Читать книгу Цветок на лезвии катаны. Книга 1 - - Страница 8

Большой дом, раскинувшийся рядом с густым лесом, был полон священной тишины и страха. Кровь, еще недавно обагрившая деревянный пол в одной из комнат, не успела полностью засохнуть, и тяжелый запах, оставляющий привкус металла на языке, висел в воздухе. Несколько служанок усиленно оттирали дорогие полы, стараясь исполнить данный им приказ: уничтожить все признаки того, что когда-то здесь жила женщина, предавшая своего мужа. Не оставить в доме и капли ее испорченной крови, выгнать дух бунтарства из семейной обители. Однако все это было легко лишь на словах, на деле же густая жидкость впитывалась в дерево, откуда вывести ее было невозможно. Уставшие служанки, закатав рукава, убирали лужи крови, но от пятен избавиться были не в силах, поэтому, посовещавшись с хозяином дома, решили накрыть пол новыми татами. Уничтожить свидетельство предательства теперь можно было лишь снеся дом до основания.

У входа в комнату, где несколько часов назад произошло роковое событие, стоял мальчик с коротко стриженными волосами и наблюдал за процессом уборки своими глубокими черными глазами, в которых плескались самые разнообразные чувства: от шока до ненависти. Все они были посвящены одному человеку, – он бродил по спальне убитой жены и отдавал приказы, как правильно стелить татами и где еще можно убрать кровь с верхнего слоя дерева. Высокий мужчина с выбритой головой и собранными в тугой пучок волосами, почувствовав на себе недобрый взгляд, оглянулся на сына, который не посмел отвернуться, а посмотрел ему в глаза, выражая презрение. Поджав губы и нахмурившись, отец медленно подошел к сыну, держа пальцы на рукоятке катаны, показывая тем самым готовность помочь ему разделить судьбу матери.

– Хочешь мне что-то сказать, Кэтсеро? – С угрозой в хриплом голосе спросил Шиджеру, останавливаясь рядом с мальчиком и смотря на того сверху-вниз. – Говори, будь же мужчиной.

Асакура-младший сжал челюсти и сморщил нос, жалея, что не может противостоять отцу, превосходящего его во всем. Если бы он только мог противиться ему, если бы был силен, как настоящий самурай, то не позволил бы произойти случившемуся. Однако он был лишь ребенком, вынужденным подчиняться тому, кто дал ему жизнь, кров и еду. Беспомощность, смешанная со злостью, сводила с ума, пока ноздри щекотал отвратительный запах смерти.

– Вы должны были пощадить ее или, по крайней мере, позволить умереть самой. – Пробормотал юноша, чувствуя внутри огонь, но не имея права заставить его разгореться. – Вы и так заставляли ее страдать всю жизнь, так дали бы хоть умереть спокойно.

Мужчина в черном кимоно неторопливо вытащил из ножен катану, лезвие которой блеснуло в свете заходящего солнца, и приставил ее к горлу сына так близко, что одно неловкое движение привело бы к глубокой ране. Кэтсеро сжал губы и сглотнул, ощущая холодный металл на коже, но заставил себя смотреть прямо в глаза отцу, не делая и шагу назад.

– Забыл спросить сопляка, только научившегося держать меч правильно. – Процедил Шиджеру сквозь зубы, злобно ухмыляясь. – Твоя мать – это проклятье нашего дома. Непокорная жена все равно, что враг, готовый убить тебя во сне. Я пытался воспитать в ней уважение ко мне и верность, но она была столь глупа, что не желала подчиняться своему мужу. Запомни это, Кэтсеро: если женщина не почитает тебя, она не поймет доброго отношения, ее надо сломать и держать в узде. Любви нет места в сердце самурая: для постельных утех сойдет и юдзё, а задача жены – родить наследника. Ваша мать родила мне четырех сыновей, так что свою функцию она выполнила, и более не нужна мне. – Мужчина опустился на корточки, продолжая держать катану у горла сына. – Умная женщина будет сидеть тихо и потакать желаниям мужа, глупая же полезет в его дела и напорется на острый меч. К сожалению, твоя мать относилась ко вторым.

Мальчик, все же, отвел глаза от отца, но лишь на секунду, желая посмотреть, как пол спальни укрывают новыми татами. Они хотели забыть о женщине, которая родила наследника, пытались уничтожить все признаки ее существования. Подобная дикость вынуждала юношу скрипеть зубами и вспоминать, как еще утром слабая и забитая мать ходила по коридорам дома. Быть может, она и не была умной, так как не смогла разглядеть хитрость своего мужа, но детей любила, как истинная мать.

– Кэтсеро, запомни этот урок на всю жизнь: предавший тебя человек, достоин смерти. Я считал тебя более благоразумным и взрослым, а потому рассчитывал, что ты вынесешь справедливый вердикт, однако… – Шиджеру неторопливыми движениями убрал острую катану от горла сына и спрятал ее в ножны, а затем выпрямился. – Твое сердце должно быть холодным на протяжении всей жизни, потому что может случиться так, что убить придется самого близкого человека. Друга, брата, сюзерена, жену…

– Отца. – С вызовом в голосе прервал его мальчик, сжимая кулаки и представляя, как вонзает клинок в горло мужчине. Где-то внутри зародилось пламя от одной лишь фантазии об убийстве ненавистного человека. – Я правильно вас понял, отец?

Асакура-старший расплылся в недоброй улыбке и похлопал юношу по плечу, однако тот почти сразу уклонился от его рук, делая три шага назад. Этими руками он отрубил голову той, что прожила с ним долгие годы. От воспоминаний о нескольких рубящих ударах, которые были явно слабы для того, чтобы беспрепятственно отделить голову от тела, Кэтсеро передернуло.

– Я дал тебе жизнь и запросто могу забрать ее обратно, так что подумай о том, на чьей стороне тебе лучше быть. Когда ты закончишь обучение, я готов дать тебе шанс победить меня в поединке, если таковым будет твое желание. – Мужчина сложил руки на груди и оглянулся на спальню, на пол которой уложили последний татами. – Однако отцеубийство – это преступление, за которое тебе отрубят голову или повесят. Ты же достаточно умный юноша, Кэтсеро, поэтому я советую тебе молча подчиняться, дабы не разделить участь мерзкой женщины, родившей тебя.

