Читать книгу «Три кашалота». Пернач психотерапевта. Детектив-фэнтези. Книга 15 - - Страница 5

V

Гостей было много. Екатерина пришла со своими придворными дамами; она уговорила посетить домашний театр Широковых и своего супруга императора. Петр прибыл со свитой. И в доме было тесно.

Император занял кресло сбоку и сидел, положив ногу на ногу и расположив сверху на коленке одну из любимых своих тростей.

Однако, вскоре все забыли о каких-либо неудобствах. Были принесены серебряные ведра со льдом, из которых торчало множество горлышек бутылок разнообразных вин. К тому же, действие пьесы разворачивалось быстро; быстро оно подошло и к кульминации; к тому времени артисты уже не раз срывали аплодисменты.

Самой трогательной в спектакле была сцена, когда мать сына-иезуита, отказавшегося бежать из монастыря, чтобы стать русским царем, уже через восемнадцать лет после смерти мужа Эрика, во время поездки в Таллин встретилась с сыном и поначалу даже не признала, с кем разговаривает. Но потом распознала родную душу по родимым пятнам на его шее, когда он склонился к ней, чтобы поцеловать ее бледную руку.

– Вот, – сказала растроганная мать, – театрально показывая на одно пятно на шее юноши-артиста, – точно такое же имелось и у русского царя – Ивана IV Грозного!..

Царица Екатерина, глядя на сцену, роняла слезы. А император Петр был более всего впечатлен тем, как королю Эрику еще в самом начале было предсказано, что он будет лишен короны «людьми с золотыми волосами». Такой внешностью обладали представители самого влиятельного семейства Стуре, некоторые из которых в разное время были регентами Швеции. Ряду мужчин из их рода Эрику пришлось вынести смертный приговор, и они были убиты, а одного из приговоренных король лично, своими руками, зарезал в тюремной камере. Петр в это время вспоминал, как казнили стрельцов. Король же потом, покинув тюрьму, вскочил на коня и один-одинешенек, без свиты пропадал неизвестно где три дня и три ночи. Он вернулся с теми же окровавленными руками, и в народе его прозвали «Безумный». Однако через год он устроил свадьбу с любимой, бывшей служанкой Катериной…

Василь Павлович Широков, много раз заранее прочитывавший сценарий пьесы, лично вставил этот эпизод, хотя его жена трепетала от ужаса, представляя, как император Петр Алексеевич увидит свою личную трагедию в этой сцене: ведь царь Петр приказал судить своего сына царевича, заточенного в тюрьме, где тот, не вынеся душевных мук в процессе грубого и хитроумно сплетенного следствия, а также опалы на оговоренных им друзей и его любимой женщины, умер.

Но Широков решил, что такой пьесой его семья заявит чете императорской о своей полной преданности и солидарности с ней во всем: и в дни излияния счастья, и в дни пролития слез.

При этом, без сомнения, Широков шел и на риск, сделав в последней сцене явный намек на какую-то, пусть и невольную, любовную связь королевы Катерины с царем Грозным, когда тот, якобы, тайно побывал в Швеции, когда засылал к ней сватов.

В сцене было так: ее опоили, был зачат ребенок, и именно слух об этом, разлетевшийся по Стокгольму, и заставил жителей столицы распахнуть ворота тем, кто пришел свергнуть безумного короля Эрика, допустившего такое кощунство и такой позор.

Вельможный государь, бывший зрителем поставленной пьесы Петр, возможно, должен был бы понять, что граф Широков познал и хранит тайну о его незаконнорожденном сыне Иване Рюрикове. И он-де, Василь Павлович, помощник протоинквизитора Санкт-Петербурга, тоже готов примкнуть к партии тех, на кого может положиться государь император, как на своих самых преданнейших друзей.

Знание такой тайны в руках заговорщиков, вне всяких сомнений, могло дать им неоспоримые козыри!.. И вот, – читал далее Вьегожев, – преданный до корней волос граф Широков поэтому как бы и уведомляет об этом своего государя!.. Что он-де, влиятельный граф, всецело, с ног до головы, в его партии! Отныне как император пожелает: отблагодарить ли Широкова или разгневаться на него, так семьей графа и будет смиренно или с покорностью принято!

Такова была тонкая игра на лезвии ножа. И старая лиса Василь Павлович не ошибся. Петр, хотя и с трудом сдерживал чувства, посмотрев пьесу и тем выслушав намек о знании им очень опасной тайны, еще более доверился сему инквизитору.

«Кто же, как ни преданные люди в секретных канцеляриях и инквизиторских штабах по выявлению подлых воров-раскольников, должны выведывать все сокровенные тайны! Вот и выведали!..» – подумалось Петру.

Встав со своего высокого кресла, он снял со своего пальца перстень и передал Широкову, скромно сидевшему сбоку и чуть позади него.

– Всегда, когда будет нужно, мои двери будут для тебя открыты, граф, – сказал он ему. – А что до твоего донесения на барона Осетрова, завтра же велю передать для него приказ, чтобы в Петербург не являлся. Пусть еще поработает, дам ему новых предписаний, может и отправлю в родное имение. А ваши люди пусть понаблюдают за ним.

И тяжело опираясь на трость, с такой же тяжестью на сердце, что приходилось сурово наказывать Гаврилу Осетрова за недержание языка или какое-либо нечаянное воровство в далеких провинциях, или хотя бы ради ушлого верного инквизитора, за что-то ревновавшего к барону, коему надлежало бы вскоре стать графом, Петр Алексеевич удалился.

Яд, особенно тонко приправленный, все равно яд. «Неужто Осетров и впрямь мог где по неосторожности упомянуть имя отпрыска моего, сына Ивана?.. – однако затаил свою думку государь. – Как ни есть, а даже кабы и нет, но Осетров для своего же блага пусть побудет покуда подальше от всей завистливой своры. Видно, зуб на него отрастили большой… Да ведь и то верно: для удержания непокорных в узде порой надо жертвовать и самым преданным. И уж кому тогда из врагов будет повадно чего худого помыслить: вмиг на веревку предателей, а то, может, как тех же непокорных стрельцов, – под топор!..»

Екатерина же хозяйку Широкову осчастливила ласками:

– Вы, Марфа Кирилловна, можете рассчитывать на мою благосклонность! – говорила она, в знак расположения еще посидев несколько минут, но тоже собираясь покинуть дом. – Я приглашаю вас на спиритический сеанс… например, от бессонницы! Вы не страдаете бессонницей?

Широкова уже и не знала, что лучше отвечать.

– Как и все, ваше величество, – дипломатично отвечала она, делая глубокий реверанс. – Но с вами я думаю о сне меньше всего!.. Кстати, всегда есть доступное хорошее средство, ваше величество, заставить себя крепко спать.

– Какое же?

– Быть спокойной, что рядом нет как недоброжелателей, так и опасных завистников.

Екатерина остановилась; приостановились и ее спутницы. Они, как планеты, которые всегда возле солнца, стали образовывать новую плеяду…»

– Я бы предпочел назвать это не «плеядой», а формированием партии новых свидетелей хитро разыгранной интриги! – тихо сказал Вьегожев.