Читать книгу Цветок на лезвии катаны. Книга 1 - - Страница 14

Родовое гнездо клана Асакура встречало вернувшегося наследника знакомой тишиной и равнодушием. Леденящий ветер пробивался сквозь наглухо завязанную одежду, заставляя покрываться кожу мурашками, отчего девушка, стоявшая возле входа, недовольно поежилась. Их вышли встречать только Реико, широко улыбающаяся с крыльца, и дедушка, который ходил настолько медленно, что и Юи и Кэтсеро поняли – его конец близок. Руки пожилого мужчины тряслись гораздо сильнее, чем в день их последней встречи, а сам он так похудел, что могло сложиться впечатление, что он не ел на протяжении нескольких недель. Несмотря на то, что еще недавно Тэцуо набрасывался на жену внука с кинжалом, она пожалела его, боясь даже представить, что вскоре проснется утром и узнает, что его не стало.

«Это так страшно – смотреть на человека и осознавать, что очень скоро он уйдет», – размышляла Такаяма, медленно поднимаясь по лестнице с помощью мужа, который аккуратно придерживал ее за локоть. Юи держала руку на подросшем животике и мечтала о том, чтобы ребенок скорее родился, потому что с каждым днем ей было все тяжелее делать что-либо самостоятельно. Наследник принял решение вернуться обратно в дом клана по двум причинам: первый аргумент заключался в том, что здесь за девушкой будут ухаживать, в конце концов, служанок здесь было в два раза больше, чем членов семьи. Вторая же причина была абсурдна – самурай хотел поделиться своими планами с дедом. Самоубийство? Возможно, но Кэтсеро не хотел утаивать столь серьезные намерения от главы клана. Наверняка, Тэцуо разразится праведным гневом, если вообще еще способен на это, потому что внук шел по пути своего отца. В его голову приходили столь же сумасбродные идеи из-за уязвленной гордости. Каждую ночь Асакура не мог сомкнуть глаз, осознавая, что одна его ошибка приведет к краху. Он потеряет свою жизнь, поставит под удар жизнь целого клана и, самое главное, собственного ребенка.

Пробыв в замке Токугавы еще две недели, молодой самурай уехал под предлогом налаживания отношений с кланами, которые занимали нейтральную позицию по отношению к сёгуну. Однако сюзерен был не слишком рад отъезду человека, которого желал контролировать ежесекундно. Вассал чувствовал, что за каждым его шагом в замке следят, в том числе и мать Юи, почти не покидавшая дочь накануне отбытия. Кэтсеро каждый раз с подозрением смотрел на фальшиво-доброжелательную улыбку тещи, но юная девушка, казалось, ничего не замечала и делилась с матерью любой мелочью. Почти любой. Новоиспеченная Асакура прекрасно усвоила приказ – держать рот на замке, если не хочет, чтобы голова мужа красовалась на заборе рядом с головами его родственников. Жена хоть и была обеспокоена тем, что происходит с мужем, но не смела делиться опасениями с кем-либо. Не обсуждала она планы и с самим мужчиной, за что тот был ей благодарен.

Погруженный в собственные мысли наследник не заметил, как оказался перед дедом, но едва услышал радостное щебетание Реико подле беременной девушки, поспешил ему поклониться. Глава семьи коротко кивнул, смотря с прищуром на задумчивого внука и его жену, которая взволнованно заглядывала в глаза мужу, словно спрашивала, действительно ли он хочет поделиться идеей с Тэцуо?

– Госпожа, как вы чудесно выглядите! Вот только вам, должно быть, очень тяжело. Давайте я отведу вас в комнату, пожалуйста, держитесь за мою руку. – Тараторила девочка-служанка, одетая в свежую юкату с алыми журавлями, увидев которые Юи заулыбалась.

Асакура выпустил руку Такаямы и одобрительно ей кивнул, позволяя отправиться с прислугой. Девушка бросила на него ласковый взгляд и поклонилась, после чего медленно проследовала с девочкой в сторону своих покоев. Изможденный старик также проводил девчонку взглядом, поджимая губы и качая седой головой на тонкой шее, испещренной прожилками. Пожалуй, никогда он не смирится с выбором своего внука.

– Итак, ты вернулся. Я уж было рассчитывал, что ты пробудешь в столице гораздо дольше. Что случилось? – Старейшина семьи почувствовал неладное еще с момента получения вести о том, что старший внук возвращается в родной дом, а теперь, смотря на напряженного самурая, убедился в том, что это неспроста.

– Государственные дела, дедушка. Поговорим о них чуть позже, я ужасно голоден. – Ушел от ответа Кэтсеро, не желающий обсуждать подобное во дворе. – Ужин готов?

Тэцуо сощурился и пропустил самурая внутрь дома, пока подозрения крепли с каждой секундой. Он слишком хорошо знал внука, чтобы поверить его невозмутимому выражению лица. Асакура-старший медленно продвигался по коридорам, залитым солнечным светом, смотря в спину наследнику, чьи плечи поникли. Как только двое мужчин присели за стол в гостиной, несколько служанок, не медля ни секунды, принесли им три деревянных подноса, загруженных едой. На первом были две большие плошки с дымящимся ароматным рисом, на втором же ожидали своей очереди ломтики сырой засоленной рыбы, салат из дайкона и немного рыбного бульона. На третьем подносе прислуга внесла в комнату две пустые глиняные чашки, которые после ужина наполнятся свежезаваренным зеленым чаем.