Оставив за собой последнее слово, Шиджеру прошел мимо сына, успев одарить его холодной улыбкой, и двинулся по коридору к залу, где уже заседали самураи, готовившие государственный переворот. Оглянувшись на темный силуэт отца, мальчик покачал головой и встал на пороге материнской спальни, наблюдая, как всегда ровная поверхность онсэна орошается мелким дождем, напоминающим слезы. Возможно, мать все еще где-то здесь? Пусть не как человек, но как дух. Наверняка, она плачет по сыновьям, которых не смогла уберечь от жестокости отца, плакала от того, что они предали ее и приговорили к смерти.

Пройдя вглубь спальни и приказав прислуге оставить его, Кэтсеро присел на пороге, отделявшем горячий источник от комнаты, и прикрыл глаза, надеясь почувствовать присутствие матери. Шум дождя, похожий на плач, который не мог позволить себе начинающий самурай, легкий ветер, ласкающий тончайшие ветки деревьев и растрепанные волосы юноши, – все это давало надежду на то, что она еще где-то здесь. Завороженный дождливой погодой юноша не сразу заметил, как сзади подкрался дедушка, не уступающий в силе своему сыну, но более рассудительный, по мнению внука. Увидев тень, падающую на пол, мальчик оглянулся на мужчину с седыми волосами, и вежливо склонил голову, но вскоре вновь вернулся к созерцанию онсэна, а дед облокотился на стену, наблюдая за будущим наследником.

– Не копи внутри себя ненависть, Кэтсеро. Тебе придется с ней жить, а это тяжело. – Скрипучим голосом произнес глава семьи, нарушая тишину. – Твои братья поступили, как настоящие самураи: поставили цели клана выше собственных привязанностей. Все по кодексу. Осознай это и отпусти злость, ради семьи.

Юноша нахмурился и медленно повернул голову к деду, смотря на того исподлобья и не веря своим ушам. Казалось, что все в родном доме против него, все сошли с ума и думают лишь о службе, но не о благоразумии.

– Вы хоть понимаете о чем просите? Отпустить? Не копить ненависть? – Со злостью процедил мальчик, поднявшись в ту же секунду с пола и делая шаги навстречу седому мужчине. – О каком кодексе может идти речь, когда вы готовите убийство сёгуна?

Дедушка грозно сощурился и свел брови, превращая лицо в жуткую гримасу, однако внук стоял напротив, раздувая от гнева ноздри, и ожидал ответа.

– Говори с уважением со старшими, мальчишка. Не тебе судить, как нам лучше поступить: ты никто здесь. Ты будешь делать так, как тебе прикажут, вести себя так, как тебе велено, и подчиняться своей семье целиком и полностью. – Строго высказывался мужчина, унимая злость юноши. – Шиджеру задумал опасную авантюру, но если все пойдет по плану, мы станем одним из самых могущественных кланов страны.

– А если нет? – Прервал его Кэтсеро, стараясь совладать с яростью внутри. – Нас уничтожат, если он ошибется. Стоит ли эта авантюра того? Мать знала, что ничего не получится, и пыталась оградить нас.

Мальчик резко замолчал, понимая, что сказал лишнее, и отвел глаза в сторону, ругая себя и чувствуя, как злобный взгляд обжег его. Не успел он сделать шаг назад, как сильная рука схватила его за горло и слегка сжала, лишая возможности свободно дышать, а черные глаза главы семьи горели яростью.

– Так ты знал, что она собирается сдать планы Шиджеру человеку, приближенному к сёгуну? Знал?! – Громкое и разъяренное восклицание пронеслось по дому, а сам Кэтсеро испуганно сглотнул. – И покрывал ее? Или, быть может, еще и помогал? Тогда надо было и тебе голову отрубить сразу, у нее на глазах. Несносный мальчишка!

Юноша судорожно вздохнул и схватил дедушку за запястье, пытаясь вырваться из хватки, однако, несмотря на возраст, руки у него были крепкие, поэтому, попыхтев несколько секунд, мальчик отбросил эту затею и смиренно застыл. Искаженное злостью лицо и проклятья вырывающиеся изо рта мужчины поначалу нисколько не задевали его: для него разочарование семьи не становилось оскорблением, поскольку среди них не было ни одного человека, достойного уважения. Но дедушка отличался от своего сына умом, изредка состраданием и уравновешенностью, а потому выслушав поучительные речи, Кэтсеро опустил глаза вниз и слегка кивнул, насколько позволяла рука на горле.

– Знаешь, что сделает с тобой отец, если узнает? Разорвет на части, я не преувеличиваю. – Теперь дед шептал, потихоньку выпуская внука и давая ему возможность говорить и дышать. – И я должен ему сообщить о том, что его старший сын в сговоре со своей матерью задумали предательство, грозившее ему смертью.

Мальчик нахмурился, но кивнул, соглашаясь с каждым словом. Он сделал огромную ошибку, сболтнув мужчине правду, и теперь должен был ответить за свой поступок. Естественно, Асакура Шиджеру воспримет его предательство с гораздо большей злостью: родной сын готов был подставить самурая-изменника под меч врага. Юноша мысленно принял свою судьбу, опуская глаза в пол и скрипя зубами, пока на сердце скребли кошки.

– Но я не скажу. – Внезапно произнес глава, отчего Кэтсеро удивленно поднял голову и приоткрыл рот. – Это будет твоей первой и последней ошибкой, после которой ты научишься быть верным клану. Ты неопытен и наивен, поэтому я спишу твой поступок на излишнее доверие к матери, но только в этот раз. Если еще раз поймаю тебя на том, что ты строишь козни за спиной родных, лично тебе глотку перережу и повешу вверх ногами. Ты уяснил?

Наследник испуганно кивнул и отступил, ощущая, как смерть, которая только что была так близко, отступала, говоря: «Не в этот раз, но стоит ошибиться, и я вернусь». Пятясь к ширме, Кэтсеро низко поклонился дедушке и быстро выскользнул в коридор. Сердце в ушах стучало, дыхание было учащенным, а в голове царил хаос. Он осознал все свои ошибки и не желал отныне их повторять. Близость к смерти отрезвила его фантазии об убийстве отца, и теперь он на ватных ногах направлялся в зал, где Асакура Шиджеру с пособниками обсуждали план свержения сёгуна. Дед был абсолютно прав: нет смысла ненавидеть кого-либо, лучше сделать все, чтобы отец осуществил свои планы. Не только ради семьи, но и ради самого себя.

