Читать книгу По ту сторону света - - Страница 11

Не успел я подкрепиться, как дверь палаты вновь въехала внутрь стены, и в овальный проем вплыл старый знакомый. Это был капитан Третьего отделения полицейского Управления Федеральной Безопасности. Возможно, робот, которого методично посылает матрица.

Офицер не менялся. На нем была все та же идеально отутюженная военная форма без единого пятнышка. Похоже, он не может даже кофе на себя пролить, или оставить дыру от пепла сигареты.

– Гляжу, дела движутся в сторону прогресса! – это он мне вместо «здравствуйте».

– И вам не кашлять. – проворчал я, ставя на столик пустой стакан.

– Мило. – усмехнулся капитан. – По земному. Да, вы попали под амнистию, но это не значит, что вас не могут отправить обратно по этапу. У меня, к примеру, возник ряд очень нелицеприятных вопросов. К примеру, что вы делали в кабинке туалета?

Вопрос ошеломил своей скромностью.

– Что там можно делать? Нужду справлял. Огромную такую нужду. Ясно?

– Заключенный №749520100725, вы забываете, что компьютерные технологии именно мы на Землю и спустили. Да, в уборной комнате нет видео наблюдения, но датчики показывают, что никакого движения по трубам канализации из вашей кабины не производилось. Вы даже не соизволили плюнуть туда, лишь воду спустили.

– У меня запор. – я усмехнулся в лицо местному чекисту. – Знаете что это такое?

– Замер температуры вашего тела показывает, что вы не тужились.

Достал, железяка!

– Более того, высокая активность головного мозга показывает, что…

– Ну да, я уединился, чтобы подумать? Что не устраивает? Вы хоть понимаете, что каждый человек имеет право на личное пространство? А где еще можно побыть наедине с собою?

– Активность головного мозга показывает,– невозмутимо продолжил капитан с того самого места, на котором я его оборвал, – что вы получали некую информацию, скорее всего не вербальную, а именно визуального ряда.

Вот это меня подстава! Выходит, и у толчка есть уши. Ну, правильно, они все здесь вышли из спецслужб. Ищейки Федерации Дельта. ФСБ и ФБР рядом с ними – отдыхают. Сейчас главное понять, что мне на руку, а что – нет. Возможно, происходящее – инсценировка.

Они явно «шьют» дело. Здесь никому нельзя доверять! Что ж, сыграем по их правилам. Даже если глобальная компьютерная полицейская сеть еще не догадалась, что за бумаги я листал и от кого их получил, она непременно догадается. Лучше сделать шаг навстречу, типа явки с повинной, ведь, все равно, нет ни единого шанса.

Я демонстративно достал из-под рубашки сверток бумаг и смачно шлепнул им о столик так, что стакан покачнулся и упал, разбившись со зловещим звоном.

– Да, да, да! Я читал местную беллетристику. Ненаучная фантастика о покушении на вашего президента. Старо, как мир.

По лицу капитана скользнуло искреннее удивление. Наверняка, он думал, что я через сотовый телефон ленту социальной сети листал.

Капитан, не спуская с меня глаз, осторожно взял бумаги, полистал их, и побледнел:

– Вы читали это?

– Естественно. – кажется, в эти мгновения я был хозяином положения. Нет, не знал «шпик» об этой документации, и мое заявление было для него, как гром среди ясного неба.

Капитан схватился за пояс, видимо, по привычке, но, не обнаружив на своем бедре никакого оружия, сконфужено сунул кулак в карман:

– Глеб…

– Юрьевич. – мстительно добавил я. Уж если они считают меня большой шишкой и одним из руководителей местного сопротивления, то пусть обращаются, как положено!

– Глеб Юрьевич… Или все-таки Артем? – капитан был раздавлен, рукопись в его руке затряслась. Возможно, я знаю про этого субъекта что-то очень нехорошее. Может быть, он один из заговорщиков, улизнувших от суда, или – местный Иудушка, стукач обыкновенный, маскирующийся под виртуального стража закона. – Вы меня помните?

