Читать книгу По ту сторону света - - Страница 4

Яна – это луч света в моем темном царстве. Что я видел в жизни? Как погибают друзья. Витька – далеко не первый, и, похоже, не последний. За мою короткую жизнь уже пятеро полегли от пуль на моих глазах, а меня ни разу не задело, словно смерть избегает меня. Я точно заговоренный на жизнь. Я как будто несу на себе печать избранничества. Но от этого только тяжелее. Пятеро сверстников – это не мало. Иногда я ненавижу свою судьбу.

Я научился не плакать. Я терпел, когда умирали друзья. И когда отца сбило насмерть, и когда мать усопла под ножом хирурга – я тоже не хлюпал носом. Лишь кусал губы до крови.

Мир, вообще, несправедлив. Я так хотел, чтобы родители мной гордились. Но они так и не увидели моих успехов. Честно говоря, они умерли до того, как я собрался что-то сделать для вечности. И теперь мне уже не хочется ничего: я не пошел в большой спорт, не организовал частное охранное предприятие. Ничего, вообще, не сделал. Сейчас я просто копчу воздух. И, наверное, только так и надо идти по этой жизни.

Вот рванешь в бизнес, как друзья, начнешь метаться из-за козней конкурентов, снижать цены, потеряешь львиную долю доходов, выплывешь только на одних «понтах», докажешь себе и окружающим, что ты еще – «О-го-го!», а потом посмотришь на себя в зеркало, и увидишь лишь пивное брюшко, лысину да нервный тик. И это в лучшем случае. В худшем – поднимешься высоко, и непременно пересечешься с истинными хозяевами жизни. И тогда все: либо бежать и прятаться, либо дождаться пули в собственном подъезде.

Жить ради денег, как я делал раньше, может быть, вовсе и не плохо, но в гробу мне не нужны будут никакие сокровища мира. И ради чего напрягаться? Ради ускоренного ухода из жизни?

Впрочем, я и так всегда был осторожным: в криминал не лез, бизнес не раскручивал. Хотел просто собрать коллекцию приятных воспоминаний, чтобы было о чем потрепаться в старости. А получилось, что стал смотрителем погоста в собственной душе.

Яна ворвалась в мою жизнь именно изломе судьбы. Похоронив мать, я ушел в запой. Вместе с мамой ушла и уверенность в том, что есть на свете человек, который любит тебя просто так. Это как будто с тебя содрали кожу. И восприятие мира стало другим, более болезненным.

Нет, я понимал, что мне повезло вырасти при живых родителях, что рано или поздно я останусь один, но во мне жила какая-то глупая детская уверенность, что мать бессмертна. Рухнула моя последняя персональная сказка. И что делать дальше – я не знал.

И запил я тогда именно от одиночества. Оно казалось всепоглощающим, растворяющим в себе все доводы разума. Я не боялся смерти, но не желал с ней мириться!

Вот тогда, когда я заглянул в сумрак собственной души, мы и познакомились. Яна, вернее даже не она, а некий светлый образ, расплывчатый облик, фантом, а не человек возник подле моего столика:

– Что празднуем?

До сих пор не могу понять, почему она со мной заговорила? Наверное, я ждал от жизни новой сказки, легенды. Сама Яна отшучивается, утверждает, что это было наваждение.

Я поднял голову и посмотрел на светящийся женский силуэт. В тот день она была в платье, а не в джинсах и в болтающемся свитере. Мне казалось, что над волной ее каштановых волос отчетливо проступает аура, но не золотая, как на иконах, а бирюзовая. Но глаза были серые и усталые, подернутые пеплом воспоминаний. Наверное, я был просто пьян.

Стыдно признаться, но в те мгновения я даже подумал, что это ангел спустился за мной, типа, срок пришел. Помню, что боялся увидеть крылья за спиной, такие же бирюзовые, как свечение вокруг головы.

А потом меня вывернуло наизнанку. Так позорно, словно последнего пропойцу.

Зато на следующий день я был выбрит, вымыт и трезв. И сидел за тем же столиком, что и накануне, читая про себя все известные молитвы, чтобы Яна снова оказалась здесь.

И она появилась. Это было настоящее чудо.

Вот так мы и познакомились.

Так что Яну мне послал сам господь, в прямом смысле этого слова. Думаю, бог подарил любовь, чтобы у меня появился шанс вылезти из трясины ужаса, в которую сам себя и вогнал.

Да, я слышал, что ангелы бесполы, но это ложь. Даже в Библии написано, что ангелы сходили с неба, жили с женщинами, и у них рождались дети.

Яна была для меня другим ангелом. Пусть у нее не было крыльев, зато в ней жила огромная, невероятно чистая душа. С ней было просто и легко. Она не врала и не выкручивалась, как все. Она не оставляла себе запасных вариантов, не встречалась одновременно с несколькими парнями, выгадывая за кого лучше выскочить замуж. Она просто жила.

Я полюбил ее сразу, и навсегда. Влюбленность обычно быстро испаряется, точно винные пары, но истинная любовь – становится новой кожей! Яна возвратила мне самого себя: сильного, уверенного, спокойного.

