Читать книгу Помощница Деда Мороза - - Страница 7

Сани мчались сквозь бескрайнюю ночную пустоту, оставляя за собой не просто след, а настоящий шлейф из серебристых облаков, будто сама атмосфера, пронзённая их полётом, расступалась перед ними, как древнее море перед легендарным кораблём, ведомым звёздами. Воздух был прозрачным, почти хрупким, и каждый его порыв, касавшийся лица Дарины, был не просто ветром – он был живым, наэлектризованным, пропитанным ледяным ароматом высоты, где время замедляется, а дыхание становится глубже, будто ты вдыхаешь не кислород, а саму суть зимы.

Она всё ещё прижималась к мешку с подарками, плотно сжимая ткань, пропитанную запахом хвои, мёда и мороза, словно это был последний якорь, связывающий её с тем, кем она была до этого момента. Сердце билось так громко, что, казалось, его ритм слышен даже в космосе, отражается от ледяных слоёв стратосферы и возвращается эхом в ушах, как удары далёкого колокола, возвещающего о чём-то непоправимом и великом. Перед глазами – картина, которую она видела только в мечтах, в полузабытых снах, в тех видениях, что приходят перед сном в канун Нового года: земля внизу, огромная, живая, переливающаяся под лунным светом, как будто кто-то вышил её на чёрном бархате мира, соткала из теней, сияния и тишины. Реки – тонкие, сверкающие нити, переплетающие тайгу, будто кто-то провёл по карте серебряным пером. Города – острова из огней, где каждый дом – как звезда, зажжённая надеждой, где каждый свет в окне – это не просто лампочка, а маленькое солнце, рождённое верой. А над ней – небо, не просто тёмное, а бесконечное, усыпанное звёздами, которые не мерцали, а горели, как глаза древних существ, наблюдавших за ней с высоты, будто она была не просто девочкой, а частью чего-то большего, чем понимание.

И вдруг – тишина. Не полная. Но такая, будто сам полёт на мгновение замедлился, будто время, которое до этого мчалось в унисон с ритмом оленьих копыт, вдруг остановилось, чтобы дать ей возможность осознать: это происходит. Сани плавно выровнялись, олени перешли на ровный, размеренный бег, их рога, светящиеся мягким внутренним сиянием, будто мерцали в такт звёздам, а Дед Мороз, сидевший на передке, не оборачиваясь, сказал:

– Ну что, вылезай, Даринка. Я же не зря тебя в главные помощницы выбрал.

Она замерла. Сердце на миг остановилось, будто забыло, как биться. Потом – рванулось вперёд, как будто хотело вырваться из груди, пробить рёбра и устремиться к звёздам. Он знал. С самого начала. Он знал, что она здесь. Не просто подозревал. Не догадывался. А знал, как знает старый мастер, когда ученик, которого он готовил годами, наконец сделал шаг, которого ждали.

Медленно, дрожа, она отодвинула край мешка и выглянула. Дед Мороз сидел, держа в руках волшебные поводья, сотканные из света северного сияния – не просто нити, а живые, пульсирующие, как вены, по которым течёт сама зима. Его длинная борода, белая, как первый снег, развевалась в ветру, но не мешала ему улыбаться. Он не смотрел на неё – смотрел вперёд, в небо, будто знал, что она уже здесь, и ждал, когда сама решится выйти из тени, когда перестанет прятаться за страхом, за сомнением, за мыслью, что она не достойна.

– Я… – начала она, но голос предал – дрогнул, как лёд под первым шагом, как будто не был готов к тому, что сейчас произойдёт.

– Не надо объяснять, – мягко сказал он, и в его голосе не было ни упрёка, ни раздражения, только тёплая, как уголёк в печи, доброта. – Я всё видел. И как ты готовилась. И как смотрела на сани в прошлый раз. И как вчера проверяла карту звёздных трасс, думая, что никто не замечает.

Он наконец повернул голову. Его глаза – тёплые, мудрые, как старые книги, в которых хранятся все тайны мира, – смотрели на неё с такой глубокой добротой, что на глаза навернулись слёзы, которые она не пыталась сдержать.

– Я знал, что ты захочешь полететь. И я знал, что ты полетишь. Потому и выбрал тебя.

Она не могла говорить.Только кивнула, сглотнув ком в горле, который, казалось, был сделан изо льда и света одновременно.

А потом – медленно, осторожно – выбралась из-за мешка и села рядом с ним на сани. Дерево под ней было тёплым, как будто само помнило, кто на нём ездил, как будто каждое волокно древесины хранило тепло тысяч полётов, тысяч чудес, тысяч улыбок, рождённых в полночь.