– А разве электронные полицейские не на одно лицо? – что я мог еще сказать?

Про себя же отметил, что голограммы настолько одушевлены, что умеют чувствовать. В таком случае, ему, действительно, должно быть не по себе. А ну как я верну себе все регалии и отформатирую его мозги, к примеру?

Капитан выдохнул, точно избежал пули в затылок. Я почувствовал, как в воздухе буквально повисла фраза: «Все равно вам никто не поверит!»

Но мне показалось, что это слишком театрально. Я ощущал, что капитан самозабвенно играл отведенную ему роль. Примерно так же, как мы, на Земле, совершенно не замечаем того, что испытываем только то, что придумали для нас высоколобые инквизиторы Всемирной Конгрегации.

Капитаном явно руководили. Но кто из людей обладает настоящей свободой воли? Он такая же марионетка, как и я.

Но как угадать, не ведут ли меня к еще большему «проколу»? Что я, вообще, должен помнить?

Теоретически, меня должно насторожить поведение капитана, но с другой стороны: а вдруг именно в этом и заключается коварный план?

Для меня жизнь любого террориста – это что-то из истории Октябрьской Социалистической революции. Великий Коба грабил банки и убивал инкассаторов, а потом стал идолом эпохи, но почему-то Сталиным, а Платиновым.

Однако, это не про меня. Я не покушался на президентов, не метил на место Вождя народов. Никогда! Мало ли что мне тут подсунули? Прекрасно знаю, как все приписками занимаются. У них тут правительством план спущен. По амнистии и по репрессиям. И по раскрытиям заговоров – тоже.

Не сводя с меня глаз, капитан достал рацию и сказал: «Шестой блок. Семьсот двадцать пятая комната. Тревога. Налицо попытка вербовки заключенных, не прошедших первичного анамнесиса».

Явка с повинной не удалась. Сейчас меня увезут в подземелья, чтобы разобрать на атомы. Нет, я так просто не сдамся!

Время действовать!

Я прыгнул на пресловутого капитана. Для него это стало неожиданностью, иначе, чем можно объяснить, что офицер при исполнении пропустил удар в пах?

Живой человек сломался бы пополам, зажимая ушибленное место, а этот чекист стоял и глупо улыбался.

Ну, точно, робот, столкнувшийся с непредвиденной ситуацией!

Пользуясь замешательством капитана, я вырвал из его рук бумаги, метнулся к раскрытому окну.

Но было поздно. Навстречу уже летел спецназовец с ножом в зубах, со стальными шипами на коленях и локтях, с автоматом на шее. Или бластером – этого я не понял. Одет он был странно: повязка, скрывающая и голову, и лицо, а также рубаха были черными, а вот штаны и ботинки – белые. Меня поразил и белый пегас, ставший на дыбы – на правом плече. Наверное, это была эмблема подразделения. Но я всегда верил, что где Пегасы, там поэты, а не убийцы.

Обернувшись, увидел еще троих.

Услышал характерный щелчок затворов. Или мне это только показалось? Но нутром почувствовал: сейчас начнется! Вот это вляпался!

Бежать некуда. Я упал на пол, прикрывая голову руками. Может, пронесет?

В конце концов, я только разок пнул зазевавшегося капитана.

Я не услышал выстрелов, и, конечно, не увидел огня.

Пальбы, к которой я привык, не было совсем. Я почувствовал лишь световые вспышки над головой.

Топот, отрывистые гортанные команды, ничего похожего на выстрелы. Только бы они разили усыпляющими лучами, а не лазерными! Лиловые полосы метнулись по стенам. Повисла тревожная, давящая тишина.

Осторожно приподнял голову и осмотрелся. Мелькание лучей исчезло. Значит, опасность миновала.

С первого взгляда я понял, что никакие это не бойцы группы захвата. Они убили или оглушили капитана Федеральной полиции! И сделали это умышленно. Они уже прекратили огонь и улыбались. Я вдруг понял, что их целью было мое похищение.

Господи, а что дальше?

