Читать книгу Конституционно-судебная аргументация: теория и методология - - Страница 9

Понятие релевантности является ключевым для выявления, описания и анализа структуры аргументации. Обозначая характер связи между тезисом и посылками, она позволяет определять круг аргументов, которые своим содержанием содействуют формулированию, уточнению и усилению (ослаблению) тезиса. В этом смысле свойство релевантности становится стержневым в механизме порождения аргументов, поскольку позволяет отсекать не относящиеся к спору суждения и учитывать только заслуживающие внимания соображения. Это повышает эффективность аргументационных усилий, в том числе за счет минимизации временны́х издержек[158]. Поэтому вполне закономерно, что в теории аргументации значительное внимание уделяется нерелевантным аргументам, методике их выявления и исключения из аргументативного диалога[159].

Однако что именно придает аргументу свойство релевантности? Если быть точнее, какие критерии позволяют судить об относимости тех или иных утверждений к разворачивающейся дискуссии о конституционности нормативных положений? Как известно, содержание свойства релевантности варьируется в зависимости от того, в какой аргументационной парадигме представлено рассуждение[160]. Так, например, в риторической модели аргументации основным критерием релевантности аргумента выступает его убедительность для соответствующей аудитории, повышение степени ее готовности принять обосновываемый тезис[161].

Вместе с тем такой подход едва ли пригоден для выстраивания рассуждений о конституционно должном, ибо его использование может препятствовать полноценной реализации целей конституционного нормоконтроля. Поскольку конституционно-судебная аргументация призвана содействовать адекватной и более последовательной реализации конституционных положений за счет объяснения того, какой вариант поведения является конституционно допустимым и почему, то ключевым источником, откуда, собственно, черпаются аргументы, становятся сами конституционные положения. Соответственно, нежелание приводить аргументы, которые напрашиваются и недвусмысленно вытекают из содержания самой конституции, но по тем или иным причинам могут показаться неубедительными для адресата аргументации, равносильно игнорированию применимых конституционных положений, что чревато неправильным разрешением дела[162].

Проиллюстрируем данный тезис – тезис о нормативной предопределенности аргументативных усилий в конституционно-судебном процессе – на примере дела о сборе подписей[163]. Соответствует ли Конституции России законоположение, не допускающее участие органов местного самоуправления и их должностных лиц в упомянутой электоральной процедуре? Пусть сопутствующим обстоятельством, задающим контекст конституционно-судебного спора, будет выступать то, что сбором подписей занимается находящийся в отпуске глава муниципального образования, который желает принять участие в предстоящих муниципальных выборах в качестве кандидата.

Нормативный эффект спорного правового предписания очевиден: предотвращается использование лицами, наделенными властными полномочиями, своего служебного положения; тем самым обеспечивается равенство возможностей кандидатов, без чего невозможна реализация конституционного принципа свободных выборов. Неслучайно Конституционный Суд России напоминает, что «у органов публичной власти сосредоточены административно-финансовые, информационные и иные ресурсы»[164], а потому их использование в интересах одного из кандидатов будет неизбежно дискредитировать выборы.

В то же время спорный запрет с очевидностью ограничивает право гражданина быть избранным, поскольку, не собрав необходимые подписи, невозможно реализовать пассивное избирательное право (конституционное право гражданина). Более того, личный сбор подписей лицом, занимающим публичную должность, конституционно желателен, ибо укрепляет «демократически[е] начал[а] организации публичной власти и повыш[ает] ответственност[ь] выборного должностного лица перед населением»[165] (конституционный принцип демократического государства).

В свете приведенных соображений, основанных на конституционных положениях и очерчивающих коридор правотворческих возможностей, допустимым может выступать такой вариант регулирования, который предполагает, что лицо, занимающее муниципальную должность, может лично собирать подписи при условии, что оно не использует свое служебное положение (в частности, когда находится в отпуске)[166].

Произведенная реконструкция показывает, что аргументы в конституционном правосудии выдвигаются в пользу либо против того или иного варианта поведения в заданной типовой ситуации, с тем чтобы продемонстрировать, насколько этот вариант поведения соотносится со всей совокупностью конституционных положений.

Тезис об обусловленности свойства релевантности аргументов содержанием применимых конституционных положений можно дополнительно подтвердить посредством анализа структуры такой разновидности сложной аргументации, как множественная аргументация[167], которая нередко встречается в конституционном правосудии. Как известно, спорное нормативное положение может быть признано неконституционным по нескольким основаниям. Тем не менее даже если для дисквалификации правовой нормы достаточно одного аргумента, то это вовсе не повод отказываться от приведения других релевантных аргументов. Все дело в том, что каждый аргумент, если он так или иначе расширяет корпус знаний о содержании конституционно должного и состоянии нормативно наличествующего, вносит вклад в результативность нормоконтроля, создавая предпосылки для обнаружения самостоятельного конституционного дефекта в проверяемой норме.