– Когда мы вернёмся, – сказал Дед Мороз, – я объявлю тебя главной помощницей.

Она ахнула, и звук её удивления растворился в ветре, как снежинка в тёплом дыхании утра.

– Но… я же не проходила испытаний… – прошептала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног, хотя она была в небе.

– Прошла, – перебил он, и в его голосе зазвучала та уверенность, от которой невозможно сомневаться. – Самое главное испытание – это решиться. Решиться на то, что невозможно. Решиться на то, что никто не делал. Решиться, когда все говорят: «Нельзя».

Он посмотрел на неё, и в его взгляде было не просто признание – было принятие.

– Ты уже прошла его.

Она сидела, не в силах поверить. Главной помощницей. Не просто одной из многих. Не просто той, кто заворачивает подарки, проверяет вес, следит за маршрутами. А той, кто будет рядом с ним. Той, кто будет знать пути, которые не нанесены на карты. Той, кто будет помнить, как пахнет мороз в небе, как звенит тишина перед чудом, как дрожит сердце перед первым шагом в неизвестность.

– А пока, – сказал он, – помоги мне.

Он протянул ей волшебные поводья.

– Держи.

Она взяла их осторожно, будто боялась сломать, будто боялась, что они рассыпятся в пыль, если она ошибётся. Но тут же почувствовала – они живые. Тёплое, пульсирующее сияние пробежало по рукам, как будто сама зима, сама ночь, сама Вселенная признали её. Поводья не просто лежали в ладонях – они отзывались, как будто чувствовали её дыхание, её пульс, её мысли.

– Олени чувствуют, кто с ними, – сказал он, как тогда, в мастерской, когда она впервые услышала эти слова. – И они уже знают тебя.

Он наклонился к самому первому оленю – старшему, с рогами, светящимися ярче других, с глазами, в которых отражалась не просто луна, а сама вечность.

– Веди нас, Северянин, – прошептал он.

Олень мотнул головой, и сани плавно, как будто вплывая в сон, двинулись вперёд, будто небо само раскрылось перед ними. И тогда начался настоящий полёт.

Они летели над тайгой, где деревья стояли, как стражи, укрывшись в снегу, будто каждое – древний хранитель, помнящий времена, когда люди ещё разговаривали с ветром. Над замёрзшими озёрами, где лёд был прозрачным, как стекло, и под ним ещё бились рыбьи тени, будто жизнь не сдавалась даже под слоем холода. Над деревнями, где в окнах горел свет, и в каждом доме – кто-то ждал чуда, даже если не знал, как оно выглядит.

– Вот, – сказал Дед Мороз, указывая на маленький домик у леса, едва различимый в темноте. – Там живёт девочка, которая боится темноты.

Он достал из мешка крошечный светильник – не просто фонарик, а звезду, заключённую в хрусталь, тёплую, как дыхание, живую, как сердце.

– Дай его ты.

Дарина взяла светильник. Он был тёплым. Как живой. Как будто внутри него – крошечное солнце.

Она открыла люк в санях – тонкий, почти невидимый, как трещина в реальности, как портал между мирами – и опустила подарок. Он плавно спустился вниз, как падающая звезда, и исчез в трубе дымохода, не оставив следа, кроме лёгкого сияния, которое на миг озарило снег у крыльца.

– Вот так, – сказал Дед Мороз. – Ты не просто даёшь подарок. Ты даруешь свет.

Они летели дальше. Над городом, где в квартире на десятом этаже мальчик писал письмо, в котором просил не игрушку, а чтобы мама перестала плакать.

– Вот, – сказал Дед Мороз, доставая крошечную куклу-маму, сшитую из ткани, что помнит тепло, из нитей, сплетённых из воспоминаний о смеющихся глазах и объятиях.

– Это не просто кукла. Это – память. Память о том, как мама улыбалась.

Дарина опустила её.И в тот же миг в квартире загорелся свет. Мальчик проснулся. Увидел куклу. Улыбнулся. А мама, услышав, вышла в комнату – и впервые за неделю – тоже улыбнулась, и слеза, скатившаяся по её щеке, была не от боли, а от облегчения, будто кто-то вернул ей веру.