Увидев подобное разнообразие, настроение Кэтсеро несколько улучшилось, и он с аппетитом начал пробовать рис, мешая его с рыбой и бульоном. «Что ни говори, а домашние служанки готовить умеют», – молча хвалил их самурай, медленно пережевывая пищу. Дед же сидел напротив молодого мужчины и пробовал салат маленькими порциями. Внук вновь принялся изучать взглядом Тэцуо, ища новые признаки плохого самочувствия старика. Найти их было не трудно: темные, почти черные круги под глазами, испещренные морщинами и пятнами, дрожащие руки, которые с трудом держали еду палочками, бледные губы и потухший взгляд. «Неужели, именно так выглядит человек на пороге смерти?» – Вопрошал Асакура, ощущая, как у него пропадает аппетит. Он не желал смерти дедушке, несмотря на все их разногласия, однако был готов взять клан под контроль в любую секунду.

– Смотришь на меня, словно я – призрак. Неужто переживаешь? – Скрипуче усмехнулся старик и положил палочки на стол, чтобы сложить руки в замок. Наследник в ответ лишь пожал плечами и перевел взгляд на плошку с рисом, чем вызвал громкий хриплый смех, заставивший его раздраженно приподнять бровь. – Ты же знал, что однажды этот день наступит. Ждал его. Потерпи, Кэтсеро, осталась всего одна ночь, после чего вступишь в свои законные права.

– Одна ночь? Почему вы уверены, что осталось так мало времени? – Бесцветным тоном спросил мужчина, обдумывая про себя сделку с Иошито. «Черт меня дернул тогда согласиться с этим олухом. Меньше всего мне сейчас нужно убивать родного брата», – ругал глупую идею наследник.

– Потому что я стар. Гораздо старее, чем должен был быть, и чувствую смерть куда лучше вас, молодых. – Асакура Тэцуо отставил тарелки с едой в сторону и налил себе чашку чая, мягкий зеленый цвет которого действовал на него успокаивающе. – Я буду скучать по чаю, не думаю, что в том месте, куда я направляюсь, будет нечто похожее. Кроме того, надеюсь, моя смерть спасет меня от лицезрения того, как моему внуку отрубят голову.

Молодой самурай застыл, не успев отправить в рот порцию риса, и поднял глаза на деда. Тот наблюдал за ним с ухмылкой, отхлебывая из чашечки и улыбаясь уголками глаз. Асакура-младший обеспокоенно обернулся на двери, желая убедиться, что никто из братьев не стоит на пороге. Он сообщит им свой план, но не раньше, чем обсудит его с дедом и вступит в права наследования, только после этого младшие родственники будут вынуждены подчиняться старшему.

– Вы думаете, мне отрубят голову? – Кэтсеро не раз представлял, как холодная катана касается его шеи, однако теперь фантазии были опасно приближены к реальности.

– И не только тебе. Я думаю, что не поздоровится и всем твоим братьям, а также твоей жене, с которой вдоволь наиграются, прежде чем снять хорошенькую голову с ее плеч. – Жестко ответил Тэцуо и сжал кулак, вспоминая непокорную и дерзкую девчонку. – Неужели, пример Шиджеру тебя ничему не научил?

– Не надо нас сравнивать, мы не похожи. Он действовал из собственных эгоистичных соображений, я же не хочу, чтобы нашей страной управлял этот наглый увалень. – Тихо процедил наследник, задетый тем, что его в очередной раз сравнили с отцом.

Где-то в коридоре раздался громкий девчачий смех, услышав который молодой самурай с недовольством понял, что Юи вновь бегает по дому вместо того, чтобы отдыхать перед приближающимися родами. Асакура-старший проследил за его взглядом и покачал головой.

– Да ты почти копия своего отца и ошибки совершаешь те же, что и он. – Дедушка, казалось, был несказанно огорчен подобному сходству сына и внука. Он надеялся, что после смерти Шиджеру больше никогда и никому не скажет подобные слова, однако наследник, самоуверенно сидевший перед ним, был достоин их: – Ты позоришь свою семью, Кэтсеро. Одумайся. Токугава оскорбил тебя? Проглоти это и служи дальше, очищай свое имя, очищай наше имя! Очень скоро Юи родит тебе сына, который укрепит твое положение при дворе. Разве не ради этого ты так долго спорил со мной? Утверждал, что только связь с ней поможет тебе подняться из грязи. А теперь что? С разбегу прыгаешь в болото, которое тебя поглотит. Ты должен быть верен сёгуну, иначе какой из тебя вассал?

– Я не хочу быть в вассалитете у кого-либо и проглатывать оскорбления не намерен, как и клан Комацу. – Упрямо заявил Кэтсеро и поднялся с пола, бросив палочки на стол.

Он был категорически не согласен ни с одним словом Тэцуо и начал злиться из-за того, что никто не способен поддержать его план.

«Юи и та предпочитает молчать, настолько не верит в то, что у меня что-то получится», – раздражался мужчина на юную девушку, которая теперь хохотала в саду.

– С их военной мощью мы свергнем Мацуо за считанные дни и возьмем управление страной в свои руки.

– Ты думаешь, что клан Комацу нас не презирает? Ошибаешься, они были первыми, кто кричал после казни Шиджеру, что его детей, то есть тебя и твоих братьев, нужно обезглавить следом. И им ты сейчас готов довериться? – Старик устало покачал головой, следя взглядом за внуком, который ходил из угла в угол и потирал висок. – Тот факт, что дочь Такаямы Акиры, близкого друга Сэйджи, живет в нашей семье может сыграть тебе на руку, но надолго ли? Они уважали его, но ненавидят тебя.

Асакура-младший остановился и посмотрел на Тэцуо, чей цвет лица стал еще бледнее, чем час назад, когда он вышел встречать их. «В чем-то дед прав, я не могу быть уверен в том, что Комацу меня не предаст. Кто сказал, что он не бросит меня на растерзание толпе после того, как добьется своей цели?» – Мужчина смиренно присел обратно на татами и провел рукой по темным волосам, вспоминая мягкие прикосновения девушки. Неожиданно образ невинной жены сменился образом Наоки, племянницы Сэйджи, которая так ловко пыталась его соблазнить. Это воспоминание вынудило наследника нахмуриться, однако красивая жительница дома Комацу не выходила из головы.