Для наглядности рассмотрим дело о проверке конституционности нормы, которая позволяла признавать совокупность одиночных пикетов, проводимых в течение нескольких дней при ежедневном участии не более одного лица, единым коллективным публичным мероприятием, требующим подачи уведомления, чем допускала привлечение лица к административной ответственности за невыполнение данного требования[168]. Предпосылкой для признания спорного законоположения неконституционным стало то, что пикетирование в силу ежедневного проведения никак не становится групповым, а потому не возникает объективной необходимости принимать меры по обеспечению общественной безопасности, что свидетельствует об избыточности требования о подаче уведомления и несоразмерности ограничения конституционного права на свободу мирных собраний.

Однако Конституционный Суд России не ограничился обнаруженным несоответствием и привел еще одно самодостаточное основание для дисквалификации нормы. Как отмечено в постановлении, оспариваемое законоположение «еще и потому противоречит Конституции Российской Федерации, что… не учитывает отсутствие у граждан надлежащей юридической возможности выполнить соответствующую обязанность»[169]. Такой вывод был сделан ввиду того, что действующее регулирование «не предусматривает правил подачи уведомления о проведении публичного мероприятия, состоящего из актов одиночного пикетирования, рассчитанных на поочередное участие в них в течение нескольких дней не более одного лица»[170].

Как нетрудно заметить, каждая аргументационная линия обозначает универсальные проявления неконституционности, присущие не только спорной норме, но которые могут обнаружиться в принципе в любом нормативном предписании. Поэтому интересы конституционной законности будут соблюдены только в случае, когда будут выявлены и обозначены все имеющиеся противоречия между проверяемой нормой и конституционными требованиями[171], с тем чтобы обеспечить максимальное раскрытие регулятивного потенциала конституционных положений. Это в очередной раз подтверждает, что аргументы в конституционном правосудии подбираются не столько по критерию их убеждающей силы, сколько на основе их познавательного, нормативно-корректирующего и прогностического (нормативно-ориентирующего) потенциала.

В этом смысле для конституционного правосудия более пригодным оказывается диалектический подход к аргументации, который исходит из того, что аргумент приобретает релевантность постольку, поскольку он способствует достижению «цели дискуссии»[172]. В теории аргументации такой критерий иногда именуют материальной релевантностью[173]. Действительно, если цель конституционного нормоконтроля состоит в обеспечении верховенства конституции, наиболее полном раскрытии ее регулятивного потенциала посредством обнаружения и устранения неконституционных нормативных предписаний, то релевантным аргумент становится постольку, поскольку он усиливает конституционную нормативность, способствуя выявлению и уточнению границ конституционно должного, разрешенного и запрещенного с их последующей проекцией на проверяемое нормативное положение.

К этому стоит добавить, что свойство релевантности аргумента в конституционном правосудии дополнительно актуализируется в связи с выполнением конституционно-судебной аргументацией нормативно-ориентирующей функции. Очевидно, что орган конституционного правосудия должен заботиться не только о текущем состоянии правопорядка, но и, действуя на опережение, думать о перспективах и не забывать о правотворческой активности, которая будет проявлена в будущем.

Продемонстрируем этот тезис на примере резонансного дела об ужесточении законодательства о публичных мероприятиях[174]. Выступая с особым мнением по нему, судья Конституционного Суда России Ю. М. Данилов настаивал на полной дисквалификации оспоренного закона ввиду грубых процедурных нарушений, допущенных Государственной Думой при его принятии, отмечая, что признание закона неконституционным «по порядку принятия избавило бы суд от необходимости исследовать его содержательную часть»[175]. Разумеется, такой подход обеспечивает необходимую нормативную коррекцию и позволяет устранить из действующего правового регулирования неконституционные нормы. Однако дисквалификация закона лишь по формальному основанию при наличии в нем явных содержательных дефектов не способствует должной реализации нормативно-ориентирующей функции аргументации. Понятно, что при желании правотворческий орган может с соблюдением установленной процедуры принять тот же нормативный акт. И в отсутствие доводов, демонстрирующих несоответствие спорных нормативных положений конституционным требованиям, конституционно дефектные нормы могут вновь прописаться в правопорядке. Поэтому, конечно, предпочтительнее, чтобы обнаруженные содержательные расхождения были четко обозначены – даже притом, что спорный закон подлежит полной дисквалификации по процедурным основаниям.

