Читать книгу «Три кашалота». Пернач психотерапевта. Детектив-фэнтези. Книга 15 - - Страница 6

V

I

«…У вас есть на этот счет какие-нибудь новости, Марфа Кирилловна? – спросила удивленно, тут же насторожившись, как зверь, царица.

– Вот здесь! – И Широкова подала Екатерине, вынув из-под рукава, свернутое в трубочку письмо.

– Хорошо, мы с императором ознакомимся с ним…

– А что касательно других средств от бессонницы, – говорила Широкова, – то оно могло бы поступить из башкирских земель, что за Яиком в Тартарии. Это превосходное снадобье из меда особых пчел. Однако ж кабы не ссора Осетрова с местным тарханом!.. Но оставим его! Бог рассудит!.. Представляете, государыня, эти пчелы умеют вести точный счет!

– Неужели?

– Да, государыня, собирают нектар только с какой-то формулой подсчета, в уме увеличивая длину прежнего пути. Например, если первый цветок пчелой был встречен через три сажени, а второй через девять, то третьим привлечет ее внимание только тот, который на расстоянии помножения и этой тройки, и этой девятки друг на друга с итогом двадцати семи, и не ближе!..

– Да это ж обычная геометрическая прогрессия, моя дорогая! – небрежно повела плечом Екатерина, расстроенная, что загадка оказалась мифом.

– Правда?.. Но все же затем эта прогрессия нарушается, и пчела делает скачок к двадцать восьмой сажени, а оттуда до четыреста девяносто шестой, я это точно запомнила, потому что, как оказалось, это насекомое, государыня, делает столько своих взмахов в секунду!

– А далее, – что-то прикинула царица, – нектар берется уже с пестика на расстояние в восемь тысяч сто двадцать восемь саженей, не правда ли? – с усмешкой заключила она и с удовольствием увидела, как графиня удивилась. – Это же Евклидовы выводы, милая вы моя! Называются простые «идеальные» числа, сумма которых составляется из чисел, которых нет в самом числе. И два первых, стало быть, всем известные с первых уроков, – это суммы шесть, а затем двадцать восемь, потом следует уже только 496. Ну, например, число 6 равно сумме своих собственных делителей 1+2+3. Впрочем, это, может, излишние тонкости, однако вполне фиджитально!.. Хотя если это все правда, то поведение пчел удивительно! У них шесть ног, вероятно, двадцать восемь золотисто-черных полосок… Недаром и мед особенный.

– Так и есть! Стало быть, ваше величество, летит та пчела до предела сил, до чего только сможет долететь, чтобы потом вернуться в улей.

– А иные и не возвращаются, ведь последующий номер состоит из восьми арифметических знаков, это за тридцать три миллиона, поверьте, милочка!.. – Широкова ахнула. – Удивительно! – покачала головой Екатерина. И добавила:

– Конечно! Ведь каждый перелет становится много длиннее и уходит в бесконечность, а значит, в «знак ничего»! – несколько задумчиво, поежившись, добавила она. И, видно, чтобы поскорее уйти от этой темы, спросила: – Так в чем же секрет снадобья от бессонницы?

– Видимо, в природе, как отписал в Санкт-Петербург посланный в те земли посланник моего мужа Василь Павлыча, государыня, – с поклоном отвечала достойная Марфа Кирилловна, – есть своя скрытая гармония, и эти числа вписываются в нее, как пароль. И каждое число имеет магическую силу.

– Что ж, это можно испытать в спиритическом сеансе. Любопытно все же, в чем секрет столь редкостных совпадений!

– Затрудняюсь ответить, ваше величество, но думаю, что в одном случае это гармония, а в другом колдовство! Чары! И если мед к столу и прибудет, еще проверь, от какого «друга». Может, уже недостойного! Уж очень много императорских тайн превращено в пересуды!..

– Вот это мило! – слегка поморщилась Екатерина, выслушав прошептанный на ухо рапорт одной из ее приближенных дам. – Так барон Осетров, милочка, в вашей семье не в чести?! Что ж, это многое проясняет! – Она повернулась к креслу, возле которого проходила и, чуть задрав по бокам фалды платья, аккуратно опустилась в него. – Что я слышу! Император-то Осетровым не доволен. Да-а!.. – Она приложила пальчик к губам, сделавшимся очень тонкими. – Жаль, очень жаль!.. Ну, сударыня, что еще за чары насланы им? Говорите, графиня, уж договаривайте! Не люблю кончать на полуслове!

Сказав это, она сделала движение, словно хотела опять встать и в нетерпении отвернуться, чтобы далее продолжить путь одной.