– Токугаве в любом случае конец. Никто не собирается вставать на его сторону во время войны. Стотысячная армия обрушится на него и без моего участия, поэтому я не хочу оказаться не на той стороне. – Тихо произнес Кэтсеро и провел языком по внутренней части щеки. – Дедушка, я не повторю ошибок своего отца, клянусь. Покуда я буду управлять кланом Асакура, ни один жалкий человечишка, будь то сёгун или нищий крестьянин, не осмелится сказать грязного слова в наш адрес. Ни один.

Старик разочарованно вздохнул и не спеша поднялся с пола под внимательным взором молодого самурая. Ему стало слишком печально от осознания, что внук идет на верную гибель и ведет за собой всех остальных. Понимает ли он, как сильно рискует?

– Делай, что хочешь, Кэтсеро. Судьба нашей семьи в твоих руках, но знай, что я даже на смертном одре не соглашусь с тем, что ты задумал. Меня разочаровал мой сын, а теперь еще и внук. – Скрипучим голосом заявил пожилой мужчина, подходя к сёдзи и отодвигая их, пока наследник сверлил взглядом пол. – Я желаю тебе удачи, но думаю, что очень скоро мы встретимся там.

Тэцуо покинул гостиную, прикрыв за собой перегородку, и оставил Асакуру-младшего сидеть за столом в одиночестве, скрипя зубами. Самурай прикрыл глаза, погружаясь в свои мысли, в то время как солнце медленно садилось за горизонт. «У тебя будут грандиозные взлеты и очень болезненные падения на самый низ, мир вокруг тебя будет рушиться и строиться вновь», – всплыли в памяти Кэтсеро слова матери, сказанные в его сне. – «Быть может, я уже пал настолько, что взлететь мне никто не даст».

***

Лучи заходящего солнца падали на стены огромных покоев, окрашивая их в ярко-оранжевый цвет. Юи, сидевшая на футоне, с улыбкой на лице любовалась закатом сквозь распахнутые настежь сёдзи. Перед ее взором открывался великолепный вид на горячий онсэн, залитый яркими лучами, и высокие деревья, чьи листья день ото дня желтели все больше. На дворе стоял октябрь, а это значило, что с каждым днем ветер становился все холоднее, все меньше сверчков и цикад стрекотали в кустах, а грозные темные тучи все чаще заслоняли солнце. Однако сегодня погода радовала юную девушку, приглушая страх в ее душе.

Такаяма с любовью поглаживала живот, слыша, как позади нее служанки бережно раскладывают дорогие кимоно и украшения. Она была приятно удивлена, когда заметила, что никто из прислуги больше не подшучивает над ней, не бросает косые взгляды и не закатывает глаза при виде нее. Они понимали, что очень скоро ее муж станет главой семьи и сможет единолично выгнать из дома каждого, кто не придется ему по нраву. Когда служанки закончили прибираться в спальне госпожи, они бесшумно выскользнули в коридор, давая возможность беременной девушке побыть наедине с собой.

Солнечные лучи меркли с каждой минутой, и Юи невольно вздрогнула, ощутив, как волнение вновь берет верх над беспечностью. «Что же он делает? Зачем все это? Неужели не может просто служить господину Токугаве верой и правдой?» – Молодая жена вернулась к вопросам, которые мучили ее каждый вечер, а в присутствии сёгуна вынуждали стыдливо прятать глаза и бледнеть. Она была рада, что муж принял решение оставить, хоть и на время, огромный и холодный замок Токугавы. Возвращение в родовое гнездо Асакура не воодушевило девушку, но она чувствовала себя здесь в большей безопасности, чем в окружении верных вассалов мужчины, который мог одним приказом ввергнуть страну в войну.

Война. Снова видеть реки крови, струящейся по улицам городов и деревень, вновь слышать стоны раненых и боевые крики храбрых самураев, которые борются за совершенно чужого человека. Почему они так не ценят свою жизнь? Готовы отдать ее на поле боя за то, чтобы победил очередной военачальник, чей живот иногда перевешивал ум. Юи испуганно закусила губу, вспоминая, как отчаянно сражался Джуичи и как внезапно у него отобрали жизнь, лишив родителей единственного сына. Страшно, слишком страшно. Такаяма судорожно сглотнула и сморгнула слезы, молясь богам о том, чтобы у нее родилась девочка. Она не сможет выходить на поле боя, не будет убивать, ее не будут учить хладнокровию, которое было столь чуждо чувствительной девушке. «Я потеряла брата, отца, рискую потерять мужа… Я не хочу думать о том, что моего ребенка может постигнуть та же участь», – говорила она сама с собой. – «И пусть Кэтсеро разочаровывается сколько угодно, я же буду рада, если у меня родится дочь».

Едва Юи приняла это решение, как сёдзи позади нее аккуратно отворились, а на пороге появилась Реико, интересующаяся тем, позволено ли ей войти в покои госпожи. Та утвердительно кивнула и мягко улыбнулась девочке, которая внесла в комнату поднос с горячим рисом, отварной рыбой и фруктами. Голод не мучил молодую жену, но она все равно принялась с аппетитом пробовать рис, памятуя завет матушки о том, что ребенка надо кормить, независимо от того, хочет она сама есть или нет.

– Юи-сан, у вас на душе неспокойно, да? – Раздался в вечерней тишине комнаты девчачий голосок.