***

Сквозь пелену сна Юи ощущала на своих плечах горячие руки, которые сползали все ниже, неприятно обжигая кожу и не давая провалиться в сладкий и желанный сон. Она непрерывно ерзала в постели, избавляясь от теплого покрывала, и тяжело дышала, испытывая страшную жажду, но наваждение не отступало, пока, наконец, изможденная девушка не раскрыла глаза, возвращаясь в реальность. Рядом не было никого, но в спальне было душно, несмотря на приоткрытые сёдзи, – лето вступило в свои права и мучило небывалой жарой на протяжении трех недель. Особенно тяжело эти дни переносила беременная Такаяма, которая из-за небывалой слабости почти не вставала из постели.

Несколько раз в день к ней приходила верная служанка Реико, делившаяся последними новостями в доме, приносящая горячую или охлажденную еду и лекарство, которое регулярно передавал врач, обеспокоенный состоянием будущей матери. Юи послушно выполняла все указания лекаря, но с каждым днем ей становилось все хуже: силы стремительно покидали девушку, а жар, казалось, держался сутками, не давая спать. Эти три недели без мужа прошли, как в тумане, – она не помнила, чем занималась, чему училась, как принимала ванны и даже разговоры с прислугой. В памяти не оставалось и воспоминания об интересных диалогах, что вызывало беспокойство со стороны Такаямы. «Так не должно быть. Мне слишком плохо». – Повторяла про себя дочь самурая, но не могла что-либо предпринять, кроме как продолжать пить лекарства.

Судя по письму, которое присылали братья Асакура более недели назад, они должны были вернуться в ближайшие дни, так как сёгун после долгих бесед с наследником, все-таки уступил тому дополнительные владения на юге страны и повышенное жалование, взамен на которые Кэтсеро должен будет выполнять любой приказ сюзерена, даже самый опасный. Известие о таком условии встревожило Юи, но она тут же успокоилась, заверяя себя в том, что он знает, что делает, и ей негоже лезть в дела мужа. Тем не менее, никто в доме не знал, когда именно вернется наследник и Иошито, и пребывали в состоянии готовности всегда: еду готовили как можно больше, а женщины стали вести себя немного тише. В присутствии младших сыновей – Акихиро и Тэкео – они, порой, не стеснялись громко смеяться, но тут же замолкали, когда мужья делали им замечания. Дедушку же Юи видела очень редко, после разговора о поле будущего ребенка он не интересовался самочувствием жены своего внука, а сама она была неспособна пройти весь дом, чтобы выразить ему почтение.

Измученная и бледная девушка присела на футоне и полностью раскрылась, прикладывая ладонь ко лбу. Горячий. Быть может, она заболела? Или это жара вкупе с беременностью так на нее влияют? Тяжело вздохнув, Такаяма прислонилась спиной к стене и в очередной раз помолилась богам о том, чтобы муж приехал как можно скорее. Она не могла доверять здесь никому, за исключением Реико, но та была не в состоянии ей ничем помочь, кроме как сбегать за врачом в деревню. «Надеюсь, он приедет сегодня», – в тысячный раз за три недели подумала Юи. – «Мне нужно его присутствие рядом. Вдруг что-то не так?» Она глубоко вздохнула и хотела было лечь спать обратно, как услышала звук открывающихся сёдзи, а открыв глаза увидела перед собой фигуру Сумико, жены Иошито, возвышающуюся над ней.

– Сумико-сан? Что вы хотите в столь поздний час? – Пробормотала Такаяма, внутренне напрягаясь. Она всегда избегала ее в доме, и тем более не приходила в спальню к Юи, однако сейчас нескладная девушка стояла в темной комнате, что было даже пугающе.

Сумико, не торопясь, присела на колени рядом с постелью жены наследника, и застыла, явно подбирая слова. Та терпеливо ждала, пока беспокойство внутри разъедало. Что могло привести ее сюда? Разве она не ненавидит ее, как и все остальные? Хорошие вести не стали бы причиной визита.

– Сумико-сан? – Прошептала девушка, пытаясь вглядеться в ее лицо. На губах застыла печальная улыбка, но вместо глаз были черные провалы, отчего Такаяма вжалась в стену. – Вы чем-то расстроены?

– Как ты думаешь, каково это – жить с одним из братьев Кэтсеро? Особенно, если брат незначительно младше, а его амбиции превосходят возможности. – Неожиданно громко произнесла Сумико, вынуждая собеседницу вздрогнуть от удивления. – Уверена, что ты счастливее многих живущих здесь жен, особенно после того, как забеременела, не успев даже выйти замуж.

Юи непонимающе наклонила голову и захлопала глазами, пытаясь уловить настроение девушки. Она была опечалена и… зла? Но почему она пришла с этой злостью сюда? Разве им есть о чем разговаривать? Жена наследника убрала прядь длинных волос за ухо и нахмурилась, пытаясь понять, о чем идет речь.

– Я не совсем понимаю, – призналась Такаяма, цепляясь за покрывало и прикрываясь им до груди. Жар спал, а на смену ему пришел неприятный холодок. – Зачем вы пришли ко мне, Сумико-сан? Господин Иошито, конечно, заслужил достойное место, где его будут уважать, но главой семьи станет Кэтсеро-сан. И вас это не должно волновать, простите.

– А ты совсем глупая, да? – Проворчала Сумико, поднимая глаза на напуганную жену наследника и щурясь. – Я пытаюсь до тебя донести, насколько странным выглядит то, что ни я, ни жены младших братьев не сумели принести нового наследника, хотя мы живем здесь уже год. Отчего такое может быть, как ты думаешь? Только от одного: некто подсыпал нам в еду и питье отвары, препятствующие беременности. А теперь подумай, кому из членов клана это выгодно? Младшему брату, у которого есть лишь одна надежда пробраться к власти – дать жизнь сыну раньше всех – или же старшему, который не планирует выпускать из своих рук контроль? Асакура Кэтсеро – жестокий и беспринципный человек без совести и чести, он давно продал их. Каким бы хорошим он тебе не казался, знай, ты для него – игрушка.