– Глеб Юрьевич, уходим! – это сказал тот, который первым влетел в окно, протягивая мне руку.

И что теперь? Если соглашусь, раздастся крик режиссера, и съемки документального кино о том, что я не перевоспитался, закончатся. Но, может быть, все, что я прочитал в документации Оракула – правда, и тогда местное подполье пытается спасти меня от правительственной промывки мозгов? На самом деле никакого выбора у меня и не было.

Я ухватился за руку заговорщика, рывком вскочил на ноги. Никогда не стоит отказываться от помощи, какой бы она ни была.

– Всем стоять! Вы окружены! – это в дверях появилась еще одна группа точно таких же спецназовцев. Мне даже показалось, что у меня двоится в глазах.

Новые стражи порядка были в такой же форме, что и повстанцы. Ну, правильно, а как еще революционеры незаметно проникли бы в Реанимационный Центр?

Вот теперь я разглядел, как работает их оружие. Солдаты действительно передергивали затворы на автоматах: то ли снимали блокировку, то ли подключали источник питания. И после из стволов вырывались красные, лиловые, багровые лучи. В чем их отличие было неясно. Это смахивало на лазерные прицелы. Выстрелы, по-прежнему, оставались абсолютно бесшумными.

Все черно-белые бестии начали прыгать, увертываясь от огненных лучей. Секунда – и двое из них оказались на потолке. Остальные катались по полу, метались, прыгали от стены к стене. Как они различали друг друга в этой заварухе, невозможно понять.

Следуя интуиции, подчиняясь армейским привычкам, я упал на пол, откатился к кровати. Но это не спасло. Удар в грудь был очень болезненным. Свет не покалечил меня, но парализовал волю. Впрочем, это был не просто луч, вместе с ним в меня ударилась прозрачная ампула, которая не разбилась, а расплавилась примерно так же, как пилюля с горьким порошком, если капнуть на нее водой. Из капсулы что-то вытекло и тут же испарилось.

Забавно, что я все это увидел. Впрочем, в армии один раз я наблюдал, как пуля летела в друга. Я тогда впал транс, в котором время растягивалось, деформировалось, становилось другим.

Тогда я прыгнул, чтобы оттолкнуть Серегу Панкратова, но летел медленнее пули. Помню, что в те мгновения я выскочил из своего тела, вился рядом с собой настоящим, и орал сам на себя: «Быстрее»!

Наверное, поэтому я и не удивился. И еще я заранее знал, что предотвратить ничего не удастся.

Я мог только надеяться, что есть доля секунды, чтобы стряхнуть с себя шипящую капсулу. Пока я поднимал руку, все было кончено. Гильза растворилась.

Я почувствовал усталость и равнодушие к происходящему. Кроме того, я не мог пошевелиться.

Ощутил, как глаза стекленеют. Неприятное, мерзкое чувство. Но я все видел и понимал. Только теперь мне казалось, что я сижу в кинозале, смотрю на экран сквозь специальные объемные очки. Странно оказаться в гуще событий, но при этом ничего не предпринять.

Бойцы тем временем кувыркались, прыгали, стреляли. Они вели себя так, будто от этого зависела их жизнь, и это было непонятно. Ведь я же остался жить, значит, и их просто парализует. Или у отбывших наказание и у полноправных граждан Федерации разная физиология? Или: что хорошо русскому, гражданину – смерть?! А может все дело в цвете лучей?

Шесть человек распластались и застыли на полу в нелепых позах. Кто из них кто – не понятно, но мятежников, по всей видимости, перебили.

Четверо спецназовцев стояли спина к спине, образуя круговую оборону, вернее – живой крест подле меня, а не вокруг, что было бы логичнее. Автоматы они держали дулами в пол. Ноги их были напряжены.

На минуту солдаты просто застыли. Другие отряды, вероятно, прочесывали коридоры.

Вскоре в палату вошел знакомый врач. Его волосы были всклокочены, словно у него только что взорвалась колба с первачом, и это обстоятельство расстраивало его куда сильнее, нежели присутствие каких-то там сил быстрого реагирования:

– Что здесь происходит?

