Читать книгу Жестокий король - - Страница 14

– Потаскуха.

– Шлюха.

– Избалованная сучка.

Я сохраняю невозмутимое лицо, пока оскорбления сыплются на меня со всех сторон. Кто-то даже назвал меня блудницей. Кто сейчас вообще употребляет это устаревшее слово?

С тех пор как на прошлой неделе Леви, приперев меня к стенке перед классом, заявил во всеуслышание, что я «умоляла» его, вся школа начала донимать меня.

Во время обеда я даже получила предложения от двух парней, которые заверили, что мне не придется их умолять.

Вот почему сейчас я ем в укромном уголке школьного сада. Мне все равно никогда не нравилась претенциозная атмосфера местного кафетерия. То, что Леви ополчил всю школу против меня, еще больше доказывает: мне никогда не вписаться в этот круг.

И под «кругом» я подразумеваю целую футбольную команду, которая всюду, будто подданные королевского двора, следует за ним.

Те, кого он держит при себе, обладают особой аурой. КЭШ называет их четырьмя всадниками, и они несут в себе столь необходимую Леви разрушительную энергию.

Каждый из них по-своему жесток – даже те, кто молчит.

С самого начала своей невидимой жизни я ждала, что кто-то все же восстанет против этих титулованных засранцев.

Но пока этого не произошло.

В конечном счете все преклоняют перед ними колено, словно послушные крестьяне.

Даже Дэн принадлежит к их числу, поэтому мне нельзя в его присутствии поливать грязью титулованных спортсменов.

Зато я прекрасно могу делать это мысленно.

Я сижу на скамейке, скрестив ноги, жую гамбургер и рисую свободной рукой. Мой психиатр и физиотерапевт просили меня не торопиться, но я не из тех, кто слушается приказов.

К тому же все изменилось из-за моих недавних странных снов – или кошмаров.

После пробуждения я даже не помню, что видела. Просто просыпаюсь вся в поту и с приступом клаустрофобии.

Доктор Эдмондс, мой психотерапевт, говорит, что я, возможно, вижу обрывочные воспоминания о том несчастном случае. Поэтому у меня возникла одна теория.

Моя неспособность нормально рисовать может быть связана со случившимся во время того происшествия. Если это так, то воспоминания могут вернуться, если я заставлю себя нарисовать что-то – что угодно – из той ночи.

Но стоит мне, как сейчас, начать, как на ум приходит бесячее лицо Леви.

Я зачеркиваю нарисованное и раздраженно фыркаю с набитым ртом.

Этот засранец убивает все вдохновение.

– Привет, жучок. Что ты здесь делаешь?

– Прячусь от наглых футболистов. Без обид, жук. – А что? Я ведь не говорила, что стану молчать.

Он усмехается.

– Место уже занято, черт побери.

Вот такие мы с Дэном. Наша дружба была создана на небесах. Или в бассейне.

Дело было так: когда я только переехала к отцу, тот попросил Николь взять меня с собой на вечеринку, чтобы я могла завести друзей.

Как будто мне могут быть интересны друзья Николь.

В общем, я не хотела идти, но рада, что все же согласилась.

Николь, разумеется, бросила меня сразу после нашего приезда. К счастью, это желание было взаимным.

И я как раз сидела в уединенном месте у бассейна, занималась своими делами и пила разбавленную текилу. Ну ладно, еще разглядывала свою татуировку в виде солнца, луны и звезды и оплакивала маму.

Тут кто-то воскликнул:

– Охренеть! Это жук?

Передо мной стоял Дэн, который по ошибке принял мою татуировку за жука. За то, что он так отозвался о маминой последней татуировке, я толкнула его, и он, пьяный, рухнул в бассейн. Когда он не выплыл на поверхность, я решила, что убила его.

В следующее мгновение я уже вытаскивала его на берег, плача и причитая, что не хочу быть убийцей. В этот миг он открыл глаза и засмеялся.

Потом я рассказала ему о маме, а он – о своей бабушке, которую недавно потерял.

С тех пор мы неразлучны. Это было лучшее начало дружбы.

Именно поэтому мы с Дэном отлично ладим, даже когда я подшучиваю над его командой.

Зато он однажды, увидев картину импрессиониста, сказал, что по ней как будто прошлись тараканы.