Потом были и походы в кинотеатры, и разговоры, и долгие провожания по улицам города.

Конечно, раньше я спал с другими женщинами. Но такой эйфории я никогда не испытывал. Я не подозревал, как сильно моя душа истосковалась по нежности; верил, что армия и работа вылепили из меня железного бойца. Я думал, что только в женских романах можно млеть от прикосновения к пальцам или к волосам девушки.

И вот теперь мой вагон мчался сквозь сырой мрак подземелий к свету, к жизни, к Яне. Скоро я буду дома. Что же мне так не терпится?

А вокруг сидят люди с остекленевшими взглядами и смотрят в одну точку перед собой. Интересно, с пассажирами всегда так и бывает?

Как-то получилось, что в Метро я плюхался на свободное место, закрывал глаза и сразу проваливался в сон. Покемаришь десять минут и выскакиваешь из-под земли, словно заново рожденный: бодрый и полный сил.

Сегодня: и не спалось, и не сиделось. Одолевало желание пройтись по вагону. А еще лучше – выскочить на следующей станции, пока не поздно.

В двенадцать лет я упал с велосипеда, да так неудачно, что приложился головой к цементной плите. После этого я тщетно пытался смыть с себя тошноту и странную паволоку, что застилала глаза, мешала думать. И хотя вода в ближайшей колонке была ледяной, она не помогала. Тупая, проникающая боль наползала, словно утренний туман от реки.

Сейчас я испытывал нечто похожее. Я не видел чего-то важного, а кто-то невидимый изо всех сил выпихивал меня из вагона. Я же уперся, не хотел подчиняться.

Выйти! Выйти!!! Выйти, пока не поздно!!!

Это были уже не мысли, а скорее кровавые буквы транспаранта перед глазами.

Двери открылись, но никто на этой станции не вышел.

«Динамо продинамили», – вяло подумал я. Люди, конечно, заходили, но как-то безучастно. Мне показалось, что все они шли на заклание.

Может, это нервы расшалились? И мне необходимо попить успокоительных травяных сборов с валерьянкой?

«Выйдешь ты или нет?» – это совсем не мысли, а голос в голове!

«Осторожно, двери закрываются. Следующая станция: Уральская». – механический голос прозвучал как последнее предупреждение.

Состав тронулся.

Ничего не происходило.

И вдруг показалось, что за стеклом я различил лицо Яны. Она улыбалась. Ветер развевал ее локоны. Казалось, что ее слепит солнце, она прикрывала ладошкой глаза.

Я даже привстал от удивления. Никто на меня даже не покосился.

Я помотал головой. Видение не исчезало. Что там может быть снаружи, кроме стен тоннеля, рельсов и проводов? Ничего!

Но все-таки я сделал шаг, второй, подошел к закрытым дверям, прижался лицом к стеклу. И, конечно, в тот же миг образ Яны колыхнулся и рассеялся. Теперь пред глазами мелькали разноцветные толстые кабеля, лежащие в длинных нишах стен.

Господи, да что же это творится?

И тут снова появилось лицо. Оно мне совсем не понравилось.

Видение возникло из голубой электрической вспышки. Незнакомка в черном, нависающем капюшоне, появилась так внезапно, что я отпрянул. Мгновение не мог понять, что происходит, но потом видение за дверью дернулось вверх, стряхивая капюшон, обнажая скелет с горящими рубинами глаз.

Это была смерть! Это, точно, была она!

Не знаю, почему я решил, что скелет усмехнулся, ведь плоти на нем не было. Но вот подмигнул он точно: беззлобно и участливо, точно мы с ним знали что-то плохое об этом мире, а остальные – как стадо баранов брели в нужную нам сторону. Это было неприятное ощущение.

А потом ад надвинулся со всех сторон.

Я еще не понял, что происходит, но уже сгруппировался и кувырком отскочил к середине полупустого вагона. Благо, все пассажиры сидели. Были даже свободные места.

То место, где я только что стоял, взбугрилось острым стальным плавником! Вагон вскрыло точно гигантским консервным ножом. Если бы не армейские навыки, меня уже перерубило бы пополам вздыбившимся рельсом. Я видел, как этот рельс перерубал людей пополам. Мой желудок подвело. Голова закружилась.

Удивительно, но время замедлилось. Кошмар разложился на кадры.

А потом, вместе с пылью, щебенкой, рваными кусками железа и бревен, волна взрыва швырнула меня в конец вагона, избавляя от картин нелепой смерти сидящих по левому краю.

Раздался второй взрыв, третий.

Я ощущал, как наш состав превращается в гусеницу, стремящуюся спрятаться внутрь самой себя, как вагоны врезаются друг в друга, как мнется железо, собираясь в гигантскую гармошку. Я скорее ощущал, нежели слышал вопли ужаса и хрип агонии.

Я почувствовал, как крыша вагона прогнулась под тоннами земли, рухнувшими вместе с блоками перекрытий. Но я был жив. Меня спасло видение, призрак смерти, прикинувшийся Яной, чтобы выманить с насиженного места.

