Читать книгу «Три кашалота». Пернач психотерапевта. Детектив-фэнтези. Книга 15 - - Страница 8

VII

I

Следуя во дворец, местами тряско, что взбадривало мысли, Екатерина думала о бароне Осетрове, о посохе, или же трости, которая так и не дошла до государя. Подумала и о перначе – нечто вроде булавы с продольными железными острыми перьями; и вдруг вспомнила, как Петр был расстроен, когда похожая ситуация случилась с жезлом Запорожской сечи. Прежде, чем передать его государю, тот же граф Иннокентий Гаврилович Томов какое-то время держал сей жезл при себе…

Кстати, в той военной кампании также фигурировало имя барона Осетрова… И впрямь, и впрямь!.. Не слишком ли много совпадений, в то время когда в стране по болезни государя развивается дым и дворянской, и раскольничьей смуты?!.. И не попустительство ли не предполагать врага даже в том, кто теперь друг?..

Император должен издать указ о преемнике. Конечно, он, спаси боже, тоже не вечен. Его беспокоят камни в почках, порой ему доставляет большое усилие помочиться, хорошо спасают нефритовые писсуары, странным образом впитывающие в себя чужую боль… И на них, наверное, также есть свои номера, поскольку такие же были и в ее уборной в разных раковинах, хотя и не из нефрита, а из яшмового минерала, слишком напоминающего ей свежее мясо крупной дичи с прожилками. Недаром эта яшма зовется «мясной». Несомненно, – думала Екатерина, – что-то из дурного в ее собственном организме должны высасывать и они… Венценосцы не могут жить, не даря своей силы людям, растениям и камням… А те, несомненно, им платят той же монетой. И в этом – гармония и совершенство… Есть еще и другие чудесные числа, куда входит и номер тринадцатый пизанского Леонардо… Их там, кроме нуля, единица и двойка, тройка, пятерка, восьмерка, тринадцать, двадцать один, тридцать четыре… Да, Петр кое-чему научил и ее, вечно экзаменуя детей… Но отчего в том и «чертова дюжина»?!.. Ох, не хватало для полного страха еще и знака с этим числом! Ну, и где же оно?.. Нет?!.. И не нужно!.. – успокаивала она себя. В сем году исполнилось уже шестнадцать лет твоей дочери, Лизоньке. Она именинница года победы Полтавской баталии в семьсот девятом году. И в сем же году была полностью завоевана и сожжена Запорожская сечь – за предательство украинского гетмана Мазепы, что до того двадцать один год служил верой и правдой России, а затем продал все свое украинское войско, двинувшееся воевать с русскими под Полтавой, шведскому королю Карлу XII. Сто пятьдесят шесть атаманов и казаков было казнено на месте, а пятерых главных зачинщиков казнили впоследствии. И тут, думала царица, есть свои разные совпадения! И это, наверное, тоже какой-то ей знак, – глубоко задумалась она. – Знак о счастье? Ведь в Полтавской битве со шведами ее венценосный государь не жалел себя и был в самых опасных местах, чуть не был смертельно ранен перначом, и пуля угодила ему точно в крест на груди… И в турецкой баталии за спасительную передышку она отдала туркам свой сапфировый перстень. Но счастье не может быть вечным… А так его хочется еще!..

Ей теперь постоянно подсовывали на глаза этого красавца-кавалера Монса с пышной, как у грека, кудрявой головой и крепкой шеей Юлия-цезаря; и ей все труднее было устоять пред его сильными чарами… Придя будто из бесконечного далека, как из древней Италии, он приблизился к ней сначала на тридцать четыре шага, потом на двадцать один, на тринадцать, и вот уж на восемь и пять, на три и на два; остался один… И – о, да! Это расстояние уже кажется ей самым сладостным… Однако ж, есть и «знак ничего», то есть ноль, и он же у индейцев есть знак бесконечности – и от него за Монсом она наблюдает лишь с расстояния… Но когда она близко видит его черты, он осторожен, и никто не знает, куда именно устремлен его пламенный взор. Он уже в двух шагах, но теперь и этого мало!.. Всего два шага в новой пьесе!.. Но он никогда не осмелится сделать их, пока на это она не решится сама… Главное, не нарушить совершенной гармонии!.. Но разве это гармония, когда рядом нет неведомой силы, насильно толкающей ее быть счастливой?!..

Есть, есть эта сила. Сила страсти! – пробормотал Вьегожев, – что готова рискнуть своей шеей, своей головой, как рискнул тот же Монс, потеряв ее под топором разъяренного мужа. Того мужа, что как киборг фирмы «Региомонтан» с протеиновым мясом каждого органа, способен отрубить себе голову и поставить ее в заспиртованном виде в спальне любой храброй студентки, как поставил банку с красивой головой Монса в спальне царицы ее венценосный супруг. Эта сила – неизбывная память о страсти, что ты испытал с близким тебе человеком, с самой близкой душой! И, кто знает, быть может, и он, Вьегожев, однажды рискнет оказаться на месте казненного, когда, совершив лютую месть, злой отец его Софьи поставил бы ей в спальню в банке его, Вьегожева, голову. Но, хотя Аарон Давидович не страдает «нефритовым» недугом и его почки, должно быть, в порядке, его неприязнь к капитану Вьегожеву столь глубока и сильна, что в отместку он может не тронуть его головы, но отбить как раз почки, чтобы он, вновь испытавший старое счастье, на его, злодея, глазах хотя бы раз помочился кровью в нефритовый писсуар!..