Необходимо добавить, что рассуждения о конституционно должном в его соотнесенности с нормативно наличествующим имеют не менее важное ориентирующее значение для правоприменительных органов. В связи с этим уместно привести пример из судебной практики. Фабула такова: орган социальной защиты отказал гражданину в назначении социального пособия на том основании, что им не было выполнено одно из условий, закрепленных в законе субъекта Российской Федерации. Не согласившись с таким решением, гражданин подал исковое заявление, в котором требовал обязать орган социальной защиты выплатить ему социальное пособие. Параллельно с этим гражданином было инициировано административное дело о признании положения закона, на основании которого ему было отказано в назначении пособия, недействующим ввиду противоречия федеральному закону.

Районный суд отказал в удовлетворении исковых требований[176]. После подачи апелляционной жалобы и до ее рассмотрения судом апелляционной инстанции областным судом в порядке административного судопроизводства было принято решение о признании законоположения, которым был мотивирован отказ в назначении социального пособия, противоречащим акту большей юридической силы[177]. Должен ли суд апелляционной инстанции удовлетворить апелляционную жалобу, притом что законоположение, которое послужило основанием для отказа в назначении социального пособия, признано недействующим только на будущее время?

Конституционный Суд России в постановлении от 6 июля 2018 года № 29-П[178] и постановлении от 11 января 2019 года № 2-П[179] указал, что лицо, в связи с административным иском которого соответствующий нормативный правовой акт признан недействующим, должно иметь возможность «извлечь благоприятные последствия из судебного решения, которым удовлетворено его административное исковое заявление», и восстановить свои права «вне зависимости от того, с какого момента данный нормативный правовой акт признан недействующим»[180].

Тем не менее, строго говоря, приведенное конституционно-судебное предписание не применимо к рассматриваемому делу, поскольку названные постановления Конституционного Суда России касались пересмотра судебного акта по новым обстоятельствам и не затрагивали правовых оснований для отмены судебного акта в апелляционном порядке. Однако, зная о доводах, которые подвигли Конституционный Суд обеспечить ретроспективное действие судебного решения о признании нормативного правового акта недействующим в отношении лица, добившегося дисквалификации незаконного нормативного положения, суд апелляционной инстанции, безусловно, должен удовлетворить апелляционную жалобу[181]. На это, в частности, указывают следующие рассуждения Конституционного Суда России: «В случае, когда нарушение прав лица применением нормативного правового акта в гражданском деле уже имело место, невозможность для него извлечь благоприятные правовые последствия из судебного решения, которым удовлетворено его административное исковое заявление, но этот акт признан недействующим на будущее время, обесценивала бы само право на обращение в суд с административным иском, лишала бы стимулов к защите своих прав всеми не запрещенными законом способами (статья 45, часть 2, Конституции Российской Федерации), подрывала бы доверие к судебной системе и правосудию в целом, а также ставила бы такое лицо в неравное положение по сравнению с теми, кто будет испытывать на себе положительное воздействие указанного решения в дальнейшем, не приложив собственных усилий к устранению из правового поля незаконного нормативного правового акта»[182].

Приведенный пример подтверждает точность наблюдения Ф. Шауэра, заметившего, что аргументы, свидетельствующие о допустимости той или иной модели поведения, оказываются – с точки зрения прескриптивного потенциала – значительно богаче самого нормативного предписания, которое они оправдывают или осуждают[183], а потому при отсутствии веских контрдоводов эти аргументы могут быть с успехом экстраполированы на смежные ситуации. Видимо, именно это свойство аргументов, пригодных для обоснования нормативных решений, и делает возможной реализацию нормативно-ориентирующей функции конституционно-судебной аргументации.

Теперь, зная о критериях релевантности аргумента в конституционном правосудии, которые выступают связующей нитью между посылками и тезисами, можно переходить к изучению структуры аргументации в отдельных аргументационных плоскостях. С учетом содержания нормоконтрольной деятельности следует выделить три уровня рассуждений, выстраиваемых относительно конституционности нормативных предписаний: 1) прескриптивный, где обозначаются конституционные эталоны правового нормирования; 2) дескриптивный, где осуществляется точная диагностика прескриптивных свойств проверяемых нормативных предписаний; 3) оценочный, где происходит непосредственное сопоставление конституционных положений с проверяемыми нормами.