Мне повезло. Даже здесь, в братской могиле, в этом месиве я все еще дышал! И это давало шанс вернуться назад, домой.

Стало темно, пыльно, душно. Панически хотелось освободиться. Но первые секунды после взрыва лучше не делать резких движений. Если бы мы были в зоне военных действий, я не шевелился бы вообще, прислушиваясь, не работают ли снайперы, но здесь, среди нас, террористов, точно, не было.

Пошевелил пальцами рук и ног: все цело, все работает! Сам оказался завален по грудь. А над головой – спасительная арка из сломанной крыши вагона, сдерживающая обломки и камни. Все-таки, я везунчик!

К месту трагедии, наверняка, уже мчатся МЧСовцы. Гонят технику и солдат. Раскопают. Нас непременно спасут!

Или нет?

Я прислушался. Не слышно: ни стонов, ни криков, ни мольбы о помощи. Неужели в этой мясорубке повезло исключительно мне одному? Мертвая тишина, когда не скребется ни один жучок – это жутко. Но нервы у меня стальные, закаленные. Наверное, я просто оглох от взрыва. И это пройдет.

Я освободил руки, ощупал свободное пространство. Крыша на ощупь оказалась не железной, а цементной и это означало, что арка образовалась из пробивших вагон плит с потолка Метро.

Если притока воздуха не будет, жить мне осталось всего ничего. Я отравлюсь собственным дыханием, углекислым газом, что выйдет, так сказать, из уст моих.

Мой дедушка любил приговаривать: «Не то оскверняет человека, что входит в уста его, а то, что из них выходит». Как в воду глядел!

Сколько я смогу не осквернять воздух? Час, два? И смогу ли?

Три детонирующих взрыва подряд замуровали нас надежно. Лучше, чем в швейцарском банке.

Надежда только на то, что при раскопках может образоваться дыра для воздуха.

С другой стороны, может быть, небесами мне дано время побыть в одиночестве, разобраться в своих чувствах?

Появление Яны, с самого начала, окружено тайной. А что если она – сиделка, данная в утешение перед нелепой смертью?

Скорее всего, я здесь и сгину. Лучше бы меня убило сразу, хотя бы не мучился.

А ведь предупреждали: и Ольгой с ее пошлыми намеками; и аварией на трамвайных рельсах, и очередью за жетонами, и даже голосом в голове. Но я упрямо гнул свою линию. И вот результат…

Почему мы никогда не слышим крика собственной души? Когда мы, вообще, перестали быть людьми чувствующими, и превратились в существа разумные? Разум блокирует в нас нашу истинную сущность, он подавляет все проявления души.

Сидеть ждать гибели, сложа руки – бессмысленно. Нужно выбираться самому! Руки-то свободны – это гарантия успеха. А везения мне – не занимать!

Нужно только рассчитать, куда вести подкоп, чтобы моя неустойчивая крыша не рухнула мне же на голову. Но куда девать землю? Рыхлой ее всегда больше, нежели утрамбованной.

Вот если как-нибудь удалось бы послать сигнал на поверхность. Эх, жаль, что никакого пистолетика у меня с собой нет.

Как вариант: можно уснуть и не шевелиться, тогда расход кислорода уменьшится. Но попробуй тут поспи!

Я принялся осторожно ощупывать свою тюрьму.

Мне казалось, кто-то изолировал меня, чтобы я принял какое-то важное решение. Людей всегда так наказывают: отбирают у них что-то имеющее несомненную ценность.

Но из любой тюрьмы можно сбежать. Нужно только терпение да вера!

Я нащупал что-то напоминающее стальной прут. Да, небо сегодня за нас! Счастье, что железяку завалило перпендикулярно поверхности земли. Конечно, я мог ошибаться. Но так хотелось верить, что спасение близко!

Я дернул прут – он ушел вверх относительно легко.

Этот штырь непременно выглянет над поверхностью земли! Сколько бы метров меня не разделяло от спасателей, воздуха теперь мне точно хватит. Меня найдут!

Я тешил себя несбыточными мечтами, не позволяя отчаянию даже приблизиться к себе. Пока дышу – надеюсь!

Сколько я толкал прут вверх: час, два, три? Я потерял счет времени. Пусть меня обнаружат!

Вот только, взывая богам, я не уточнил: кто должен меня спасти. Не подумал, что первыми меня обнаружат бесы, а не ангелы.

Тем временем длина стального штыря закончилась.

Видно его над землей или нет? Поймут ли мое послание?

Я дернул провод вверх-вниз. Посыпалась тонкая струйка земли.

О, нет!

Я почувствовал, как где-то надо мной нарушилось хрупкое равновесие. И все пришло в движение. Где-то высоко была с пустота, а я расшевелил камни над нею.

Я чувствовал, как усиливается давление на мой саркофаг.

В ужасе я воздел руки и ощупал стык плит. Так и есть. Посыпавшаяся земля сломила плиту и разводила обломки в разные стороны. Сейчас все рухнет на меня!

Я попытался увернуться, но было поздно.

Тьма обрушилась на меня.