Они летели над сёлами, над станциями, над домами, где ждали, не зная, что чудо уже в пути. Дарина помогала Деду Морозу: доставала подарки, чувствуя, как каждый из них – не просто вещь, а кусочек души, вырезанный из света; читала письма вслух, и её голос, дрожащий вначале, становился крепче, как будто слова сами наполняли её силой; находила дома по свету в окнах, по тени, падающей от ёлки, по шороху, который слышал только тот, кто летит над Землёй; и даже управляла санями, когда он, улыбаясь, отдавал ей поводья на несколько секунд, и в эти мгновения она чувствовала, как олени слушают её, как небо открывается перед ней, как звёзды ведут её.

А над ними – звёздный маршрут. Не просто линия на карте. А живая трасса, вычерченная из сияющих точек, соединённых, как бусины, тонкой нитью света, будто кто-то протянул по небу дорогу из звёзд.Каждая звезда – как маяк. Каждый поворот – как танец. Они буквально летели по пути со звёздами, будто сама Вселенная открыла им дорогу, будто небо само стало картой, а время – союзником.

– Смотри, – сказал Дед Мороз, указывая вперёд. – Это – Полярная звезда. Она всегда знает, куда идти.

– А мы? – спросила Дарина, глядя на неё, как на старого друга. – Мы тоже всегда будем знать?

– Мы – больше, – ответил он, и в его голосе зазвучала та мудрость, что рождается не за столетия, а за тысячи полётов. – Мы не просто идём. Мы несём.

И в этот момент она поняла: это не полёт. Это – призвание.

Она сидела рядом с Дедом Морозом, с волшебными поводьями в руках, с сердцем, полным света, и смотрела вперёд – туда, где звёзды становились ближе, а небо – родным.

Она была не просто девушкой. Не просто помощницей Деда Мороза. Она была одной из тех единственных, кто летит рядом с ним. Той, кто знает путь. Той, кто помнит, как пахнет мороз в небе.

И где-то внизу, на земле, в домах, где зажигались огни, где дети просыпались от шороха у ёлки, где взрослые улыбались, не зная почему – начинался Новый год.

А в небе —звёздный маршрут продолжался. Они пролетели над Камчаткой, где вулканы дремали под снегом, будто исполины, укрытые белым покрывалом, и их дыхание, тёплое и глубокое, поднималось в небо тонкими струйками пара, как будто земля тоже праздновала. Над Чукоткой, где полярная ночь была так плотной, что казалась живой, а северное сияние пульсировало в небе, как сердце мира. И там, в самых северных деревнях, где дети засыпали под рассказы о духах тундры, Дарина сама опускала подарки – маленькие фигурки оленей из моржового клыка, куклы в настоящих парках, вышитые бабушками, и книжки, переплетённые в кожу, на которых звёзды отражались, как будто читали вместе с ними.

Каждый раз, когда она опускала подарок, что-то внутри неё менялось.Не просто росло чувство гордости.Гораздо глубже.Это было ощущение связи – с теми, кому она приносила свет. С теми, кто ждал. С самой Землёй, которая, казалось, замедляла своё вращение, чтобы дать им время.Она больше не чувствовала себя той девочкой, что боялась сказать, чего хочет.Она была частью чего-то, что нельзя измерить.Что нельзя объяснить.Что можно только пережить.

– Смотри, – сказал Дед Мороз, указывая вниз, где над Сибирью медленно, как будто в танце, поворачивались лопасти ветряков, освещённые изнутри мягким жёлтым светом. – Это не просто электростанция. Это – свет, который не гаснет. И там, в доме у самого последнего столба, живёт мальчик, который каждый год пишет мне одно и то же: «Я не хочу подарков. Я хочу, чтобы бабушка снова могла ходить».

Он достал не игрушку, не книжку, не конфеты.Он достал крошечный сапог, вырезанный из тёплого дерева, с выгравированными на подошве словами: «Шаг за шагом».

– Это не волшебство, – сказал он. – Это – надежда, упакованная в дерево.

Дарина взяла его, и в тот же миг почувствовала, как внутри сапожка что-то тёплое пульсирует – будто в нём билось крошечное сердце.

– Дай его ты, – сказал Дед Мороз. – Ты уже не просто передаёшь. Ты передаёшь смысл.

Она опустила сапог. И в тот же миг в доме у бабушки, лежавшей в кровати уже два года, пальцы на ноге дрогнули. Она не встала. Но она почувствовала. И когда внук, проснувшись, увидел подарок под ёлкой, он не заплакал. Он просто положил его рядом с бабушкиным креслом и прошептал:

– Спасибо.

А она, не открывая глаз, сказала:

– Я чувствую… тепло.

Сани продолжали путь.