Читать книгу Золотая медаль или детство. Как один отец тренировал дочь к олимпиаде - - Страница 8

Каждый раз, убегая в темноту школьного коридора, я менялась, возвращалась другой: порой разбитой и уставшей, порой озлобленной, иногда опустошённой. Но после последнего отрезка на пятьдесят метров я не вернулась из темноты.

– Что случилось? – Крик отца, его гулкие быстрые шаги приближались ко мне. – Почему не отвечаешь? Чего молчишь?

Папа, следуя за светом фонарика, подходил всё ближе.

Я сидела, спиной опираясь о деревянную стену тёмного коридора, и смотрела на лучик, который нервно прыгал по стенам в поисках меня.

Обнаружив меня на полу, отец остановился.

– Что случилось?

– Зачем мы тут? Зачем каждый вечер прёмся на тренировку? Почему я одна тренируюсь? Почему нет команды спортсменов? Как на гимнастике была или как в Питере? – я вскинула голову и махнула руками в тёмную пустоту, откуда только что прибежала. – Посмотри! В школе никого нет, кроме меня и тебя… Ни-ко-го. Потому что это глупо, пап… Вечерняя школа, фонарики, дрова, крысы и… Олимпийские игры?! – яуставилась на него -Ты серьёзно?! Я не хочу больше! С удовольствием найду чем заняться вечером вместо беготни по пятьдесят метров…

– Ещё раз спрашиваю, что случилось? – уже тише повторил он и подсел ко мне, направив фонарь на противоположную стену.

Повернувшись к папе и несколько секунд помолчав, продолжила:

– Сегодня была химия. В начале урока Марина Михайловна, сказала мне встать перед классом. Я думала, она будет домашку спрашивать. – Я опустила голову вниз, будто была в чём-то виновата:

– Пап, она произнесла целую речь!

Напустив серьёзности, я повторила ее слова:

– Дети! Посмотрите на вашу одноклассницу! Да, Юна, выйди из-за парты! – Пожилая, видавшая жизнь не с лучшей стороны Марина Михайловна вцепилась в меня взглядом. – Дети, это ваша одноклассница, между прочим, хоть и видим мы её сиятельство редко… По классу пробежал смешок. Одноклассники с любопытством рассматривали меня.

– Вот тренируется, бегает она, пропускает уроки! И не только химию! Марина Михайловна была с меня ростом, но задранный заплывший подбородок указывал школьникам, где наше место.

– Эта девица уезжает на соревнования, даже что-то выигрывает, а какой в этом смысл? Чего она добьётся в жизни своей беготнёй, дети? Не дожидаясь ответа класса, учитель продолжила:

– Правильно, ни-че-го. Только к тридцати заработает болячки и будет их лечить до конца жизни.

Марина Михайловна поправила растянутый пояс на огромном платье.

– Не надо, не равняйтесь на Юну, не тратьте время на пустые секции. Лучше хорошо учитесь, делайте домашние задания, тогда поступите в хороший институт, а потом найдёте хорошую работу и будете жить как все нормальные люди. – она стояла в белых поношенных туфлях на каблуке, которые с трудом вмещали её отёкшие ноги. – Эта её беготня ничем не поможет в будущем. – к середине монолога у Марины Михайловны проснулась одышка. – А как итог. Ваша одноклассница. Останется необразованной, больной. И без работы. – гордая собой, она оценивающе смотрела на меня. – Юна. Послушай старую. Больную. Женщину. Ничего хорошего. Ты этим бегом. Не добьёшься. Даже если. Где-то и победишь. Что? Что в этом толку? Ты тратишь время. На ерунду. Вместо учёбы на нормальную. Профессию. Чем раньше ты поймёшь. Тем больше шансов. У тебя будет вырасти. Нормальным человеком. Садись. Юна.

Раскрасневшись, опираясь о парту, химичка подошла к своему столу. Издевательская тишина заполнила класс.

Марина Михайловна открыла учебник и медленно зашаркала к доске. Одноклассники перешёптывались между собой и, не стесняясь, хихикали в мою сторону.

– А вы? – не думая садиться, выкрикнула я.

Химичка искренне удивилась, услышав мой голос. Она медленно повернулась к классу, ошпарив меня предупреждающим взглядом.