Я искоса гляжу на Дэна, когда тот с глупой ухмылкой на лице устраивается рядом со мной.

– Что такое? – Я невольно улыбаюсь в ответ.

– У меня потрясающие новости.

Не распрямляя ноги, я разворачиваюсь к нему лицом, его радость передается и мне.

– Ну, ты расскажешь? Или хочешь, чтобы я умоляла?

– Тоже было бы неплохо. – Он поигрывает бровями. – Как ты умоляла нашего капитана.

– О нет, пожалуйста. Только ты не начинай, жук.

– А что? Мне, между прочим, обидно, что приходится узнавать об этом от других. Я твой лучший друг и должен быть в курсе всех событий. – Он с притворной грустью качает головой. – Говорю тебе, путь нашей дружбы тернист.

Я закатываю глаза.

– Но ты можешь все исправить, рассказав мне, как умоляла его. Стоя на коленях? Лежа на спине? В позе шестьдесят девять? Или, может…

Я швыряю ему в грудь маленький камушек, чтобы он заткнулся.

– Я же сказала, мы так далеко не заходили. Это все из-за наркотиков.

Он замолкает на мгновение.

– Как по мне, наркотики не могут заставить тебя хотеть того, кого ты не хотел раньше.

– Откуда ты знаешь?

Он пожимает плечами.

– Просто предполагаю.

– Ну, как скажешь. Итак, ты собираешься делиться своими потрясающими новостями?

– Всего два слова, детка. – Он показывает указательный и средний пальцы. – Стартовый. Состав.

– Что?

– На предстоящей игре тренер включил меня в стартовый состав!

– Ух ты, как здорово, Дэн. – Как бы я ни старалась, мне не удается изобразить энтузиазм.

Он смеется, но его веселье быстро сменяется непроницаемым лицом.

– Тебе это явно не интересно, жучок.

– Прости, но я думала, тебя больше не волнует футбольная команда.

– Ни фига! Я говорил, что это я их не волную. – Он потирает руки с победным и озорным выражением лица. – Но я знал, что мое время придет! Больше никакой скамейки запасных.

– Я знала, что ты справишься. – Я по-братски обнимаю его за плечи. – Горжусь тобой, друг.

– Еще бы, детка. Я и сам собой горжусь! – Он шлепает рукой по воображаемой заднице. – Представляешь, сколько девчонок теперь будет вешаться на меня после игры?

– Ты и вправду свинья. Ты только ради этого играешь в футбол?

– Это главная причина. Мой список дел пополнится еще одним пунктом. – Он забирает у меня недоеденный гамбургер и приканчивает его в два присеста. – А еще он дарит уйму радости и адреналина. Тебе понравится.

– Мы с футболом не дружим, забыл?

– Ты обещала, – напоминает он с набитым ртом.

– Нет, не обещала.

– Первый курс. – В его голосе появляются спокойные нотки, речь приобретает безупречное произношение, как у старого ведущего новостей «Би-би-си». Он делает вид, будто держит микрофон. – Когда Дэниел и Астрид только подружились, Астрид сообщила ему, что ненавидит футбол, а Дэниел – что ненавидит искусство. Тогда они договорились никогда не проявлять поддельный интерес. Однако Дэниел пообещал посетить выставку Астрид, если та когда-нибудь состоится. А Астрид, в свою очередь, обещала сходить на игру Дэниела, если он попадет в стартовый состав.

– Ладно. Я обещала.

– Да, обещала, жучок. – Пошевелив бровью, он притворным жестом роняет микрофон. – И ты сдержишь свое обещание. Вечером в субботу. Домашний матч. В этом сезоне мы надерем всем задницу.

Вот и накрылся мой план затащить Дэна в музей.

– У нашего капитана этот год последний, так что он выложится на полную.

Я снова хлопаю его по плечу.

– Слушай, жук, возможно, я и приду на твою игру, но не проси меня боготворить Леви, который активно портит мне жизнь.

– Может, тебе не стоит бороться с ним? Он же Кинг.

– Я прячусь с обедом на заднем дворе. Разве это похоже на борьбу? – Даже в моем голосе слышится изумление.

Я не восстаю против Леви по одной простой причине: мне не хочется, чтобы папу вызвали в школу или, более того, чтобы он узнал о том, как я ослушалась его приказа не приближаться к Кингам.