Такаяма положила руку на живот и ощутила головокружение, пришедшее так не вовремя. Слова девушки шокировали ее, а в особенности ужасные обвинения в адрес мужа. «Как смеет она говорить подобное, не имея доказательств?» Несколько секунд подумав, Юи сглотнула и осмелилась высказаться:

– Сумико-сан, я не знаю, что происходит в этом доме, но верю, что мой муж бы так не поступил. – Ее голос звучал неуверенно, за что она тут же мысленно себя обругала. – Он не будет прибегать к такой низости…

– Значит ты плохо его знаешь, Юи. – Без тени уважения высказалась Сумико, поправляя длинные волосы и убирая их за плечо. – Асами, служанка, пила подобный отвар на протяжении долгих лет, и из-за своей безумной привязанности к Кэтсеро могла поить этой гадостью и нас. Кроме тебя, почему-то. Либо она не имела доступ к твоей еде, что было бы странно, либо все совершалось с позволения наследника, а он не будет вредить самому себе.

Юи почувствовала, как сердце на секунду остановилось от упоминания Асами и Кэтсеро, но виду не подала. В комнате повисла тишина – жена Иошито ждала какой-либо реакции от девушки, а та судорожно обдумывала сказанное. «Все это домыслы, он не мог так поступить! Но что, если это правда? Он на такое способен?» – Разочарование накрыло ее волной, а в животе все перевернулось.

– Что, сказать нечего? Теперь поняла, каким человеком он является? – Равнодушно поинтересовалась Сумико, наблюдая за растерянной Такаямой. – Не будь слепа: Асакура Кэтсеро – мерзкий человек, заслуживающий того, чтобы его с позором изгнали из рода. И тебя вместе с ним. Как только они вернутся, я поделюсь своими соображениями с Иошито, а уж он позаботится о том, чтобы вывести братца на чистую воду. – Девушка встала с колен и отошла к сёдзи, довольная тем, что сообщение произвело на соперницу такое яркое впечатление. – Я пришла сюда, только чтобы сообщить, что очень скоро ты и Кэтсеро уберетесь из дома, а мой муж станет главой семьи. Так что отвыкай от роли неприкосновенной, ее придется отдать мне.

Она вышла из комнаты, громко хлопнув ширмой, а Юи осталась сидеть на футоне, шокировано смотря в стену. Кого она полюбила? Расчетливого и холодного мужчину, готового травить людей ради своей выгоды? Ее первоначальное впечатление о Кэтсеро было, все же, верным. Он – человек, подло убивший Джуичи, и травящий родных, о чем будет во всеуслышание сообщено не только семье: слухи разнесутся очень быстро, опозорив его. Сон испарился, не давая девушке и шанса забыться и изгнать дурные мысли из головы. Все, что оставалось – это прокручивать одни и те же слова: «Как я могла быть настолько слепа?»

***

Наследник вернулся домой ранним утром, пока весь дом, за исключением молодой девушки, тихо сидевшей в спальне, спал. Навстречу самураям вышли несколько слуг, чтобы расседлать коней, уставших от долгой дороги. Юи, слышавшая за дверью суету среди служанок, предпочла остаться в комнате, так как утренняя слабость вкупе с сонливостью накатили на нее вновь, а мысли о содеянном ее мужем не оставляли в покое. Однако, едва девушка понадеялась, что до обеда ее не тронут, как в спальню смущенно вошла прислуга в аккуратных светлых хакама и кимоно, и, поклонившись госпоже, сказала, что господин Асакура желает видеть свою жену.

Отпустив прислугу и дав себе собраться с мыслями, Такаяма осторожно вылезла из-под покрывала и на слабых ногах направилась в другой конец дома, на ходу проверяя, плотно ли запахнуто хаори и белая юката. Несколько раз девушка останавливалась, чувствуя головокружение, но целенаправленно продолжала путь, пока перед ней не появились знакомые сёдзи в комнату молодого самурая. Вздохнув и прикусив губу, Юи опустилась на колени и медленно приоткрыла ширму, заглядывая внутрь. Она увидела Кэтсеро почти сразу, – тот сидел за низким столом и рассматривал документы, исписанные иероглифами, понять значение которых не могла. Мужчина одарил ее оценивающим взглядом и движением руки подозвал к себе, призывая войти в спальню, а не сидеть на месте.

– Я рада, что вы вернулись, Асакура-сан. – Вежливо произнесла девушка, присаживаясь на небольшом расстоянии от него и стараясь не смотреть. История, рассказанная этой ночью Сумико-сан, до сих пор не выходила из головы. – Слышала, вы добились успеха в столице?

Ей не нужно было поднимать глаза, чтобы заметить, как застыл и напрягся наследник от такого приветствия. Он ожидал чего-то более эмоционального, чем равнодушный вопрос об успехах на переговорах, в которых молодая жена не понимала ничего.

– Да, все прошло по плану, и даже лучше. – Сухо ответил Асакура, наблюдая за Юи: бледная кожа, растрепанные волосы, будто она провалялась в постели не один день, и тонкие ключицы, выглядывающие из-под воротника плохо завязанной юкаты. – Как ты себя чувствуешь?

Такаяма пожала плечами и фальшиво улыбнулась, все так же не смотря на Кэтсеро. Сказав, что ощущает слабость, она поинтересовалась, может ли пойти в свою комнату, чтобы отдохнуть, однако услышала немедленный отказ, вынудивший ее вздрогнуть. Он начинал злиться от того, что не понимал причину такого поведения девушки, три недели назад бросавшейся ему на шею перед отъездом.

– Я не видел тебя несколько недель, а потому ты останешься здесь, со мной. – Мужчина поднялся из-за столика и приказал встать жене.

Юи разрывалась между желанием прильнуть к его груди и желанием отойти в другой конец спальни. Особенно тяжело сдерживаться стало, когда уставший наследник, притянул ее к себе за талию и мягко поцеловал в губы, но зажавшаяся Такаяма не ответила на поцелуй, отчего с каждой секундой он становился все требовательнее. Устав сопротивляться, девушка отвернулась, подставляя для поцелуев щеку. Асакура остановился и, не выпуская из железной хватки жену, повернул ее лицо обратно к себе за маленький подбородок.

– Что произошло? – С подозрением спросил он, наблюдая за тем, как бегают глаза Юи, пока теплая рука покоилась на ее талии, прижимая к нему. – Я ожидал, что моя жена встретит меня иначе после долгой разлуки.

