Читать книгу Помощница Деда Мороза - - Страница 4

29 декабря. Утро в доме Снежных началось с запаха корицы и тёплого хлеба. Дарина проснулась до рассвета – не от будильника, а от того, как в её комнату, сквозь иней на стекле, пробился первый луч света, бледный и робкий, будто боялся потревожить сон. Она лежала несколько минут, слушая тишину: скрип половиц, шорох в печке, где догорали ветки можжевельника, и далёкий звон колокольчика – кто-то уже вышел к колодцу.

Она встала, натянула шерстяные носки, надела халат из овечьей шерсти, подаренный бабушкой, и тихо спустилась вниз.

На кухне уже горел свет. Анна, её мать, стояла у плиты, помешивая густую овсянку в медной кастрюле. Запах ванили и мёда смешивался с ароматом свежего хлеба, только что вынутого из печи. У стола – Кирилл, отец, читал старинную книгу в кожаном переплёте, подсвечивая себе фонарём с тёплым желтоватым светом. Его очки чуть сползли на нос, а борода была аккуратно подстрижена – как всегда, в день перед полётом Деда Мороза он старался выглядеть особенно торжественно.

– Доброе утро, снежинка, – сказала Анна, не оборачиваясь. – Садись, пока каша не остыла.

Дарина улыбнулась. Это прозвище – снежинка – ей дали в детстве, потому что она всегда любила смотреть, как падают снежинки, и пыталась угадать, какая из них – самая особенная.

Она села, налила себе молока, добавила ложку мёда.

– Сегодня последний день, – сказала она тихо.

– Да, – кивнул Кирилл, закрывая книгу. – Всё должно быть идеально.

Они ели в тишине, но не в пустой. В этой тишине – всё: любовь, тревога, гордость.

Когда завтрак закончился, Дарина надела плащ, застегнула его на пуговицы из оленьего рога, взяла сумку с блокнотом и ручкой – старой серебряной ручкой с гравировкой в виде снежинки, подаренной ей в день посвящения в помощники. Она не писала перьями. Это был не символ прошлого, а часть настоящего: каждая строчка, выведенная этой ручкой, оставалась в дневнике чёткой, живой, как дыхание.

Они вышли вместе – как всегда. Семья Снежных шла по утренней деревне, где снег скрипел под ногами, а дым из труб вился тонкими струйками, будто соединял землю с небом.

Жители просыпались. Из домов выходили дети с лыжами, старушки с ведрами, мастера с инструментами.

– Доброе утро, Даринка – крикнула бабушка Марфа, вытирая порог.

– Здравствуйте, бабушка – ответила она, улыбаясь.

– Вовсю готовитесь? – спросил кузнец, поправляя шапку.

– Да, – кивнула она. – Сегодня вносим последние штрихи.

Они кивали, улыбались, обменивались парой слов. Каждый знал: Дарина – не просто дочь Анны и Кирилла. Она – одна из тех, кто чувствует. Кто слышит, когда плачет мечта.

Когда они подошли к мастерской, небо уже окрасилось в розовато-голубые тона. Ворота были открыты, и оттуда доносился гул последних приготовлений: стук молотков, жужжание механизмов, смех молодых помощников.

Дарина остановилась.

– Я пойду дальше одна, – сказала она.

Родители кивнули.

– Хорошего дня, дорогая моя, – сказала Анна, коснувшись её щеки.

– И мы рядом, – добавил Кирилл.

Она вошла. И день начался. Мастерская в этот день была не просто оживлённой – она дышала. Как живое существо, готовящееся к величайшему полёту года.

Дарина прошла через Главный Зал, где над столами висели сотни хрустальных шаров – Хранители Желаний. Каждый – с запиской, прикреплённой нитью из паутины зимнего паука. Она подошла к одному из них, коснулась пальцем стекла – и услышала шёпот: «Я хочу, чтобы мама больше не плакала».

Она записала это в блокнот. Не для отчёта. Для себя.

Дальше – Зал Загрузки. Здесь вращались мешки с подарками, каждый – с личной меткой, выжженной лунным светом. Работники в серебристых халатах проверяли, чтобы каждый мешок получил печать времени – руну, вспыхивающую золотом, когда маршрут одобрен. Дарина наблюдала, как последний мешок – «Сибирь–Дальний Восток» – медленно вносят на платформу. Его должны были активировать в 23:47, сразу после закрытия магического контура.