– Известно, государыня, – поспешила ответить хозяйка дома, – что барон ранее передал для его величества трость с тех же земель, в подарок, но и та трость с начертанными на ней совершенными номерами! Среди них, о чем идут пересуды и как вы изволили заметить, один из восьми знаков – неких Худого Ремуса или Монтана, а потом еще ровно десять и следом – точная дюжина, рядом с которым числа семь, восемь, девять и десять. Да еще «шадринскую золотую куницу»!

– Да, раз об этом всяк толкует как смеет, тут, видать, и впрямь дело не чисто! Ведь это как раз все – идеальные номера, и о новом после шестого с седьмым уж более века нет известий ни с Запада, ни с Востока!.. Познание тайн – опасная вещь! Но, ответьте мне, как граф Широков мог позволить передать сей посох его императорскому величеству? Ведь это может нанести вред и казне, и здоровью?! Барон-то ведь собирает восточное золото!..

Екатерина уселась в кресле так, словно вела уже суд. Марфа Кирилловна побледнела.

– Виноват! Но бог свидетель – не углядел ненароком! И оправданий ему быть, конечно, не может! Но все силы отдал, чтобы пресечь казнокрадство! И всеми силами умножает богатство двора! От того, государыня, мой супруг и вцепился в барона, как клещ, и, принимая все обстоятельства, лично я, как жена, его осудить не могу!

– Пусть так! Что еще?

– Василь Павлович также разведал, что граф Томов, начальник лабораторий, утаил от его величества некий похожий посох, – а вдруг да целительный! – и отпиливает от него по кусочку, ради достижения успехов в металлургии. Но сдается, и в алхимии тоже! Ради золота! А там тоже свои номера: так, глядишь, все в тигли искрошит, номера утаит, а посему и что принадлежащее казне!

– Утаил?.. И еще утаит от казны?!.. – Глаза царицы совсем округлились.

– С сомнением отвечаю, но чует сердце, что да, ваше величество. Ведь барон Осетров передал его с Томовым. И позвольте усомниться, что при том поспешил предупредить императора о возможных последствиях владения посохом. Мол, подарок, и все тут! Без разъяснений! Будто одного вида каменьев на нем, чтобы ублажить взор императорский, оказалось достаточно!

– Не понимаю!..

– Да, да, ваше величество, это чистая загадка! Но вы знаете… мой муж… он не может вмешиваться в дела его сиятельства, Иннокентия Гавриловича… Ваш царственный супруг с ним делит свое вино. Но если б вы только сказали ему от нашего имени свое веское слово?!.. – Попросив об этом, с видом одной лишь заботы о счастье двора, графиня, все теперь выложив, низко склонилась перед царицей и замерла.

– Хорошо, я подумаю, – сказала Екатерина, вставая, поворачиваясь и уходя вдоль неглубокой анфилады с рядом окон из слюдяных разноцветных витражей к выходу.

Широкова семенила рядом, но уже чуть позади, чем ранее.

– Вы довольны, матушка, благодетельная царица!.. – тихо спросила она, пытаясь заглянуть в лицо идущей с гордо вытянувшей шею царицей.

– Еще раз благодарю за спектакль. Он великолепен! – добавила Екатерина сбоку и свысока. – Но то, о чем вы рассказали мне, вероятно, тоже послужит материалом для пьес. Царские посланники в заграничные земли! Измены и преданность! Волшебные пчелы! Чудесные посохи! Надобно прибавить к тому для героев и любовные приключения!.. Но где уж им, отдающим все силы служению императору, найти время для оных-то утех!

– Тут осмелюсь заметить, ваше величество, что в астраханских землях господин Осетров помог спасти башкирскую девушку из семьи опального тархана, спрятав ее от посланных за нею офицеров, она попала в руки к воеводе Уткину, тот хотел было удочерить ребенка, но его будто бы отговорили, а он сдался лишь потому, что уже собирался жениться на горожанке Марье Романовне, которую, будто бы, – доходят слухи – бросил какой-то морской офицер.

– Этот поступок и Осетрова, и Уткина весьма благороден!

– Да, да! Ведь Уткин потом все же удочерил девочку, какую-то другую… Думали, что, видно, не смогла родить его молодая жена, а затем пошли слухи, что эта девочка – незаконнорожденная дочь Осетрова уже от какой-то рыжей барджидки, что будто бы спасла его медом, когда его укусила змея. Да вот только откуда вьется вся ниточка, никак не упомнить…

– Никак не упомнить?

– Разве что если особо постараться!..