Девушка вцепилась пальцами в рукава темного хаори мужчины и прикусила губу, стыдясь произнести даже одно слово: скажет, что все хорошо – солжет, а поделится опасениями и сомнениями относительно мужа – нанесет ему оскорбление. Поэтому около минуты она собиралась с мыслями, смотря на его хмурое лицо и изучая, как изменился он за три недели отсутствия. Кожа стала чуть темнее из-за постоянного пребывания на солнце, волосы были недавно подстрижены под привычную длину, а под глазами залегли круги, свидетельствующие о том, что самураю нужен отдых. Когда же, наконец, Кэтсеро, потеряв терпение, выпустил ее из объятий и сделал шаг назад, Юи присела на пол, склоняя перед наследником голову.

– Я понимаю, что не имею права спрашивать вас о таком, поскольку это не мое дело, но, все же… – Робко начала девушка, смотря на новые татами и кусая нижнюю губу изнутри. Краем глаза она видела, как наследник вернулся обратно за стол и сверлил ее тяжелым взглядом. За несколько месяцев знакомства с ним, Такаяма узнала, что он не такой плохой человек, как она думала раньше, однако слухи, ходившие в доме, подрывали веру. – Женщины в доме говорят, что их втайне спаивали отваром, который предотвращал беременность, и верят, что за этим стоите вы, как будущий глава клана. Простите меня, господин, но это правда?

Едва успела Юи поделиться тем, что мучило ее, как услышала тяжелый вздох со стороны мужчины, давший ей надежду на то, что чужие слова – ничтожная ложь. Она неуверенно подняла голову и наткнулась на глаза Асакуры, лицо которого было искривлено печальной улыбкой.

– Всегда знал, что оставляя женщин одних в доме без присмотра, по приезду узнаешь множество новых сплетен. – Ухмыляясь пробормотал Кэтсеро, предчувствуя, что сегодняшний день не обернется для него ничем хорошим. – Не перестаю удивляться проницательности людей, которые готовы пойти по твоей голове. Я отдавал подобное распоряжение нескольким прислугам, но это было еще в то время, когда женились Иошито и Тэкео. В конце концов, я не мог позволить себе стать уязвимым, если у одного из них родится сын. Это была вынужденная мера.

Такаяма опустила голову вниз, готовая расплакаться от огорчения. Ей так хотелось верить в то, что человек, за которого она вышла замуж – не холодный и расчетливый, однако неожиданное откровение вынудило ее упасть с небес на землю.

– А если родится девочка, вы опять начнете спаивать всех женщин, лишь бы преуспеть среди братьев? – От расстройства Юи забыла скрыть свое разочарование, отчего голос прозвучал с оттенком злобы. – Кем надо быть, чтобы так поступать с родными?

Асакура выпрямился и, теряя терпение, смерил взглядом девушку, сдерживая желание научить ее разговаривать вежливо с мужем. По крайней мере, теперь он не мог позволить себе обходиться с женой резко: здоровье наследника было важнее, чем суровое воспитание его матери.

– У тебя родится сын, здоровый и крепкий, который сделает меня неоспоримым главой семьи. – Кэтсеро нервно постучал пальцами по деревянному столику, а второй рукой размял шею, которая затекла от долгой дороги. – По-другому и быть не может: у деда были только сыновья, у отца так же, с чего теперь должна родиться девочка? Советую даже не думать о подобном и больше заботиться о своем здоровье. Ко мне заходил врач, сообщил, что ты себя плохо чувствуешь. От чего?

Столь категоричное заявление о ребенке и разочарование в мужчине, за которого она вышла замуж, заставляли сердце трепетать, но не от любви, а от страха. Девушка молча проглаживала на юкате складки, мечтая лишь о том, что Асакуре надоест бессмысленный диалог, и он отошлет ее обратно в комнату. Однако тот ждал, не спуская глаз с тонкой фигуры, облаченной в белое хаори, рассматривал, как тонкие лучи восходящего солнца падают на черные волосы и пухлые, но искусанные губы.

– Ты простила меня за убийство собственного брата и с радостью проводила ночи в моей спальне, а сейчас, узнав о небольшой хитрости, вновь начинаешь меня ненавидеть? – Молодой самурай тяжело вздохнул и поднялся с пола, чтобы приоткрыть сёдзи и впустить в комнату свежий воздух. – Лекарь считает, что тебе нужно чаще выходить на улицу. Сидя в доме круглыми днями, ты не даешь ни себе, ни ребенку отдохнуть, оттого тебе и плохо. Иди сюда.

Кэтсеро застыл на пороге комнаты, смотря на большое поле, за которым виднелся величественный и непроходимый лес. Мужчина глубоко вдохнул теплый, но ароматный воздух, пропитанный запахом травы, и услышал, как Юи послушно встала и маленькими шажками подошла к нему. Отчего-то ей было страшно подходить слишком близко, поэтому она оставила между ними расстояние в два шага и неуверенно подняла голову. Первым, что она увидела, были высокие деревья, от которых ее отделяли зеленые поля и редко попадающиеся цветы. Яркие лучи солнца вставали из-за леса, создавая волшебное сияние над кронами деревьев, а легкий ветерок проник в спальню и мягко коснулся ее щеки, заставляя белую кожу вновь зарумяниться. Наслаждаясь восходом, девушка перевела взгляд на мужа, который любовался не лесом, а ей, сияющей вместе с природой. От цепкого взгляда черных глаз, Такаяма зарделась, опуская голову вниз и сжимая пальцами тонкую ткань белоснежной юкаты.

– Юи, я говорил тебе, что не славлюсь хорошей репутацией. Я жесток, своеволен и верен только себе. Пожалуй, самурай из меня никакой, да? – Кэтсеро печально улыбнулся и сделал шаг вперед, чтобы дотронуться до покрасневшей щеки жены. Та хотела было отстраниться, но, едва почувствовав мягкое касание, еще более нежное, чем ветер, застыла. – Мне не составит труда перерезать глотку крестьянину, вздумавшему перечить мне. Я редко прислушиваюсь к чьим-либо советам, за исключением деда, и уж точно не откажусь от компании женщины во время похода.