К тому же трудно поддерживать невидимость, когда фактический король школы дышит тебе в затылок.

И все же я не бросаю дело о наезде и продолжаю работать с полицией. Я даже попросила папиного друга, заместителя комиссара, сообщить мне об обнаружении новых улик.

Если Леви полагает, будто может лишить меня права знать правду, пусть идет к черту.

– Несмотря на свою грубость, он все-таки классный капитан. – Голос Дэна полон благоговения, и что самое печальное – он даже не отдает себе в этом отчета. – Знаешь, а ведь он поручился за меня перед тренером.

– Погоди. – Я отрываю взгляд от своего испорченного рисунка. – Леви поручился за тебя?

– Ага. Круто, правда?

– Вовсе нет. Тебе не кажется странным, что он поручился за тебя именно сейчас?

– Нет. – Он встает, закидывая лямку рюкзака на плечо.

– Дэн. Этот парень не замечал тебя два года, а теперь, когда он хочет разрушить мою жизнь, вдруг включает тебя в стартовый состав? Да это же явная провокация.

– Футбол, капитан и тренер работают не так. Из стартового состава убрали одного игрока, и я занял его место, потому что старался проявить себя с лучшей стороны.

– Дэн, – я встаю и сжимаю его руку, – прости. Не подумай, будто я считаю тебя плохим игроком, просто это очень странное совпадение. Я не хочу, чтобы ты пострадал, если вдруг все обернется не так, как ты надеялся.

– Со мной все будет в порядке. – Его голос смягчается, и он обвивает меня рукой. – Ты сама будь осторожна, жучок.

– Буду, приятель. – Я улыбаюсь, радуясь, что наша небольшая размолвка закончилась.

Только благодаря ему я смогу пережить этот год.

По возвращении в школу мы с Дэном расходимся по своим делам. Он отправляется на тренировку, а я могу потратить несколько часов на работу в мастерской, прежде чем мы вместе поедем домой.

Мне ужасно не хочется возвращаться домой даже минутой раньше положенного и иметь дело со слащавыми подколами Виктории, ядовитыми замечаниями Николь и папиным равнодушием.

Вдруг кто-то врезается в меня, чуть не сбивая с ног. Я в последнюю секунду успеваю остановиться и сталкиваюсь лицом к лицу не с кем иным, как с Николь.

– Смотри, куда прешь, сучка, – шипит она. Две ее подружки хихикают, как будто ничего смешнее сегодня не слышали.

Я тычу ее пальцем в плечо, отталкивая назад.

– Это ты смотри. – А потом наклоняюсь и шепчу, чтобы кроме нее никто не услышал: – Иначе вся школа узнает, что ты и твоя мамаша – две охотницы за деньгами, которые увели моего отца из семьи.

Она от удивления выпучивает глаза, и я протискиваюсь мимо нее – мое настроение наконец немного улучшается.

– Думаешь, твое мнение кого-то здесь волнует, шлюха? – бросает она мне вслед, но я, не обращая на нее внимания, вхожу в мастерскую.

Два ученика третьего курса уже сидят за холстами, однако на мое приветствие даже не откликаются.

Меня бесит не только моя нынешняя заметность, но и то, насколько она неправильная.

Я-то надеялась, что все улеглось, но, видимо, нет.

Со вздохом подхожу к шкафчику, чтобы достать фартук. Здесь – мое святилище, и я никому не позволю осквернить его.

Даже если учитель рисования как ни в чем не бывало избавился от всех черных холстов. Я, конечно, предполагала, что перед Кингом преклоняется вся школа, но не думала, что и учителя кормятся с его руки.

Наивная.

Я достаю фартук, и во мне тут же вспыхивает злость.

На его белой поверхности красной краской написаны слова «шлюха» и «потаскуха».

Ученики за моей спиной, сдерживая смешки, подталкивают друг друга и, возможно, даже фотографируют меня.

Я сжимаю в кулаках ткань фартука, когда меня захлестывает горячая, обжигающая волна.

Мне плевать, сделал ли это Леви или кто-то другой по его указке, я не стану больше отступать.

Он вытащил меня из моего невидимого укрытия, а потому горько пожалеет об этом.

Он хочет битвы, и я устрою ему настоящую кровавую бойню.