засмеялся, и смех его был ужасен. – Меня сделали орудием убийства! Они украли мою карьеру, мою репутацию, мою жизнь! И всё это время я считал, что это я ошибся!

Он стоял, тяжело дыша, сжимая кулаки. Годы сомнений, унижений, отчаяния – все это оказалось ложью. Он был не неудачником, не некомпетентным врачом. Он был пешкой в чужой игре. И это осознание было одновременно освобождением и новым prison.

–– Марк. Сейчас ты не должен терять голову. Это то, чего они хотят. Они хотят, чтобы ты вышел из себя, совершил ошибку. Эти документы… кто-то их тебе прислал. Кто-то, кто хочет, чтобы ты продолжил расследование. Возможно, тот же, кто подбросил письмо Бауэра.Она подошла к нему, осторожно взяла его за плечи.

Марк глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Она была права. Кто-то в стане врага помогал ему. Но кто? И зачем?

Его ум, очищенный яростью, начал работать с новой силой. Если в "Эскулапе" был раскол, значит, у них была уязвимость. Если кто-то рисковал, передавая ему эти документы, значит, этот кто-то был либо идеалистом, либо имел свои счеты с системой. В любом случае – это был шанс.

Он посмотрел на разбросанные по столу и полу документы. Теперь у него было не просто подозрение. У него было доказательство. Правда о деле Яна была здесь. Но она же делала его положение в тысячу раз опаснее. Если «Эскулап» узнает, что у него есть эти papers, его смерть станет неизбежной.

Он подошёл к окну. Город жил своей обычной жизнью. Где-то там, в своих стерильных кабинетах, они думали, что всё под контролем. Что доктор Восс сломлен и затравлен.

Они ошибались. Сломленный человек не опасен. Опасен тот, кому нечего терять. А у него уже не было ничего – кроме правды. И теперь эта правда становилась оружием.

Он повернулся к Лизе. Его глаза снова стали холодными и собранными, как скальпель.

–– План меняется. Штайнер может подождать. Теперь я знаю, за что борюсь. Я борюсь за своё имя. И я собирается его вернуть.

Он посмотрел на папку с документами. Это была не просто улика. Это был медицинский анамнез болезни под названием "Эскулап". И он, доктор Марк Восс, наконец поставил точный диагноз. Оставалось только найти лечение. Или стать следующим симптомом в истории этой болезни.