На три минуты он останется на заднем креплении. Именно в эти три минуты – её шанс. За мешком – достаточно места. Она успеет. Она должна успеть.

Она не сказала об этом никому. Но мысль о том, что завтра может быть её последний день в деревне, не отпускала.

Позже – Зал Мечт. Там стояла лампа – не простая, а Свет Искренности. К ней подносили игрушки, и если внутри вспыхивала искра – значит, в них было правильное чувство. Если нет – отправляли на доработку: добавляли каплю смеха, слезу доброты, шепот благодарности, собранный из утренних слов матери, прошептанных над колыбелью.

Дарина помогала одной из старших помощниц – бабушке Лене – проверить куклу, сделанную для девочки из Читы.

– Что чувствуешь? – спросила та.

Дарина прикоснулась к кукле.

– Тоску, – сказала она. – Но ещё – надежду.

– Хорошо, – кивнула бабушка Лена. – Значит, она готова.

В обед она сидела на лавочке у заднего двора, ела бутерброд с олениной и сушёным клюквенным джемом. Рядом – другие помощники, смеялись, делились историями о прошлых полётах.

– В прошлом году, – рассказывал Петя, – я случайно уронил мешок над Якутией. Снеговики его нашли и сами разнесли детям.

– А я, – добавила Маша, – однажды видела, как Дед Мороз плачет.

– Правда?

– Да. Над письмом. Где мальчик писал, что хочет, чтобы его папа вернулся. А папа… не вернулся.

Дарина замолчала. Она поняла: чудо – не всегда счастливое. Иногда – просто настоящее.

После обеда – Камеры Оживления. Мешки с подарками обдавали туманом, собранным из утренних улыбок, детских снов и первых слов: «Мама», «Спасибо», «Я верю». Этот туман проникал внутрь, делая упаковку живой – она начинала чуть дышать, чуть пульсировать, будто в ней билось маленькое сердце, наполненное надеждой.

Дарина помогала регулировать поток. Каждая капля тумана – это чья-то вера. И её нельзя было растрачивать попусту.

К вечеру она почувствовала усталость – не физическую, а душевную. Как будто весь день она держала в руках чужие мечты, а теперь не знала, где оставить свои.

Она вышла из мастерской последней. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Ветер коснулся лица. Снег – под ногами. Тишина – вокруг.

И только тогда она поняла: это действительно последний день.

Она шла домой медленно, не торопясь. Мимо – знакомые дома, огоньки в окнах, дети, играющие в снежки, старик, кормящий синиц. Она кивала каждому. Улыбалась. Но внутри – тишина.

Как перед бурей. Как перед прыжком в пустоту.

Когда она вошла в дом, сняла плащ, повесила его на крючок, где он тут же начал впитывать тепло комнаты, меняя оттенок с серо-стального на тёплый бежевый, и села к окну – мир замер.

Зима стояла глубокая, тихая. Лес дышал медленно, как спящий зверь, охраняющий сны.Звёзды – ярко, будто кто-то начертил их заново, вывел тонким серебряным пером по чёрному бархату неба.

И вдруг – лёгкий стук. Не в дверь. Не в окно. По воздуху. Она обернулась.

У порога стояла её любимая подруга Снегурочка.

Она стояла, как всегда, с достоинством зимнего заката. В тех же сапогах до колена, что мерцали при малейшем движении, будто сотканные из льда и света. Кожа – не простая, а живая: переливалась, как ртуть под луной. По голенищам – узоры из древних рун, что зажигались, когда она приближалась к тем, кто чувствовал. Платье – чуть плотнее, чем обычно, будто адаптированное к морозу, но всё так же переливалось, как река под луной. Волосы – не просто белые, а иней на ветке в полночь, ниспадали волнами, не касаясь плеч, будто парили в воздухе.

В руках – маленькая сумочка.

– Я знала, что ты захочешь поговорить, – сказала она, улыбаясь. – Но я пришла не просто так.

Она протянула сумочку.

Дарина взяла её – и сразу почувствовала: это не просто аксессуар.