Такаяма по привычке потупила взгляд и отрицательно замотала головой, помня приказ мужа молчать. Даже Аска, которая на протяжении трех недель устраивала дочери допросы о том, как прошла поездка Асакуры, в конце концов сдалась и перестала посещать покои девушки. Юи понимала, что спрашивала она все это для того, что передать сёгуну, а как иначе? Он приютил ее и, хоть она и проводила с ним ночи, желал от любовницы большего, а именно, чтобы Аска стала шпионкой.

– Просто глупые мысли лезут в голову, не беспокойся обо мне. – Отмахнулась Такаяма и повернулась к Реико, чьи глаза светились добротой. «Я так рада, что ты у меня есть, Реико», – подумала она, однако вслух произнесла: – Как ты здесь жила без меня? Тебя никто не обижал?

Служанка захихикала и покачала головой, отчего жесткие каштановые волосы, убранные в высокую прическу, разлохматились. Юи с любопытством отметила, что девочка взрослела очень быстро: хоть ей и было всего одиннадцать, но она уже смотрела на все зрелым взглядом. Порой ей казалось, что прислуга гораздо смышленее своей госпожи, из-за чего Такаяме приходилось иногда краснеть, признаваясь, что она не может делать все так же хорошо, как Реико.

– Нет, госпожа, что вы. Здесь было спокойно в ваше отсутствие: Тэцуо-сама был строг со всеми, но недолго. Его болезнь, кажется, прогрессирует, вы и сами видели… Поговаривают, что ему осталось жить один-два дня. – Пожала плечами служанка и пододвинулась к Юи, с интересом смотря на ее выросший живот. – Вы, должно быть, в предвкушении рождения малыша, да? Уверена, он родится здоровым и крепким, чтобы Кэтсеро-сама мог гордиться сыном.

– И ты туда же, Реико? – Жалобно пролепетала девушка и прикрыла живот теплым покрывалом, словно защищая ребенка от наговоров о том, что может родиться мальчик. – Родиться может и девочка, а вы все только и говорите, что про мальчика.

– Но, госпожа, все же ждут наследника рода, поэтому и возлагают надежды на то, что у вас родится сын. – Хлопала глазами прислуга, не понимая, почему молодая жена теперь сидит, замотавшись в покрывало и надув губы. – Я не хотела вас обидеть, Юи-сама. Поэтому вы так беспокоитесь? Боитесь, что разочаруете господина Асакуру?

Юи шумно выдохнула и отвернулась от Реико, смотря на ночной двор, во тьме которого можно было разглядеть бледных светлячков. Просидев в тишине несколько минут, Такаяма бросила взгляд на поникшую девочку и почувствовала укол совести за то, что позволила вести себя, как капризная госпожа.

– Извини мне мою грубость, просто… – Начала было бормотать в тишине девушка, но запнулась, пытаясь подобрать слова. – Я боюсь, что родится мальчик, потому что не хочу, чтобы его жизни что-то угрожало. Мужчины ведут войны, предают друг друга и, в конце концов, рано погибают, а я уже очень устала от смертей, Реико. Все мужчины моей семьи умерли, причинив мне ужасную боль. Если то же самое случится с моим сыном, я… сойду с ума.

Девочка понимающе закивала, отчего Юи с облегчением выдохнула. Ей не хотелось ссориться с кем-либо, но сейчас она чувствовала себя такой беззащитной, что резкие слова сами вырывались из уст, пытаясь хоть как-то защититься.

– Мужчины творят свою жизнь сами, госпожа, а девушкам остается молча следовать за отцом или мужем. – После минутной тишины пробормотала Реико, погружаясь в собственные мысли. – Если бы я родилась мужчиной, то могла бы помочь своему отцу выплатить долг иным способом. Мне повезло, что меня отдали сюда, а не в публичный дом. Вам же, Юи-сама, очень повезло выйти замуж за господина Асакура. Не думаю, что с таким мужчиной, как Иошито-сама или Токугава-сама вы были бы счастливы. Нам с вами повезло, но, к примеру, Асами-сан была продана в качестве юдзё и уже из Веселого квартала ее забрала семья Асакура. Уж не знаю, как ей это удалось, но если бы не ее хитрость, она бы до сих пор жила там. – Служанка прикусила губу и осмелилась поднять взгляд на молодую госпожу, чей румянец и желание спорить сошли на нет после таких слов. – Я говорю это для того, чтобы вы поняли: не так важно, кто у вас родится – мальчик или девочка, важно то, как вы будете оберегать ребенка. Я уверена, что из вас получится чудесная мама, а Кэтсеро-сама сумеет защитить вас, во чтобы то ни стало.

Такаяма почувствовала, как глаза наполняются слезами и всхлипнула, пряча лицо в покрывале. Конечно, Реико была права, о чем она только думала? «Какое я вообще имею право жаловаться на свою жизнь или предъявлять пожелания богам о том, кто должен у меня родиться? Разве я не буду любить малыша, будь это мальчик или девочка? Я никогда не поумнею…»,– корила она себя, пока служанка пододвигала к ней деревянный поднос и просила продолжить ужин. Успокоившаяся через десять минут девушка, без аппетита закончила трапезу и, вновь извинившись перед прислугой, попросила оставить ее в одиночестве. Слишком стыдно ей было за свои слова.

Ближе к полуночи растерянная Юи нашла в себе силы выйти из комнаты, чтобы прогуляться по саду, несмотря на сплошную тьму, нарушаемую лишь тусклым светом светлячков. Холодный воздух за секунды проник сквозь тонкую ткань кимоно, отчего на нежной белой коже выступили мурашки, но девушка не отступила обратно в теплый дом. Она давно не гуляла в одиночестве: подобные прогулки в Эдо были строго запрещены ее мужем, а в доме Токугавы и не хотелось покидать собственные покои, настолько неприятные люди жили в замке. Здесь же, в месте, которое она поначалу ненавидела всей душой, Такаяма имела право гулять там, где ей угодно. В конце концов, этот дом ей придется называть родным взамен того, где жила дочь самурая с родителями.

