Читать книгу Жестокий король - - Страница 11

Все мое тело сковывает напряжение, когда я спускаюсь по широкой мраморной лестнице. Я живу здесь уже больше двух лет, но до сих пор не считаю это место своим домом.

В этой башне я в заточении.

Нет, не как в сказке про Рапунцель или в диснеевском мультфильме «Запутанная история». А по-настоящему.

После маминой смерти пресса окрестила меня Тайной принцессой Клиффорд. Потому что папа прятал меня целых пятнадцать лет, хотя они с мамой некоторое время были женаты и меня нельзя назвать незаконнорожденной.

С тех пор как о моем существовании стало известно общественности, я действительно стала считать себя тайной позабытой принцессой. Запертой в особняке.

Всего один год.

Я делаю глубокий вдох и с робким проблеском надежды пересекаю огромный холл с отделанными золотом мягкими диванами и высокими многоуровневыми потолками.

По дороге заглядываю в столовую, где завтракает моя «семья».

– Доброе утро, – выпаливаю я и уже направляюсь к выходу. – Я ухожу в школу.

– Астрид. – Спокойный, при этом не терпящий возражений папин голос останавливает меня. – Иди поешь.

– Я не голодна.

– Сядь и поешь.

Я вздрагиваю от его резкого приказного тона. Мои плечи сникают. Осторожно ступая по безупречному мраморному полу, прохожу в гигантскую столовую с каменным камином. Несколько работников кухни стоят в ожидании команды, как в одной из серий дурацкого «Аббатства Даунтон».

Я улыбаюсь шеф-повару Саре, но вместо улыбки у меня, судя по глубокой морщине между ее светлых бровей, выходит гримаса.

Во всяком случае, здесь есть одно дружелюбное лицо. Уже проще оттого, что женщина готовит для меня вкуснейшие шоколадные коктейли и чизкейки.

Я плюхаюсь на стул в конце стола – на самое дальнее от папы и его жены место. Стараясь не встречаться с ними взглядами, принимаюсь поглощать печенье с вареньем и чизкейк. Вкуса я почти не чувствую. Чем скорее я покончу с завтраком, тем быстрее выберусь отсюда.

– Милая, не торопись. – Притворная забота мачехи мешает моему прожорливому настроению. – Не волнуйся. Еда никуда от тебя не денется.

Я проглатываю большой кусок нежного чизкейка, наконец ощущая его сладость, и сердито гляжу на нее через весь стол.

От Виктории веет элегантностью. Она чувствуется во всем, что та носит и говорит. Даже интонации ее голоса напоминают старые фильмы. Светлые волосы собраны в аккуратный французский пучок. На ней сшитое на заказ платье от кутюр стоимостью, наверное, как бюджет какой-нибудь развивающейся страны. Изысканное ожерелье подчеркивает изящную линию шеи, дополняющие его серьги поблескивают в ушах. Она вечно хвастает, что мой папа подарил ей этот комплект на день рождения.

Фу, сейчас стошнит.

В ней есть все, чем должна обладать жена лорда. Такое ощущение, будто ее собирали строго по инструкции.

Благодаря подтяжкам лица и аристократическому имени Виктория выглядит на десять лет моложе своего возраста, но с мамой ей все равно не сравниться.

Моя мама гордилась своими татуировками и артистической жилкой. Она была свободной духом, рожденной летать, а не сидеть, как Виктория, взаперти в особняке. Хотя, возможно, именно по этой причине папа и предпочел ее маме.

С тех пор как я появилась здесь, Виктория не упускает возможности напомнить о моем происхождении. Если я ем быстро, то только потому, что мама морила меня голодом. Если я отказываюсь от дорогих платьев, то только потому, что привыкла носить обноски. Если меня узнают, то только благодаря громкому имени отца.

– Здесь все иначе, милая. – Губы Виктории растягиваются в сдержанной, как при общении с журналистами, улыбке. – Тебе не нужно беспокоиться о еде.

– Мне и раньше не приходилось беспокоиться о ней, – парирую я, проглатывая очередной кусок Сариного чизкейка.

Пусть идет к черту со своими намеками, якобы мама не заботилась обо мне. Она была для меня и матерью, и отцом одновременно.

Я восхищаюсь тем, что она вырастила меня в одиночку, обеспечивая всем необходимым.

Когда я впервые проявила интерес к рисованию, мама не спала всю ночь и позировала мне. Когда у меня выдавался плохой день, мы с ней отправлялись в дальние поездки – только я и она.

Мама была для меня всем, в то время как дорогой папочка жил со своей настоящей семьей.

– В нужде нет ничего страшного, – продолжает Виктория.

– Мы не нуждались. Мама, знаешь ли, зарабатывала на жизнь. А не сидела на шее у своего мужа-лорда.

Верхняя губа Виктории подергивается, и я улыбаюсь про себя. Маленькая победа.

– Астрид Элизабет Клиффорд.