Мне бы такое олимпийское спокойствие!

Кто-то, находящийся вне зоны моего обзора, ехидно прогундосил:

– А ведь вас предупреждали, что непременно возьмем Глеба с поличным. И то, что именно вы прервали процесс дознания – ляжет на вас обвинением в потакании террористам. Правда, Игорек?

– Угу. – сказал кто-то еще, подходящий ко мне со шприцом в руке. – Ну что, доктор, опять будем защищать больного, или все-таки дадите поработать Третьему отделу?

– Делайте что хотите. – вздохнул врач и вышел.

Мне что-то вкололи в правое плечо. Я ощутил, как вернулась способность говорить и даже язвить. Поднялся с пола, нервно пригладил волосы, чего никогда прежде не делал, и присел на свою опрокинутую кровать:

– А ничего тут у вас, весело.

Кроме четырех спецназовцев и двоих в штатском, в комнате больше никого не было. Остальных уже оттащили за ноги в угол комнаты. Но мне и этих господ было предостаточно.

В палату вошли еще два боевых офицера. Их причастность к элите была видна по походке, амуниции и оружию. Пистолетики солдаты не носят. И форма у этих двоих была попрактичнее: с карманами для «сотовиков», авторучек, блокнотов, раций, батареек. Ну, по крайней мере, таким представлялось их функциональное назначение.

Офицеры, молча, встали по краям входа. Ноги на ширине плеч. Руки за спиной. Да, такая стойка удобнее, если долго стоять в наряде, но она совсем не наша. Физиологически именно человеческая, но не русская.

Затем вошли еще двое, видимо, «большие шишки».

Тот, что шел впереди был во всем черном. Его рубаха блестела серебреными пуговицами. На правом плече у него была иная эмблема, не такая, как у остальных. На ней два белых пегаса стояли на задних ногах, передними копытами упираясь в геральдический щит с изображением красного креста, который так любили в средние века, то ли мальтийского, то ли тевтонского: расходящегося лучами и оканчивающегося хвостом ласточки.

Черная одежда лидера сильно контрастировала с неестественной белизной кожи. Его черные жгучие глаза светились изнутри, они были единственным живым местом на застывшей маске лица. А еще пугало полное отсутствие волосяного покрова. У человека не было даже бровей и ресниц. И строение черепа было странным, чем-то смахивающим на то, какими в комиксах рисуют инопланетян: узкий подбородок и треугольное лицо лишь оттеняло неестественно большую черепную коробку.

А на лбу у него вместо обычных продольных или поперечных морщин были физиологические складки, напоминающие символ глаза внутри треугольника. Как это могло быть, я не понимал, но меня обуял ужас от одного вида этого человека.

Вторым вошедшим оказался Олег Петрович. На этот раз он тоже был в черной форме.

Ну, вот все и прояснилось. Это был тест, который, похоже, я так и не прошел. Спектакль удался на славу!

Когда главарь приблизился, я почувствовал, что от него исходит какая-то волна, заставляющая меня трепетать. Стыдно сказать, но даже волосы на руках у меня встали дыбом. Думаю, все кошки просто бы поджали хвосты и сбежали бы при появлении этого незнакомца.

– Здравствуй, Глеб Юрьевич.

Я открыл рот, но почувствовал, что голос сейчас предательски дрогнет, и только кивнул головой в знак приветствия.

– Можно полюбопытствовать, что это вы тут на досуге почитываете?

Я вдруг понял, что все еще машинально сжимаю в руке бумаги, вырванные у капитана, доставшиеся мне от Третьего Оракула.

Я вопросительно поглядел на Олега Петровича. Тот чуть-чуть прикрыл глаза, показывая, что все идет по плану. По его плану. Вот только какой меня ждет финал: триумфальное воссоединение с настоящими законспирированными мятежниками или сырые казематы пыточных камер?

Я отдал бумаги. Когда меня коснулись краем одеяния, я ощутил что-то вроде разряда статического электричества, и отдернул руку.