Ранящие слова, срывающиеся с губ самурая, причиняли боль, но длинные грубые пальцы, скользящие по ее шее, и мягкие поцелуи в уголки губ заставляли Юи хватать губами воздух и прикрывать глаза, опираясь на косяк. Она уперлась ладонями в грудь Асакуры, однако он и не собирался притягивать ее еще ближе, довольствуясь расстоянием.

– Я могу дать тебе поводы ненавидеть меня гораздо более серьезные, чем спаивание невесток, поверь. – Он ощущал слабые руки, пытающиеся не дать прижать ее к себе, и почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло.

– Вам так нравится играть со мной? Смотреть, сколько я могу выдержать? – Чуть не плача пролепетала Юи сквозь частое дыхание, пока ее шея горела от поцелуев. – Я прошла через многое, согласившись выйти за вас: предала семью, обрекла на погибель маму, ежедневно выслушиваю грязь в свою сторону, а вы? Говорите, что вы еще хуже, чем я о вас думаю. Разве не достаточно всех страданий, что мне приходится здесь испытывать?

Кэтсеро оторвался от шеи девушки, поднимая голову и смотря в глаза, полные боли. Второй укол в груди подсказал ему, что он перегнул палку, а ладони, теперь отчаянно отталкивающие его, создавали ощущение груза на сердце. Наследник выпустил Такаяму из объятий и сделал шаг назад, чтобы дать ей возможность вдохнуть и успокоиться. Она несколько минут простояла в тишине под виноватым взглядом мужа, а затем, уняв колотящееся сердце и удержав стоящие в глазах слезы, отвернулась к лесу.

– Я уезжаю из этого дома. – Внезапно прервал тишину Асакура, отчего Юи перевела на него шокированный взгляд. – Отныне я должен быть ближе к сёгуну, он требует, чтобы несколько месяцев я жил в его замке. Ты поедешь со мной. Тебя никто там не оскорбит, не причинит вред, никто не заставит страдать. – Самурай поджал губы, испытывая незнакомое чувство вины. Когда подобное случалось в последний раз? Кажется, в тот день, когда казнили его мать. – Я не хочу оставлять тебя здесь без своего присмотра.

Девушка приоткрыла рот, желая что-то спросить, но замолчала, понимая, что не в силах вступать с ним в спор. Выбраться из этой ужасной клетки было ее единственным желанием. Наконец, она сможет спокойно ходить по коридорам и садам, не сжимаясь от взглядов, полных ненависти. «Но уход из этого дома не изменит того, что сделал он. Куда бы ни пришлось уехать, его поступки останутся все такими же мерзкими». – Заверяла себя Юи, сжимаясь у стены.

– Я думаю, что мое мнение ничего не значит для вас. Вы, господин, уже все решили, не так ли? – Тихо прошептала молодая жена, смотря на наследника исподлобья. – Мне остается лишь подчиниться вам, собрать свои вещи и в назначенный день уехать вместе с вами, однако, знайте: я не сопротивляюсь тому, что еду с вами лишь потому, что желаю уйти из этого грязного дома.

Кэтсеро недовольно поджал губы и сделал два шага назад, смотря на девушку сверху-вниз. Прежде кроткая, она стала пытаться учить его тому, как поступать правильно, и это послужило причиной раздражения. Разгоревшаяся внутри злость на Такаяму, через несколько секунд предательски обрушилась и на самого хозяина. «Эта наглая девчонка смеет взывать к совести. Кто она такая, чтобы так дерзко себя вести?!» – Сжимал кулаки молодой самурай.

– Ты права, мнение женщины для меня не важно, ты сделаешь так, как я сказал. – Бесцветным и холодным голосом произнес Асакура, возвращаясь за свой стол и беря в руки бумагу, на которой было нацарапано послание для наследника клана. – Я не собираюсь терпеть твои обиды и капризы, тебе давно пора повзрослеть и видеть мир таким, какой он есть. Жестокий, опасный и отвратительный. Быть может, когда ты начнешь смотреть на людей так же, как я, ты поймешь, отчего я поступаю столь жестко.

Юи отрицательно замотала головой и опустилась на колени, смотря на взошедшее над лесом солнце, дарящее свои теплые лучи испуганной девушке. Краем глаза она заметила, как напряжен и разочарован муж, со злостью смявший в кулаке послание. Набравшись смелости, Такаяма глубоко вдохнула и выпалила с закрытыми глазами:

– Или, может быть, вы взгляните со стороны на свои поступки и поймете, что это не мир и не люди вокруг такие плохие. Все дело в вас. – Девушка услышала, как зашуршало хаори самурая, когда он повернулся к ней. – Я хочу верить в то, что мой господин не так жесток, каким хочет казаться в глазах других. Очень хочу, поверьте. Но моя любовь к вам не настолько слепа, чтобы я мирилась с несправедливостью по отношению к другим.

Кэтсеро резко встал и грубо схватил сидевшую на полу жену под локоть, поднимая ее. Та со страхом открыла глаза и увидела пылающего яростью мужчину, который едва сдерживался, чтобы не ударить Такаяму по раскрасневшейся щеке. Он быстро протащил застывшую Юи по комнате и отпустил ее только у сёдзи, а затем, тяжело дыша, указал ей на дверь.

– Убирайся к себе и не смей выходить из покоев. – Прорычал Асакура, распахивая ширму с такой силой, что стук раздался по всему дому. – Выйдешь оттуда в день отъезда в столицу или когда научишься разговаривать вежливо с тем, кто дает тебе кров и пищу. Шевелись!

Юи вздрогнула от рыка наследника и поспешила выскользнуть в коридор, после чего сёдзи за ней резко захлопнулись. Девушка, побледневшая от испуга, еле поднялась с пола и на дрожащих ногах медленно проследовала туда, куда было велено. Проходя по пустынным коридорам, она невидящим взглядом смотрела вперед, не желая верить, что то лицо, искаженное яростью, и ледяной рычащий голос принадлежали человеку, за которого она недавно вышла замуж.

***

Теплый ночной ветер проносился над онсэном, заставляя покачиваться тонкие веточки кустов и деревьев, росших неподалеку от горячего источника. В воде, закрыв глаза, отдыхал от долгого путешествия в столицу молодой самурай, вслушивающийся в шум листвы. В его голове проносились воспоминания многолетней давности: когда он был ребенком, мало что смыслящим в военном деле, которого ставили на ноги не только члены клана, но и множество учителей, обучающие его грамоте, истории и даже немного политике. Последнее заставило его поморщиться, словно одна мысль об интригах вызывала отвращение. Асакура относился к политикам и их уловкам с презрением, но был слишком умен, чтобы высказываться об этом вслух. Жизнь самурая связана с политикой напрямую, и как бы он не хотел отделить свою службу от нее – это было невозможно.