Воспоминания о тех временах с каждым днем становились все тусклее, порой Юи казалось, что она не может вспомнить даже лицо родного брата, но тяжелые сны, мучившие ее почти каждую ночь, помогали не забывать никого. И, конечно, каждый сон напоминал ей о моментах гибели отца и брата. По ночам ей доводилось вновь и вновь наблюдать, как тонкая и острая катана с нечеловеческой скоростью обрушивается на шею Джуичи или же вонзается в грудь Акире, чьи глаза тут же наливаются кровью. Самое пугающее для Такаямы было то, что после сцен убийства родных, ей снились окровавленные руки, ласкающие ее тело и холодные поцелуи, до боли впивающиеся в искусанные губы. В конце концов, девушка выныривала из жуткого сна обратно в ночную прохладу спальни и бросала взгляд на мужчину, спящего рядом с ней на собственном футоне. Того самого, чьи прикосновения во сне вызывали ужас и желание.

Задержавшись в собственных мыслях, молодая жена не заметила, как вышла из сада к онсэну. Ее брови взлетели вверх, когда она заметила в горячей воде Асакуру Тэцуо, чьи глаза были мирно прикрыты, а сам он сидел в горячем источнике по самый подбородок. Испугавшаяся Юи поспешила к старику, опасаясь того, что ему могло стать плохо, но успела пройти лишь несколько шагов, как скрипучий голос остановил ее:

– Незачем так бежать, побереги дитя, которое ты вынашиваешь. – Его тон звучал неодобрительно, что, впрочем, отнюдь не удивило Такаяму. Она привыкла к пренебрежению по отношению к себе. – Такой старик, как я, не стоит твоего беспокойства.

– Простите, я испугалась, что с вами что-то случилось. – Девушка внезапно ощутила укол совести из-за высказываний, что позволила себе в Эдо. – Как вы себя чувствуете?

Дед хмыкнул и приоткрыл глаза, чтобы взглянуть на кроткую жену внука, чей взгляд был стыдливо направлен в землю. «Ни капли не изменилась со дня заключения помолвки с Кэтсеро. Все такая же слабая, хотя и пытается перечить», – покачал головой Тэцуо и вернулся обратно к созерцанию гор, видневшихся невдалеке.

– Как человек, который умирает. Тебе что же, жаль меня? По глазам вижу, что да. – Бормотал Асакура-старший, чувствуя, как силы постепенно покидают его. «Сколько еще ждать? Час, два, день? Как же утомляет ожидание смерти…» – Ты не из тех, кто радуется смерти своего врага, да?

– Вы мне не враг, Асакура-сан, да и кто я такая, чтобы желать вам что-то плохое? – Слегка пожала плечами Такаяма и аккуратно присела на колени, осмеливаясь лишь вскользь наблюдать за стариком. – Если бы я могла как-то вам помочь, то обязательно сделала бы это.

– Глупышка, какая же ты глупышка. Теперь я вижу, что Кэтсеро отыскал в тебе: доброту и сострадание. То, чем он сам не обладает. – При упоминании внука в тоне Тэцуо проскользнула горечь, хорошо знакомая Юи. Она тут же поняла, что муж поделился своими планами с дедушкой и, судя по неодобрительному покачиванию головой, был категорически против. – Юи, как ты думаешь, что ждет твоего мужа через пару месяцев?

Девушка поджала губы и прикрыла глаза, не желая представлять все ужасы, которые могут постигнуть наследника, если его предательство раскроется раньше времени. Или же если переворот не удастся. Асакура-старший тяжело вздохнул, разделяя ее чувства, и принялся не спеша выбираться из онсэна, однако каждое движение давалось ему с огромным трудом. Такаяма попыталась было помочь старику, но тот выставил перед собой руку, чтобы не дать ей приблизиться. Даже за считанные часы до смерти он не желал казаться слабым.

– Отговори его, Юи. Если он ступит на ту же дорожку, что и его отец, смерть придет за ним очень скоро. Ты хочешь видеть, как твоего ребенка убьют на твоих глазах из-за того, что Кэтсеро предпочел потешить свое самолюбие? – Слова Тэцуо больно ранили, но дочь самурая не отводила от него взгляда, внимания каждому звуку. – Он играет с огнем, со своей жизнью и с судьбой всего клана. Вас истребят, если он не остановится.

– Но, Асакура-сан, что я могу сделать? Если он не послушался вас, то мои слова для него не будут что-то значить. – Расстроенно промолвила Юи и сжала пальцами ткань кимоно. Слабый дед, стоявший перед ней, завернулся в черную юкату и поджал губы, вспоминая, насколько уперт его внук. – Если честно, то Токугава-сама действительно не уважает господина, поэтому я могу его понять.

– Дело не в уважении и не в том, способна ли ты понять своего мужа. Ты должна, обязана его понимать, иначе какой от тебя прок? – Раздраженно зашипел глава семьи и закатил глаза, чем на мгновенье напомнил молодого наследника, который вот-вот должен будет занять его место. – Жена нужна не только для того, чтобы развлекаться с ней, когда вздумается, и даже не для того, чтобы родить наследников. Хорошая жена, а ты, я надеюсь, однажды такой станешь, должна мягко направлять своего мужа, когда замечает, что он ведет семью к гибели. Ответь мне на вопрос, который я тебе уже задал, Юи: ты хочешь увидеть, как твоего сына или дочь убьют в колыбели?

Такаяма судорожно сглотнула и положила руки на живот, после чего быстро замотала головой, выгоняя пугающие картины из мыслей. «Конечно, Тэцуо-сан прав, я знаю это, но… Кэтсеро меня не послушает».