Незнакомец довольно улыбнулся:

– Значит, все-таки еще не Глеб. Да, Артем? Как тебе тут у нас? А то ведь я добрый. Ты только попроси – и я верну тебя к Яне. Обставим это как чудесное спасение, даже калечить не станем. Согласен?

Оракул едва уловим движением головы, показал, что соглашаться нельзя. Я и сам уже догадался.

– Предпочитаю полностью прояснить ситуацию, и только потом принимать какие-то бы ни было решения. – сказал я.

– Мудро. – кажется, мной были довольны. – Ты пока меня не помнишь, а темнить – не в моих правилах. Я поддерживаю порядок во всей Конституционной Федерации. Как ты понял, я и есть Великий Инквизитор.

– Зачем же было себя уродовать? – дерзко спросил я, глазами указывая на лоб.

Инквизитор понял мой намек и усмехнулся, но как-то неэмоционально:

– Я таким родился. Если тебе так проще, то считай, что это – печать бога.

– Я уж было думал, что боги здесь вы.

– Мило. – Великий Инквизитор щелкнул пальцами и стал перебирать бумаги. – Что это, вообще, такое?

Олег Петрович услужливо принял из рук начальника ворох листов, посмотрел на них и вынес вердикт:

– Симпатические чернила. Сейчас никакая экспертиза не прояснит, что здесь было напечатано. Кто-то украл наши последние разработки принтерной печати не красками, а усыпленными микроорганизмами. Процесс пробуждения микробов с одновременной потерей клейкости бумаги позволяет тексту расползаться прямо на глазах в точно установленное время. Это заговор. Глеба Юрьевича хотят сбить с толку до анамнесиса. Я даже догадываюсь кому все это выгодно.

– Кардиналу Антонио Шварцу? – усмехнулся Великий Инквизитор. – Чтобы на следующем заседании Конклава повернуть дело так, что я специально провоцирую бывших заключенных на выступления против президента до анамнесиса.

– Я этого не говорил. – Олег Петрович услужливо сделал шаг назад, всем своим видом показывая, кто здесь хозяин.

– Но подумал. – и снова усмешка Великого Инквизитора показалась мне какой-то неживой, фальшивой. – А должны только пророчить. Остается выяснить, кто передал ему эти бумаги, и что именно в них было.

Мне на мгновение показалось, что про меня совсем забыли. Но я понимал, что люди высокого ранга не могут позволить себе подобную рассеянность.

– Что там было написано ясно, как божий день. – Олег Петрович блестяще играл роль первого советника. – Скорее всего, это реальные материалы дела о расследовании заговора «Возмездия», непременно перемешанные с сфабрикованными данными. Глеб Юрьевич вернулся в прекрасной физической форме. Его ум не отягощен ежедневными заботами о хлебе насущном. Нужно только слегка подтолкнуть его в любом направлении – и все: мавр сделает свое дело.

– Вы считаете? – Великий Инквизитор повернулся к Третьему Оракулу. – Или предвидите?

– Элементарная психология освобожденных. Третий курс. Факультатив Социологии и сознания репрессированных. – пожал плечами Олег Петрович.

Похоже, я тут у них в роли подопытного кролика. Паренек для битья.

– Вероятно, вы правы, Олег Петрович. И весь этот спектакль с неудавшимся налетом, якобы ставившим целью освобождение бывшего лидера Сопротивления, разыгран с одной целью: дабы именно Всемирная Конгрегация Доктрины Веры вынесла новый судебный приговор. Инквизиция в этой ситуации непременно должна оспорить правительственную амнистию. Не плохая, надо сказать, идея. Столкнуть лбами нового президента и старого Инквизитора – что ж, это достойно восхищения.

– Нужно только понять, на кого сделали ставку заговорщики. Если мы поймем, кого из вас двоих хотели сместить, мы будем знать, в чьем окружении искать заговорщиков и информаторов. – Олег Петрович явно хотел подтолкнуть инквизитора к определенным раздумьям.