Кэтсеро чуть приподнялся в онсэне, кладя локти на неровную и испещренную острыми мелкими камушками дорожку, идущую вдоль источника, но глаза не открыл, переходя от мыслей о ненавистной политике к мыслям об убитой матери. «И все это случилось из-за желания отца перехитрить всех, получить власть, предать каждого, кто относился к нему хотя бы с толикой доверия», – с тяжелым сердцем вынес вердикт наследник. Мать же в его памяти осталась абсолютной противоположностью безумного и переполненного яростью и жадностью отца: скромная, тихая и любящая своих сыновей больше, чем саму себя. Она любила детей так сильно, насколько ненавидела их отца, мучившего ее всю жизнь, и просила совсем юных самураев никогда не становится таким, как он, а подходить к жизни более размеренно, чтобы успеть ей насладиться. «Я дала вам жизнь, чтобы вы были счастливы, а не для того, чтобы вы неустанно воевали». – Произнесла однажды женщина, когда прогуливалась с детьми по благоухающему саду и любовалась падающими листьями сакуры. – «Если вы не будете успевать смотреть хотя бы на то, как чудесно опадают лепестки, то зачем вам тогда жить? Пожалуйста, не зарывайте свои невинные души под жесткие доспехи. Не прячьте свое сердце».

Асакура поджал губы, признаваясь самому себе, что ожиданий матери не оправдал ни один из сыновей. Все они, как один, взяли в руки мечи, надели на себя тяжелые доспехи и забыли о том, что вишня, растущая в домашнем саду, может цвести. Когда в последний раз он смотрел на нежно-розовые лепестки, медленно падающие на землю? Кажется, с тех пор прошли многие годы, обагренные в его памяти алой кровью врагов. Пребывая в плену воспоминаний, Кэтсеро не сразу почувствовал на себе чужой взгляд, пробудивший в нем привычное чувство опасности. Он резко открыл глаза и повернул голову, одновременно вспоминая, где оставил свой меч – в спальне.

Над мужчиной возвышался тот, кого он мог с уверенностью назвать врагом, но никогда не говорил этого вслух. Иошито. Он стоял возле онсэна с кривой улыбкой на губах, но безоружный, что тут же приметил острый глаз молодого самурая. Чувство расслабленности покинуло наследника мгновенно, вынуждая напрячься и выпрямиться в горячей воде, а брат спокойно присел на каменную дорожку, опуская босые ступни в источник, отчего Кэтсеро поморщился.

– Не порть воду своими ногами, сначала сходи в офуро. – Бросил Асакура-старший, отворачиваясь от хитрого выражения лица Иошито. – Зачем пришел?

– Хотел выразить свое восхищение твоей хитростью и… подлостью, – ответил младший брат, в голосе которого слышалась злость вперемешку с иронией. – Спаивал наших жен, чтобы детки не появились? Интересный ход. Знаешь, я бы на твоем месте поступил бы так же, признаюсь. Однако предпочел бы убедиться, что об этом никто не узнает, чтобы тебя не линчевали в собственной спальне или же здесь, в онсэне.

Кэтсеро провел языком по внутренней стороне щеки и закатил глаза, выслушивая наставления в очередной раз. Если молодая жена, разбудившая его гнев, и была наказана за дерзость, то заставить замолчать брата было гораздо сложнее. Наследник вздохнул, оставил надежды отдохнуть после поездки и поспешил выбраться из воды. Надев на мокрую кожу темную юкату, мгновенно впитавшую капли воды, Асакура пожал плечами и бросил взгляд на закрытые сёдзи, ведущие в комнату Юи. «Интересно, слушает ли она сейчас наш разговор?» – Успел подумать мужчина, прежде чем обратил свое внимание на Иошито.

– Ждешь извинений? – Устало поинтересовался молодой самурай, возвышаясь над сидевшим мужчиной. – Что ж, их не будет, так как это была необходимость, ты сам понимаешь. Ведь ты поступил бы так же, да?

Иошито приподнял бровь и кинул в воду крупный камень, вызвавший брызги и взбаламутивший спокойную до этого момента воду. Самоуверенность старшего брата выводила из себя слишком быстро.

– Я с нетерпением жду того дня, когда мы сможем сразиться. – Прошипел он, теряя терпение и вскакивая на ноги. Лицо наследника было в нескольких сантиметрах, а рука так и тянулась за мечом, который не висел на поясе, чтобы отомстить за предательство. – Когда моя катана вонзится в твою грудь, я буду улыбаться, вот увидишь. А девчонка… еще посмотрим, сможет ли она выносить твоего ублюдка.

Кэтсеро прищурился и сморщил нос, но, не желая проливать кровь здесь и сейчас, молча обошел младшего брата, направляясь обратно в дом. Дом, который ненавидел и откуда хотел сбежать с самой юности. Дом, унесший семейный покой и жизнь его матери. Асакура чувствовал обжигающий взгляд, полный ненависти, но продолжал спокойно идти вперед, зная, что сейчас его жизнь ничего не угрожает. По крайней мере до тех пор, пока не настал день битвы за власть в собственной семье.

Оказавшись в доме, мужчина проследовал по коридору до спальни жены, и, приоткрыв ширму, заглянул внутрь темной комнаты, ища взглядом ее хозяйку. Глаза привыкли к темноте не сразу, но, войдя в спальню, Кэтсеро застыл, увидев у постели молодой девушки Реико, бдящую среди ночи над покоем своей госпожи. Прислуга охнула и поспешила низко поклониться наследнику, который смотрел на нее с недоверием.

– Я, кажется, приказал, чтобы никто не входил сюда, а еду оставляли у порога. – Тихий тон самурая подсказал служанке, что он пришел в комнату не для того, чтобы будить хозяйку. – Так что ты здесь делаешь посреди ночи?