От убийственно спокойного тона отца я вздрагиваю. Если он зовет меня полным именем, значит, недоволен.

Хотя он всегда недоволен мной.

Моя вилка звякает о тарелку, когда я приподнимаю голову и встречаюсь с суровым взглядом его зеленых глаз – явным доказательством того, что я его дочь. Его гены точно участвовали в моем создании.

Через несколько недель мне исполнится восемнадцать, но я до сих пор ощущаю себя той маленькой семилетней девочкой, которая умоляла его остаться. Глупым ребенком, который изобразил его на своем первом рисунке в детском саду.

Генри Клиффорд – крепкий, хорошо сложенный мужчина для своих сорока с лишним лет. Темные каштановые волосы – еще одно мое наследство – зачесаны назад и подчеркивают высокий лоб и прямой аристократичный нос.

Отглаженный темно-синий костюм облегает его тело, словно вторая кожа. Я и не припомню, чтобы видела его в чем-то другом.

Когда я была маленькой, то всегда при виде него прыгала от радости до потолка.

Сейчас же он просто меня пугает.

Даже не знаю, когда он перестал быть отцом и превратился лишь в титул.

Виктория накрывает папину ладонь своей с той тошнотворно-сладкой улыбочкой, от которой способен развиться диабет.

– Все хорошо, дорогой. Она образумится.

Убейте меня.

– Доброе утро! – До моего носа долетает насыщенный вишневый аромат – духи тоже наверняка стоят целое состояние.

Николь целует в щеку свою мать и моего отца, а после плюхается слева от него.

Она в такой же, как у меня, школьной форме, но выглядит в ней куда элегантнее: отглаженная синяя юбка, рукава рубашки закатаны поверх пиджака КЭШ. Светлые волосы волнами, как будто каждая прядь была уложена по отдельности, спускаются до середины спины.

И, разумеется, Николь, в отличие от меня, ест не как животное. Она неторопливо отрезает каждый кусочек и жует, одновременно обсуждая со взрослыми предстоящие экзамены и школьные мероприятия.

Я с опущенной головой ковыряю в тарелке остатки чизкейка и ничего не ем.

Сказать, что я чувствую себя здесь чужой, – ничего не сказать. Внимание папы всегда приковано к Виктории и Николь, в то время как я незаметной остаюсь в стороне.

Грудь щемит от боли, но я стараюсь не замечать ее, когда папа одаривает Николь улыбкой. Мне он так больше не улыбается. Теперь я получаю от него только нахмуренные брови и неодобрительные взгляды.

– Может, тебе стоит позаниматься с Астрид математикой? – предлагает Виктория своим чрезмерно жизнерадостным голосом, а после обращается ко мне: – Уверена, Николь поможет тебе улучшить оценки.

Нет уж, спасибо, я лучше удавлюсь.

– Если бы ты из-за своего упрямства не отказывалась от репетитора, твоя успеваемость не была бы столь ужасной. – Нотки сильного неодобрения в голосе отца ранят меня как ножом по сердцу. – Почему ты не можешь быть как Николь?

– Почему бы тебе в таком случае не удочерить ее и не избавить нас всех от страданий? – Я не хочу говорить этого вслух, но слова вырываются сами собой.

Звон посуды и столовых приборов смолкает, и в столовой повисает тишина. Даже работники кухни замирают.

Мои уши горят от стыда и злости.

Может, отцу стоит уже перестать сравнивать меня со своей идеальной падчерицей.

Может, ему вообще стоило бросить меня одну после маминой смерти.

Тогда бы я, по крайней мере, не чувствовала себя чужой в кругу его семьи.

Я хватаю рюкзак и, пока папа не продолжил отчитывать меня, вскакиваю с места.

За спиной у меня слышится голос Виктории:

– Астрид уже ничто не исправит.

Смахивая слезы с глаз, направляюсь к выходу.

Мамочка, я так по тебе скучаю.

* * *

Я стою у входа в парк и жду, когда Дэн заедет за мной. В руке у меня альбом для набросков.

В столь ранний час здесь тренируются только бегуны. Мне нравится наблюдать за ними, смотреть, с каким упорством они идут к своей цели.

Ловить такие мгновения – моя страсть.

Во всяком случае, была.

Линии от угольного карандаша размазываются и сливаются в нечто непонятное. После несчастного случая легкая дрожь в руке так и не утихла. На протяжении двух с половиной месяцев я вообще ничего толком не могла нарисовать.

Как бы я ни старалась, у меня ничего не выходило.

Волшебство испарилось.

По словам доктора, никаких физических повреждений в руке нет, и явление это носит чисто психологический характер. Дрожь является показателем того, что я сопротивляюсь чему-то или испытываю сильный стресс. Моя травма влияет на мою способность творить.

Мне хотелось сказать ему, что никакой травмы нет. Что я найду и проучу сбившего меня козла, тогда все будет в полном порядке. Однако доктор Эдмондс уже и без того проводит со мной слишком много сеансов психоанализа.

Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы он посоветовал папе обратиться со мной в психиатрическую клинику.

Я со вздохом убираю альбом обратно в рюкзак.

После маминой смерти только рисование помогало мне оставаться в здравом уме. Лишившись и его, я потеряю еще одну частичку мамы.

Если так пойдет и дальше, от нее ничего не останется.

Автомобильный гудок вырывает меня из размышлений.

«Ауди» Николь останавливается прямо передо мной – ей совершенно плевать, что ее машина частично загораживает вход в парк.

Разумеется, Николь водит «Ауди». Папа подарил ей автомобиль летом, на восемнадцатый день рождения. В то самое лето, когда я восстанавливалась после несчастного случая.

Не сказать, что я обиделась.

Тем более после маминой гибели в аварии я совсем перестала садиться за руль.

– Я бы предложила тебя подвезти, но моя машина не для неудачников.

Ее подружка Хлоя, мажущая губы блеском, прыскает с пассажирского сиденья.

Ох, во имя викингов. Николь и ее стервозина – последние люди, с которых мне хотелось бы начинать свой день.

– Николь, тебе нечем заняться? – Я выгибаю бровь. – Конечно, кроме того, чтобы целовать зад моему отцу.

– Я лишь хотела сообщить тебе, что в кои-то веки ты права. Дяде и правда следует удочерить меня и полностью вычеркнуть тебя из нашей семьи. Мы все знаем, что, в отличие от меня, ты никогда не сможешь носить фамилию Клиффорд.

Я проглатываю обиду от того, насколько точны ее слова и как больно они, вопреки моим желаниям, ранят. Дело не в фамилии. А в том, что на моих глазах она собирается навсегда лишить меня отца.

– И тем не менее ты до сих пор Николь Адлер, – встречаюсь я с ее злобным взглядом. – Я что-то не вижу фамилии Клиффорд. А ты?

Она оскаливает зубы, но Хлоя толкает ее локтем.

– Скажи ей держаться подальше.

Видимо, решив отступить, Николь с отвращением окидывает меня взглядом – точно так же они делали с матерью в тот первый день, когда отец привел меня в «их» дом.

– Эй, Викинг, держись подальше от Кинга.

Я разглядываю черный лак на ногтях, притворно борясь с зевотой. Николь дала мне это прозвище из-за того, что я много смотрю сериал «Викинги», вот только эта шутка в ее адрес. Поскольку сериал в разы круче нее самой.

– Насколько я помню, он сам подошел ко мне.

– Как будто Кингу есть дело до убогих.

– О, прошу прощения. – Я насмешливо вскидываю бровь. – Напомни, пожалуйста, у кого из нас фамилия Клиффорд?

– Не приближайся к Кингу, иначе пожалеешь.

– Пожалеет о чем? – раздается голос Дэна, а затем он сам встает рядом со мной и обнимает за плечи.

Те, кто говорят, будто рыцарем в сияющих доспехах может быть только принц или возлюбленный, в корне неправы. Мой явился в образе лучшего друга.

Дэниел припарковал свою машину дальше по улице и специально вернулся сюда, чтобы поддержать меня перед этими хамками. Не потому, что я сама не справлюсь с Николь и ее шавкой, а потому, что Дэн знает, как сильно эти перепалки выматывают меня. Они плохо сказываются на моей невидимости.

Лицо Николь багровеет, взгляд мечется между мной и Дэниелом.

– Только тебя нам и не хватало. Друга-неудачника.

– Может, не будем наступать на те же грабли, Николь? – спрашивает Дэниел совсем иным тоном, без привычной беззаботности.

Она шумно – клянусь, даже мне слышно – сглатывает слюну. Странно. Николь ненавидит Дэниела так же сильно, как и меня, если не больше. На самом деле она считала его врагом еще до моего появления, а потому удивительно, что сейчас она не брызжет на него ядом, как обычно.

– Сволочь, – бормочет она себе под нос.

– Вытри вот здесь. – Дэн проводит большим пальцем по уголку рта.

Николь касается своих губ.

– Что там?

– Твое дерьмо. – Он разворачивает меня в сторону своей машины.

– Делай, что тебе велят, Викинг! – кричит она мне вслед.

Лучший способ заставить меня что-то делать – это попросить этого не делать.

Мне еще больше хочется приблизиться к Леви, лишь бы увидеть красное от натуги лицо Николь, однако даже это великолепное зрелище не стоит того.

Я ненавижу Леви Кинга и все, что он собой олицетворяет.

А уж после того маленького подарка, который я оставила на его машине вчера, он наверняка больше меня не побеспокоит.

Но мои предположения оказываются ошибочными, когда мы с Дэном приезжаем в школу и расходимся по классам.

Я открываю дверь мастерской, резко останавливаюсь на пороге и кричу.