– Прошу, не говорите такие ужасные вещи, я и думать о подобном не хочу, не то что видеть. – Девушка поджала губы, когда дед двинулся в сторону своей спальни, не прекращая кивать.

– Я был на твоем месте, когда Шиджеру казнили за предательство, а его сыновей готовились обезглавить следом. Я готов был бороться за каждого, несмотря на то, что Токугава собирался отдать приказ об истреблении. Конечно, эти глупцы готовы были умереть за грехи своего отца, но не думаю, что то крошечное создание, которое ты вскоре будешь держать на руках, поймет, за что его жизнь прервали сразу после рождения. – Досказав свою речь, Асакура-старший выдохнул и бросил последний взгляд на дрожавшую девушку. – Кэтсеро способен прислушаться к тебе, попробуй, и ты удивишься.

Такаяма проводила взглядом дедушку, осознавая, что, возможно, это его последние слова. Просьба. Он просил ее образумить мужа, чтобы спасти не только его жизнь, но и жизни всех, кто принадлежит к клану Асакура. Дочь самурая едва заметно кивнула, несмотря на то, что Тэцуо давно скрылся за поворотом, и, собрав все силы в кулак, направилась выполнять просьбу.

***

Молодой мужчина лежал на теплом футоне и смотрел в черный потолок, тяжело дыша. Совесть, затихшая на недолгое время под влиянием страсти, охватившей наследника при виде старой знакомой, потихоньку пробиралась наружу. Кэтсеро с еле заметным сожалением бросил холодный взгляд на девушку, которая сладко потягивалась на полу и хитро улыбалась хмурому самураю. Асами. Эта прислуга лучше всех знала, как можно его соблазнить, даже если время было совсем не подходящее, что она и сделала. Как только выдался шанс, девушка проскользнула в спальню к господину и воспользовалась тем неудовлетворенным желанием, бурлившем в нем, а также потребностью снять напряжение из-за грядущей ответственности.

– Моему господину все понравилось? – Мурчала служанка, подбираясь поближе к мужчине и целуя его крепко сжатые губы. – Что такое? Если вы не удовлетворены, Асакура-сан, я могу попытаться еще…

– Замолчи же наконец. – Прервал ее надоедливые сладкие речи наследник, вставая с футона и накидывая на голый торс кимоно, не спеша его завязывать. Самурай, не церемонясь, взял с пола сорванную с Асами одежду и бросил ей, показывая, что развлечения закончились. – Терпеть не могу, когда ты ведешь себя, как юдзё.

Девушка нахмурилась и схватила рабочую юкату, однако на тело не надела, наоборот, повесила на локоть и встала с пола. Кэтсеро недовольно цокнул, когда Асами, виляя бедрами, приблизилась и положила голову на его грудь, чем вызвала очередной приступ раздражения.

– Я веду себя так, как вам нравилось раньше, Асакура-сан. К счастью, я не такая скромница, как ваша жена, так что могу развлечь вас. Признайтесь, что таких ночей вам не хватает, – пропела служанка и вовсе не обиделась, когда мужчина ее оттолкнул, веля выметаться. – Что-то поедает вас изнутри, мой господин, я вижу это, а потому смею предположить, что мы проведем вместе еще не одну ночь.

Не дожидаясь, пока наследник повысит на нее голос, она запахнула бежевое кимоно без рисунков и отодвинула сёдзи. Тишина комнаты тут же нарушилась восторженным возгласом, который заставил самурая оглянуться, чтобы узнать, что же вызвало такое любопытство у любовницы. То, что он увидел, отчего-то заставило его вмиг побледнеть и сжать кулаки. Юи. Она стояла на пороге спальни и скользила непонимающим взглядом с растрепанной прислуги на мужа, который поспешил завязать оби на кимоно и сделал Асами очередное замечание. Та выскользнула в коридор, широко улыбаясь и хихикая, а юной девушке оставалось лишь хлопать глазами.

– Почему ты не спишь? Уже очень поздно, тебе надо отдохнуть. – Произнес хриплым голосом Асакура, понимая, что выбрал не самый удачный момент, чтобы вспомнить былое с Асами.

Чувство вины, которое зародилось в нем, едва он увидел большие и наивные глаза жены, было почти тут же подавлено. Мужчина приоткрыл сёдзи, открывающие вид на ночной лес, и вдохнул свежего воздуха, пока Такаяма неуверенно переступила порог и застыла, не решаясь пройти дальше. Точнее, не желая подходить к измятому футону, один вид которого заставлял слезы наворачиваться на глаза.

– Я хотела проведать вас, прежде чем ложиться. – Прошептала Юи, смотря в пол и проклиная себя за то, что вообще вздумала послушаться совета дедушки. – Как прошел ваш разговор с Тэцуо-сан?

Девушка упорно глядела вниз и не желала поднимать расстроенные глаза на мужа. Она знала, что не имеет права упрекать его во встрече с Асами, однако обида росла с каждой секундой. «Он столь ревностно относится ко мне, а сам встречается со служанкой, неужели это правильно?» – Вопрошала дочь самурая, слыша, как мужчина подходит к ней.

– Хуже не придумаешь: в ответ на мою честность он сказал, что рад, что умрет и не увидит моего позора. – С заметной обидой в голосе поделился молодой самурай и приподнял лицо жены за подбородок. Ее дрожащие губы и бегающие глаза подтвердили опасения – она была расстроена из-за того, что увидела. – Впрочем, меня это не остановит, союз с Сэйджи заключен, хоть и на словах. Как только стану главой клана, закреплю договор взаимовыгодной сделкой, чтобы обезопасить наш дом.