– Госпожа чувствует себя не очень хорошо и боялась оставаться одна, поэтому я ослушалась вашего приказа и согласилась побыть с ней до утра. – Виновато пролепетала Реико, боясь смотреть на мужчину, опустившегося у футона Юи. – Простите меня за дерзость, это больше не повторится.

«Не повторится, как же». – С усмешкой подумал Кэтсеро, смотря на бледное лицо девушки и тонкое покрывало, лежащее в стороне. Он протянул руку и дотронулся до лба Такаямы, хмурясь. Ему не понравилась ее неестественная бледность и чересчур теплый лоб, а внутри зародилось беспокойство, подкрепленное словами Иошито о том, что она не сможет родить наследника. – «Сказал это так уверенно, словно сам приложил руку к ее самочувствию».

– Позови врача, пусть осмотрит ее. – Распорядился мужчина, но нахмурился сильнее, видя выражение неловкости на лице девочки, которая не знала, как себя вести. – Что еще?

Реико прикусила нижнюю губу и вздохнула, сжимаясь от подозрительного взгляда господина:

– Лекарь приходил пару часов назад, госпожа попросила позвать его без вашего ведома, простите. – Шептала служанка и оглядывалась по сторонам в поисках чего-то. – Он, как и всегда, сказал, что это обычная слабость и выписал лекарство. Оно было где-то здесь, подождите, пожалуйста.

Кэтсеро наблюдал за тем, как девочка ползает по спальне в поисках лекарства, и продолжал держать ладонь на лбу девушки, внезапно начавшей тяжело дышать. Она заерзала на постели, то накрываясь одеялом, то раскрываясь, а мужчина приказал прислуге шевелиться, пока ей не стало еще хуже. Наконец, спустя еще минуту, Реико поднесла чашу с водой и небольшой сверток господину, который тут же выхватил лекарство из ее рук. Высыпав траву из свертка на ладонь, он добавил несколько грамм в воду и перемешал, дожидаясь, пока вода не впитает в себя всю пользу, а затем поднес чашу к губам Юи, которая медленно приоткрыла глаза. Однако, едва поняв, что ей дают выпить, девушка оттолкнула руку мужа и замотала головой, садясь на футоне и отодвигаясь от Асакуры.

– Нет, только не это, я не буду это пить, не заставляйте меня. – Ослабшим голосом молила Такаяма, вжимаясь в стену и прикрываясь покрывалом, словно щитом. – Мне плохо от этого лекарства, не надо!

Кэтсеро застыл, настороженный ее словами, и хотел было списать все на бред от жара, но нечто внутри подсказало не делать выводы столь быстро.

– Тебе плохо от лекарства? Что ты чувствуешь, после того, как принимаешь его? – Спокойно поинтересовался мужчина, хотя мысли его были мрачны и проносились в голове одна за другой.

Юи, увидевшая Асакуру спустя почти сутки после ссоры, с недоверием посмотрела на чашу в его руках, и ощутила сильное головокружение. Закрыв глаза и глубоко вздохнув, она коснулась затылком стены и постаралась унять дрожь в пальцах, сжимающих одеяло.

– Я чувствую ужасную слабость, тошноту и головокружение, но это не из-за ребенка, поверьте. – Расстроенно пробормотала девушка, надеясь, что кто-нибудь ей поверит. – Мне сложно даже на ногах стоять, это же неправильно, я, конечно, слабая, но не настолько. Мне страшно от того, что происходит.

Кэтсеро бросил взгляд на застывшую Реико, с подозрением смотревшую на настой в руках наследника, и кивнул самому себе, поглаживая по дрожащей руке Такаяму. Самурай чувствовал, что сейчас ее страх был гораздо сильнее, чем когда произошла ссора, и связан он был с опасениями за жизнь ребенка. Наследник поднес к губам чашу и попробовал на вкус лекарство, вызывающее такой ужас у его жены. Горький травяной вкус не удивил его – все настои были одинаковы, – однако появившееся спустя несколько мгновений легкое жжение на языке, заставило Асакуру с отвращением выплюнуть жидкость.

– Выкинь эту траву, сейчас же! – Скомандовал он прислуге и отставил в сторону отравленный настой, после чего повернулся к Юи, чья нижняя губа дрожала из-за того, что опасения подтвердились. – Врач лично оставлял лекарство для тебя? Никто его не передавал?

Девушка покачала головой, слыша, как бегает по спальне Реико, собирая каждую частичку «лечебной травы», чтобы выбросить ее. Кэтсеро прикрыл глаза и потер переносицу, не зная, каких еще сюрпризов ждать от семейного логова. Он привык держать все под контролем, но теперь о контроле можно было забыть. Кто-то осмелился травить его жену в доме, где он скоро должен был стать неоспоримым главой.

– Реико, отныне ты будешь постоянно находиться здесь и проверять любую еду и питье, которое подается Юи. – Отдал распоряжение Асакура, замечая, как захлопала глазами служанка, несколько взволнованная новой работой. – Никто, кроме тебя не должен входить в ее спальню или разговаривать с моей женой, если этот приказ не будет выполняться, то жестокое наказание не заставит себя ждать. Ты поняла?

Такаяма с огорчением посмотрела на девочку, чувствуя, будто обрекает ее на верную погибель, но оспорить слова молодого самурая не могла: не хватало сил, а страх за еще не родившегося малыша был слишком силен. Едва Реико дала клятву четко следовать приказу, Кэтсеро вновь повернулся к Юи, злость на которую еще не ушла совсем, но слабла с каждой минутой, что он смотрел на девушку.

– Несколько дней и мы уедем отсюда, потерпи. – Голос мужчины был по-прежнему холоден, но теплая рука покоилась на ее дрожащих от слабости пальцах. – Сначала я найду того, кто был настолько смел, чтобы травить тебя, убью его, а потом поедем в столицу. Будь спокойна, я приглашу другого врача, и скоро ты почувствуешь себя лучше. Обещаю.

Молодой самурай улыбнулся краешком губ, хотя в глубине души он был преисполнен гнева, но ослабшая девушка не должна была этого видеть. Кэтсеро прижал ее к своей груди и прикрыл глаза, чувствуя жар, исходящий от ее тела, пока в голове проносились страшные мысли:

«Ты права, все дело во мне. К сожалению, твои ожидания не оправдаются. Я жесток настолько, что ты не можешь себе представить, и очень скоро ты станешь свидетельницей моей жестокой расправы над предателями».