– Тут и так все ясно. – усмехнулся Великий Инквизитор. – Нового президента можно поставить на колени, а меня – нет. Так что под подозрением вы в первых рядах, господин Третий Оракул.

Олег Петрович побледнел, поклонился:

– Я с удовольствием подам в отставку.

Интересно, они играют для меня, для себя, для кого-то стороннего? Или они, в самом деле, так живут? Как разобраться? И какую роль отвели мне?

– Не стоит юродствовать, Олег Петрович. Мне вы просто необходимы. Но подозревать всех в ереси – моя прямая обязанность.

И вдруг Великий Инквизитор резко повернулся ко мне. Он смотрел прямо в глаза. От этого стало дурно в прямом смысле слова. Меня затошнило от ужаса. Нормальные человеческие глаза инквизитора изменились: зрачки внезапно стали вертикальными, как у кошки. Я в ужасе отпрянул назад, перекувыркнулся через больничную кровать и тут же вскочил на ноги.

– Тяжела ты, шапка Мономаха? – неожиданно спросил Великий Инквизитор. Его глаза были уже нормальными. – Ничего, ничего, Глеб Юрьевич. Я умею прощать. Никакого заседания Военного Трибунала не будет. Мы с вами встретимся после полного анамнесиса. Я привык играть с достойным противником. И, кроме того, нет никакого удовольствия сражаться с безоружным.

– Может быть, все-таки послать в администрацию Президента отчет о несанкционированном вторжении? – робко вставил Олег Петрович. – Управление Федеральной Безопасности непременно положит свою собственную версию событий прямо на стол уполномоченного представителя. Ведь это их ребят здесь успокоили.

Последняя фраза Оракула предназначалась явно для меня. Мне показывали, что я – яблоко раздора между спецслужбами, что это вовсе не повстанцы пытались вырвать меня из лап Всемирной Конгрегации Доктрины Веры, а боевики группы захвата УФБ. По крайней мере, мне четко давали это понять. И это означало, что, в принципе, «пустить меня в расход» не составит инквизиции особого труда, объяснив впоследствии это как неудачную попытку к бегству. Прецедент для подобного рапорта уже налицо.

А еще я испытывал физиологический, животный страх перед Великим Инквизитором. Я ощущал, что он может разделаться со мной в считанные секунды. Было в нем что-то хищное, жаждущее убийства, нечто такое пряталось в его зрачках, от чего хотелось бежать без оглядки!

Я чувствовал, как пот тек у меня под рубашкой. Нет, я не верил, что передо мной стоял настоящий вампир или оборотень. Но вот то, что они все тут обладают какой-то формой гипноза, – в этом не было ни малейшего сомнения. Возможно, что странная внешность Великого Инквизитора – лишь плод этого массового гипноза.

С другой стороны, возможно, он просто принадлежит к другой ветви человеческой эволюции.

Как бы там ни было, но его присутствие не просто подавляло волю, оно заполняло все в этой палате. И если Олег Петрович мог спокойно выносить присутствие начальника, значит, он сам был таким же.

Ну конечно, а как же иначе он смог отдать бумаги мне, а потом с этими же бумагами выйти из помещения?!

Здесь нет ничего настоящего. Все фикция. И солдаты – это фантомы.

– Но оставить вас в Реанимационном Центре, Глеб Юрьевич, как вы сами понимаете, мы не можем. – Великий Инквизитор снова начал говорить со мной. Слова его были тягучими, произносил он их нараспев, точно взвешивая. – Похищение или гибель особо опасного преступника, попавшего под амнистию и не прошедшего восстановительный курс – это не просто дурная реклама, это могущественный удар по репутации Всемирной Конгрегации Доктрины Веры. Ну и по Управлению Федеральной Безопасности тоже. Вы ведь должны понимать, что ни одно ведомство не примет на себя ответственность за ваше похищение, но сам факт подобного, пусть даже фальшивого, побега очень удобен многим секретным службам.

– Меня заключат в одиночку? – я постарался усмехнуться, но, думаю, оскал у меня получился жалкий.