Юи медленно моргала, смотря прямо в глаза Кэтсеро и видя, как в них плещутся страх и желание идти до конца. Нет, она не сможет его отговорить, кто она такая? Просто глупая девчонка, не смыслящая ничего в политике и военном деле. «А вдруг я ошибаюсь и у него все получится? Он сможет добиться таких высот, которые не снились даже моему отцу», – промелькнула мысль в голове Такаямы. – «Или же он ошибается, переоценивая себя, и в результате мы все погибнем».

– А если ваши братья не захотят идти на предательство? – Задала она вопрос, беспокоящий ее уже давно. Отношения в семье Асакура не были крепки настолько, чтобы вместе идти даже на обычную войну, не говоря уже о государственном перевороте. – Асакура-сан, вы подвергаете себя страшной опасности, подумайте, пожалуйста, о последствиях.

Наследник недовольно нахмурился и закатил глаза, уставший от попыток вразумить его. Он убрал пальцы от лица жены и отвернулся, возвращаясь к приоткрытым сёдзи. Холодный ветерок проникал в комнату и освобождал ее от духоты, появившейся в спальне после успешного соблазнения со стороны бывшей любовницы. Темный лес вдалеке действовал успокаивающе, благодаря своим мирно шуршащим листьям и постоянству. Он вырос, смотря на этот мрачный лес, гуляя в нем и убивая своих первых врагов, вот и теперь толпа мощных деревьев дарила ему уверенность в том, что у него все получится.

– Братья поддержат меня, в этом я уверен. Их, как и меня, не прельщают перспективы на протяжении всей жизни служить человеку, который мечтает увидеть, как нас сломают. – Кэтсеро прислонился к косяку и бросил оценивающий взгляд на поникшую девушку. – Ты ведь знакома с Комацу Сэйджи? Он был другом твоего отца и не отрекся от него, даже когда Акира пал на самый низ.

Юи неуверенно пожала плечами, припоминая широкую и кривую улыбку мужчины, гостившего в их доме пару лет назад. В те дни юная девочка с интересом засматривалась на главу клана Комацу, но вовсе не потому, что он был интересен, как мужчина. Высокий самурай привлекал внимание своим умением вести беседы, а также невероятной силой, исходившей от него. Подобной харизмой не обладал даже ее отец, которого называли чуть ли не величайшим воином страны. Приехав в дом Акиры, Сэйджи поспешил одарить его детей дорогими подарками: девочке, едва достигшей брачного возраста, мужчина с загадочной улыбкой подарил потрясающее кимоно, расшитое серебряными и золотыми нитями, а Джуичи, успевший поучаствовать уже в нескольких битвах, получил в подарок вакидзаси от известного мастера. «Тем не менее», – подумала Такаяма, решившаяся пройти вглубь комнаты и остановившаяся в двух шагах от мужа, – «я ни разу не видела Комацу-сан после того, как папа проиграл».

– Я хочу, чтобы ты встретилась с ним. – Не терпящим возражений тоном произнес Асакура, отчего девушка нахмурилась, понимая, зачем он хочет это сделать. Наследник не раз говорил ей, что их брак может сыграть ему на руку при заключении союзов, и вот сейчас он собирался воспользоваться ее принадлежностью к клану Такаяма. – Когда дедушка умрет, а я вступлю в права наследования, я приглашу Сэйджи в наш дом, как новый глава. Как бы он не презирал меня, он хорошо относится к тебе, как к дочери Акиры, что может обезопасить нас от его предательства.

– Асакура-сан, я не думаю, что мой отец и Комацу-сан были такими уж хорошими друзьями. – Осмелилась высказаться Юи, касаясь тонкими пальцами рукава Кэтсеро. – Я очень давно ничего про него не слышала, он не спешил помогать папе, когда мы оказались на грани бедности, а когда погиб Джуичи даже не отправил письмо с соболезнованиями. Если вы так хотите, я встречусь с Комацу-сан, но… я боюсь, что он не из тех людей, которым важна их честь. То, что вы – мой муж вряд ли поможет вам избежать его обмана.

Молодой самурай задумчиво отвернулся к лесу, обдумывая сказанное. «Не из тех людей, которым важна честь? Что ж, видимо, мы с ним из одного теста». Комацу не внушал ему доверия, а слухи, ходившие о его хитрости и жестокости не уступали тем, что распространяли об Асакура, однако Кэтсеро знал, что ожидать от членов своей семьи, в отличие от клана союзника. «Вполне вероятно, что Сэйджи воспользуется нашим союзом, чтобы подобраться к Токугаве через меня и выведать его планы, после чего незаметно прикончит меня в бою. Надо быть с ним настороже». – Решил наследник и поджал губы, не отбрасывая затею пригласить старого самурая в свой дом.

– В любом случае, я хочу, чтобы ты с ним увиделась. Не только потому, что ты дочь Акиры, но и потому, что ты моя жена. Будь с ним вежлива и мила, а построением взаимовыгодного и, главное, безопасного для нас союза займусь я. – Кэтсеро вновь повернулся к жене и убрал с ее лица темные пряди, чтобы иметь возможность полюбоваться белой кожей и пухлыми розоватыми губами, которые сейчас были поджаты в напряжении. – Юи, тебе не о чем переживать. Я научен опытом своего отца и не собираюсь повторять его ошибок, что бы там ни говорил дед. Ты же на моей стороне?

Такаяма захлопала ресницами и прикусила губу, принимая важное для себя решение. Поддержать затею мужа или продолжить умолять его одуматься? Он, и правда, был слишком упрям, поэтому девушка не могла вообразить себе, что мужчина с легкостью откажется от идеи отобрать власть у недостойного только из-за того, что она просит об этом. Дочь самурая ощущала мягкие прикосновения пальцев к своим зардевшимся щекам и искусанным губам и, в конце концов, утвердительно кивнула, отчего лицо хмурого Асакуры просветлело.