Сумочка была размером с ладонь, но невесомой, будто сделанной из тени и сна. Кожа – не обычная, а живая: меняла оттенок в зависимости от настроения – сейчас – тёплый серебристо-голубой, почти как отблеск утреннего снега. Ручка – из сплетённой нити звёздной паутины, мягкой, как шерсть котёнка. Застёжка – в виде крошечного ключа, который не нужно поворачивать: она открывалась только по желанию хозяйки.

– Что это? – прошептала Дарина.

– Сумочка помощницы, – ответила Снегурочка. – Её делали не в мастерской. Её выростили. Из веры, времени и одного очень старого письма, которое ты написала, когда была маленькой.

Дарина вздрогнула. Она помнила это письмо.Ей было восемь.Она написала его на салфетке, которую подала ей Анна, и просила не игрушку, а чтобы мама и папа всегда были рядом.

– Это… это моё письмо?

– Да. Оно не сгорело. Оно проросло.

Дарина осторожно открыла сумочку.

Внутри – пустота. Но не пустота. Потенциал.

– Она знает, что нужно каждому, – пояснила Снегурочка. – Не просто то, что он просит. А то, в чём он нуждается.

– Как?– Она чувствует. Как ты. Только быстрее.

Дарина рассмеялась.

– Ну, тогда она точно умнее меня.

Снегурочка улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень.

– Я не просто так принесла её сегодня. Я чувствую – тебе она понадобится. Не для подарков.

– А для чего?

– Для будущего, – тихо сказала она. – Для того, что начнётся… после.

Дарина посмотрела на сумочку.Она лежала в ладони, тёплая, будто живая.

– Спасибо, – прошептала она.

Снегурочка кивнула. Повернулась к окну.

– И ещё кое-что, – сказала она, не оборачиваясь.

Она медленно провела ладонью по складкам своего платья, будто касаясь невидимого кармана, сотканного из холода. Пальцы её замерли у пояса – там, где ткань сходилась в узоре, напоминающем созвездие Малой Медведицы. И вдруг – из воздуха, словно вынув из пустоты, она извлекла крошечный флакон. Не просто достала, а как будто бы создала в своей руке.

Флакон был не больше спичечного коробка. Стекло – матовое, с узором из крошечных зубов. Внутри – пыль. Не серая, не белая. Светящаяся, будто в ней заключён первый сон ребёнка.

– Это – пыль зубной феи, – сказала она. – Очень редкая. Её собирают только в те ночи, когда ребёнок впервые теряет молочный зуб и оставляет его под подушкой, не боясь. В тот миг, когда он верит, что кто-то придёт, – в подушке появляется крохотная искра. Её и собирают.

– Зачем?

– Чтобы помочь. В нужный момент.

– А если…– Не задавай вопросов, – перебила Снегурочка. – Просто знай: она будет ждать.

Она поставила флакон рядом с сумочкой и исчезла – не в дверь, а в тонком тумане, что на миг окутал комнату, оставив после себя запах мороза и чего-то очень древнего – как будто открыли старинный сундук, в котором лежали письма, написанные до того, как люди научились верить.

Дарина смотрела на сумочку. На флакон. На своё отражение в окне.

Завтра – 30 декабря.Последний день перед полётом. Последний шанс всё отменить.

Но она уже не хотела.

Она закрыла глаза. И впервые по-настоящему поверила, что это случится.

Чудо – не в санях. Чудо – в том, что ты решаешься. А всё остальное – лишь подсказки, оставленные судьбой.

Та ночь запомнилась ей навсегда. Не только потому, что она получила волшебную сумочку. Но потому, что впервые почувствовала: её путь – не просто мечта. Это – предназначение.

Она встала, подошла к столу, вынула дневник.Открыла на чистой странице. Серебряная ручка коснулась бумаги, оставляя чёткий, уверенный след:

«29 декабря (вечер)Сегодня я получила сумочку. Она знает, что нужно людям. А я – всё ещё боюсь, что не справлюсь. Но Снегурочка сказала, что она понадобится мне в будущем. Не для подарков. Для чего-то большего. Я не знаю, что это. Но я чувствую – это уже началось.»

Она закрыла дневник. Поставила его на место. Посмотрела на сумочку. Та лежала на подушке, будто спала. Но Дарина знала: она ждёт своего часа. Часа, когда понадобится новой хозяйке.

Как и она. Как и предстоящее чудо.