– Мы не палачи и не полицейские. – Великий Инквизитор покачал головой. – Мы вас переведем в иной корпус, в здание, которое находится под усиленной охраной. Это, кстати, в ваших же интересах.

– Это все блеф. – я едва сдерживался. – Эта бойня, которую вы устроили, – это ведь виртуальные разборки ваших электронных копов между собой, да? Живых людей здесь нет, так ведь?

Олег Петрович прикрыл лицо, скрывая улыбку. Значит, я ляпнул что-то не то. Но что именно?

– Да, компьютерные спецэффекты разрабатывались на основе физиологических возможностей наших специализированных подразделений. Элитные войска могут и по потолку бегать, и летать без самолетов. Они даже выдержат смертельный удар. Временно, конечно, они ведь граждане Федерации, а не идеальные солдаты. – Великий Инквизитор взмахнул рукой, жестом показывая, что я могу приблизиться к погибшим.

Я подошел к трупам, что лежали у входных дверей, разорвал на одном из них черную рубаху и с ужасом уставился на рваную рану с запекшейся кровью. Такое возможно только при огромной температуре. И это означало, что в меня выстрелили чем-то другим.

«У них были не просто разные лучи, а именно разные заряды в них. – понял я. – Меня парализовали, потому что я был нужен живым».

А этих ребят убили, потому что они что-то знали. Инквизиция не просто соперничает с УФБ, они друг друга ненавидят.

Хотя, конечно, возможно, это вовсе не спецназовцы, а мне морочат голову именно для того, чтобы я даже думать не смел переметнуться на сторону УФБ.

Но кто их, погибших ребят, на самом деле, послал на верную смерть, если заранее было ясно, что бойцы Всемирной Конгрегации Доктрины Веры никого не выпустят живым?

Может быть, мне пытаются показать, насколько велики ставки в их игре? Что для них смерть людей, когда замешана небесная политика? Всеми мирами правят тираны.

Я склонился к убитому еще ниже, чтобы Олег Петрович не заметил, как у меня трясутся губы. Ох, хотел я все ему сказать, едва сдерживался, но понимал, что нельзя.

Из убитого солдата не торчали провода, из него не высыпались ни шестеренки, ни микрочипы, но от этого было только хуже.

Значит, меня умышленно обманули, но зачем? Или их роботы настолько совершенны, что даже в смерти своей детально копируют наши физиологические особенности?

– Простите. – сказал я Великому Инквизитору, поднимаясь с колен. – Мне сказали, что полицейские, все эти капитаны без имен – лишь проекция вашей глобальной полицейской компьютерной сети. Я думал, что все эти парни были программами, голограммами.

– Что, Глеб Юрьевич, неприятно, что из-за вас погибли люди? Придется потерпеть. И, заметьте, это не мои ребята устроили войнушку, а те, кто сотворил из вас Знамя Сопротивления. А вот вы, Глеб Юрьевич, возьмите и выступите по телевидению, объявите миру, что лидер оппозиции вернулся с миром, а не для того, чтобы множить смерть вокруг себя.

Вот теперь все стало предельно ясно.

Они мне не верят, но они не думают, что я способен купить свободу предательством тех, кого даже не вспомнил. Они просто смеются надо мной. Или очень четко, продуманно, ведут к какому-то важному для них решению. Олег Петрович тоже участвует в этом, но вовсе не на стороне повстанцев.

Меня обложили со всех сторон. Им нельзя меня убить. Они не могут позволить мне сбежать. Я нужен живым. И они все: и официальные власти, и подвижники сопротивления – все хотят заручиться моим словом до того, как я вспомню все. Интересно, почему? Возможно, у них есть какие-то микрочипы, которые не дают гражданам нарушать своих клятв?

– Вы готовы проследовать к новому месту вашего лечения? – спросил Олег Петрович.

Что-то хитрое промелькнуло в глазах Третьего Оракула. Теперь нас с ним соединяет тайна. Не знаю, хорошо это или плохо.