– Я сделаю все, что вы скажете, мой господин. Только прошу об одном: добейтесь успеха в том, что вы задумали и защитите нас. – Юи многозначительно погладила живот, обмотанный оби, и слабо улыбнулась, когда почувствовала, как ребенок внезапно толкнулся. «Наверное, он тоже согласен с вами, Асакура-сан». – Я буду молиться о том, чтобы духи вас защитили.

Наследник ухмыльнулся и привлек к себе жену, забывая даже о том, как еще полчаса назад его постель согревала Асами. Нет, она не шла ни в какое сравнение со скромной и мягкой девушкой, прячущей лицо на его груди. В очередной раз Кэтсеро убедился в том, что не зря отстаивал перед дедом свое желание жениться именно на ней, и не потому, что ее принадлежность к почитаемой семье могла сыграть ключевую роль в его задумке. Самураю было все равно, чей дочерью она являлась, гораздо важнее было то, что Юи на его стороне, вопреки самоубийственной идеи. «Мир вокруг тебя будет рушиться и строиться вновь, но одно останется неизменным – она подле тебя», – в очередной раз всплыли в памяти слова матери из загадочного сна, в которых Асакура не сомневался.

– Будь спокойна, уже через пару месяцев Комацу и я будем управлять этой страной. – Прошептал наследник на ухо девушке, которая цеплялась за его кимоно. – Никто не встанет на моем пути.

***

Асакура Тэцуо смотрел утомленным взглядом на улицу сквозь раздвинутые перегородки и ждал. Старик чувствовал, как силы покидают каждую клеточку его тела: сначала перестали слушаться тощие ноги, затем руки налились тяжестью настолько, что мужчина не мог пошевелить даже мизинцем, а теперь убивающий паралич вот-вот должен был лишить его возможности дышать. Однако старый самурай не боялся встретиться со смертью, наоборот, он был рад умереть именно сейчас.

«Я воспитал четверых внуков, женил их, обеспечил хорошим домом и деньгами. Не хочу видеть, что они натворят после того, как я покину их. Кэтсеро идет на верную гибель и ведет за собой остальных, глупый мальчишка. Наверняка, Шиджеру посмеивается там над тем, что сын идет по его стопам, а я не смогу вынести подобного позора еще раз. Я хочу умереть…»

Дедушка устало захрипел, делая вдох, который дался ему с большим трудом, и погрузился обратно в свои мысли, не отрывая взгляда от танцующих светлячков. Самые смелые из них залетали в комнату и сгорали, приблизившись к яркой свече, освещающей комнату умирающего. Он вспоминал, как рос в этом же самом доме, когда фамилия Асакура еще не была запятнана титулом клятвопреступников и предателей. «Прекрасное было время, хоть и полное войн. Нас ценили, уважали, платили золотом за нашу храбрость, а что теперь? О нас вытирают ноги, как будто мы нищие ронины!» – Тэцуо прикрыл глаза, смиряясь с тем, что жить ему осталось не больше минуты. Он уже не мог вдохнуть свежего ночного воздуха и не желал наблюдать за светлячками, сгорающими в пламени, а тело стало тяжелым, словно каменное.

Мужчина понял, что медленно засыпает, когда перед глазами предстали воспоминания из жизни: учитель обучает его тому, как нужно правильно держать меч; родители устраивают для него омиаи, чтобы познакомить с не слишком симпатичной девушкой из богатой самурайской семьи; он держит на руках младенца с розовыми щеками и недовольным взглядом и говорит, что назовет сына Шиджеру, в честь прадеда, известного своим умением фехтовать. Все сцены одна за другой проносились в его голове, вызывая на губах слабую улыбку, однако приятные моменты молодости тут же отошли на второй план, когда в памяти всплыл день смерти сына, который до последнего поливал грязью семью сёгуна, погибшего от его руки, пока другие самураи вынуждали его совершить сэппуку. В итоге, наотрез отказавшемуся глупцу отрубили голову, даже не позаботившись о том, чтобы подставить плетеную корзину, в которую должна была упасть отрезанная голова. Она катилась по полу, позоря убитого и всю семью, пока его отец скрипел зубами в углу и заслонял собой самого младшего внука – Акихиро, испуганно плакавшего за спиной дедушки.

Долгие, долгие годы Асакура Тэцуо пытался смыть позор со своего имени, но безуспешно. Для всех они так и остались клятвопреступниками и жестокими убийцами, которые, по мнению большинства, должны были быть казнены вместе с Шиджеру. И вот, под конец его жизни, старший внук, тот, на кого старик рассчитывал больше всего, задумал повторить судьбу отца и утащить всех на дно. Тэцуо был рад, что не увидит, как острая катана в очередной раз обрушится на шею родственника. Лучше умереть, чем испытать тот стыд и боль вновь.

«И все же, я надеюсь, что у тебя все получится, Кэтсеро. Надеюсь, мы не встретимся там, по крайней мере, в ближайшие годы. Ты сильный и гораздо умнее своего отца», – дедушка пожалел, что не сказал эти слова внуку днем в гостиной, а теперь было слишком поздно. – «Не позволяй никому сломать тебя, сломать нас. Борись и побеждай!»

Мысленно пожелав молодому самураю удачи, дедушка почувствовал, как тьма накрывает его сознание и улыбнулся чуть шире. Он уже не ощущал боль и тяжесть, а воспоминания стирались одно за другим, заставляя Тэцуо забывать, кем он был до этого. Мягкая, но ледяная темнота захватила его в свои объятия, унося как можно дальше от яркого сияния свечи, в пламени которой продолжали сгорать светлячки.

«Борись!..»