Читать книгу Me And Be Us - - Страница 6

Дневник. Атлантика. Ночь прозрачная и гулкая. Ветер стих, и Сириус стоит на воде, будто лодка забыла, что должна идти. Я лежу на палубе и смотрю на звёзды. Они висят так близко, что кажется – протяни руку, и соберёшь пригоршню света.

Я думаю о Гагарине. О том, как его голос впервые прозвучал с орбиты в 1961-м.

Для миллионов людей это было не просто «Поехали» – это был выдох целой планеты. Мы впервые увидели себя со стороны: Маленький голубой шар в бездне. Хрупкий, как стекло.

Тогда казалось: всё изменится. Мы поймём, что границы условны, а наш дом – общий. Но космос оказался зеркалом. Он отразил нас такими, какие мы есть. Казалось, впереди новое начало.

Но туда сразу ушли старые привычки: те же болты, что валяются у заводских ворот, та же небрежность, что пачкает берега.

Вместо будущего – след от вчерашнего хаоса.

О «синдроме Кесслера» я впервые прочёл в старом National Geographic. Там писали: если не изменить курс, мы сами запрем себя на планете. Вокруг Земли кружат тысячи тонн металла – обломки ракет, мёртвые спутники, болты, панели.

Каждое столкновение рождает сотни новых осколков. Один болт, летящий со скоростью пули, способен пробить корпус корабля.

Мы мечтали о космосе как о новом океане, а превратили его в свалку.

Я смотрю на гладь Атлантики и думаю: орбита и море похожи. Стоит оставить на палубе щепку – и волна подхватит её, унесёт в никуда. Так же и там, над Землёй: каждый обломок становится угрозой.

И однажды я понял это буквально. Ночью, недалеко от Канар, Сириус налетел на что-то в темноте. Глухой удар – будто сердце океана стукнуло в корпус. Лодка вздрогнула, снасти зазвенели, я выскочил с фонарём. В жёлтом круге света качался обломок пластикового контейнера, обросший водорослями, с торчащей арматурой.

Один край пробил обшивку под ватерлинией – и в трюм рванула вода. Сначала я услышал её звук – быстрый, уверенный, как шипение змеи. Потом почувствовал холод у ног.

Паника схватила за горло, но времени не было. Я черпал воду ведром, бил по помпе, затыкал дыру всем, что попадалось под руку: обрывком фанеры, мокрой курткой, даже ковриком.

Руки дрожали, губы сводило солью, а в голове крутилась одна мысль: если промедлю – Сириус уйдёт на дно вместе со мной.

К утру корпус держался. Я сидел выжатый, с разбитыми костяшками пальцев, и смотрел, как море уносит тот контейнер в темноту.

Но не только тьма уходила с ним – в тот же рассвет над горизонтом выплыл отряд дельфинов.

Они проплывали рядом, будто проверяли, кто у нас в гостях, и своим всплеском посылали мне маленький морской смех. Я рассмеялся в ответ – глупо и честно – и вдруг понял: мир умеет подшучивать над нами даже тогда, когда мы едва держимся на плаву.

И, может быть, именно поэтому для меня так важно, что мы наконец начали двигаться в правильном направлении и с очисткой океанов, и с очисткой орбиты.

В море уже ходят суда, собирающие пластиковые острова. Волонтёры на берегах сортируют мешки мусора под ритм прибоя. За траулерами тянутся сети, вытаскивающие из воды тонны мусора.

На причале в одной из африканских деревень я видел, как подростки собирали бутылки, перевязывали их верёвками и делали из них удочки для детей. Простой пластик становился игрушкой и ремеслом одновременно.

В космосе инженеры проектируют «орбитальные пылесосы»
и системы, превращающие обломки в топливо.

Впервые речь идёт не о том, как лететь быстрее, а о том, как убрать за собой.

Мы гордимся телескопами, что видят галактики за миллионы световых лет. Миссиями, что исследуют Марс. Спутниками, благодаря которым я пишу эти строки для тебя, качаясь посреди Атлантики.

Но, может быть, главное, что подарил нам космос, – это зеркало.

И когда я снова смотрю в небо с палубы, мне ясно: Оно показывает, что Земля – единственный дом, и другого у нас нет.

А ещё – что у нас есть руки, чтобы убирать, и умы, чтобы придумать, как это сделать.

Если кто-то спросит меня, зачем я всё ещё выхожу в море, я отвечу просто: Потому что иногда, глядя на звёзды и на своих соседей-дельфинов, я хочу верить – мы всё-таки понимаем цену этого дома.