– А что я?

– А чего добились вы? – я сжала зубы, чтобы не заплакать. – Вам сорок семь исполнилось на прошлой неделе, а вы называете себя старой и больной… Сколько вы весите, сто пятьдесят? Двести?

Вопрос дал мне время справиться с эмоциями, и голос стал громче: – Все видят, как вам тяжело садиться, а потом так же тяжело вставать. У вас нога как три моих! Может, подумаете о себе, а не обо мне?

Я знала, о чём говорила. У папы был знакомый, дядя Саша, за двести кило, он умер от кучи болячек из-за лишнего веса в сорок девять лет.

– Может, я ничего и не добьюсь в этой жизни, но мне хватит ума не довести себя до такого состояния!

Мой живот, спина, ладони вспотели, как на тренировке. Но я стояла неподвижно, ожидая последствий.

– Ах ты, мелкая пакость! Ты в каком тоне смеешь с учителем говорить? Дрянь! – краснолицая Марина Михайловна схватилась за сердце.

Девчонки побежали учителю за водой, а я вылетела из кабинета, задыхаясь то ли от слёз, то ли от внезапной смелости. Меня трясло от её пророчества. Мысль угнездилась в моей голове, чтобы завести потомство.

В тёмном коридоре мы с папой сидели молча. Он не двигался. По обрывистому дыханию я поняла, что он сдерживает себя, подбирая слова. Я добавила:

– В общем, завтра тебя вызывают к директору, – и собралась уже возвращаться обратно к свету, как папа сказал неожиданное:

– Значит, так. В выходные я еду по делам, и ты едешь со мной!

В темноте я плохо его видела, различала лишь силуэт, но могу поспорить, что его лицо было багровым от злости.

Утром вместо первого урока мы с папой постучались в кабинет директора. Нас уже ждали: Марина Михайловна и директор школы Николай Григорьевич.

Учительница химии не стеснялась в выражениях. Махала руками, трясла головой:

– Она мне хамила, обозвала жирной, покинула урок без разрешения! Я требую извинений! В присутствии всего класса! Немедленно! Это ж как надо озвереть, чтоб с учителем так общаться!

Я сидела в кресле у потрескавшегося лакированного стола. Прятала глаза от шокированного директора, отвлекаясь на узоры занавесок. Потом переключилась на старые глубокие трещины на стенах. Школе давно пора было записаться к косметологу, иначе последствия станут необратимы. Но мои мысли прервал директор:

– Юна, Марина Михайловна правду говорит? Так всё и было?

– Повторюсь. Я пришла на урок. Села на последний ряд и никому не мешала. К уроку была готова. Первой начала не я.

В отличие от прошлого дня, со мной был папа, я не нервничала.

– Если вы хотите, чтобы я извинилась, я извинюсь: за то, что повторила ваши же слова про «старую и больную».

Я вцепилась в кресло, чтобы яростное дыхание химички меня не снесло.

Папа выждал момент. Дипломатичным мирным жестом протянул химичке коробку конфет:

– Марина Михайловна, вы столько лет в профессии, неужели Юна смогла подорвать ваше спокойствие? – он указал на меня, как на беспризорницу. – Но доля вашей вины присутствует…

С каждым твёрдым словом отца объёмная шея Марины Михайловны вытягивалась и становилась тоньше.

– Я не согласен с позицией, что учитель химии может влезать в спортивную карьеру ученика даже малейшими советами и тем более прогнозировать его дальнейшую судьбу. Марина Михайловна, учитель не может и не имеет морального права навязывать своё мнение об ученице одноклассникам, тем более обесценивая её будущие победы…

– Марина Михайловна, будем собирать класс для извинений? – спросил директор, выглядывая из потёртого коричневого костюма.

– Яблоко от яблони! Я ничего нового не услышу… – химичка гордо отвернула голову. – Мне не нужны такие извинения! – она вышла из кабинета, явно не удовлетворённая встречей, но конфеты взяла.

Директор посмотрел в окно, покрутил карандаш в руках и, набрав в лёгкие воздуха, обратился ко мне:

– Юна, нам нужны такие ученики, как ты, но нам нужны и такие учителя, как она, я не принимаю ничью сторону в этой ситуации. И очень буду рад, если вы разрешите этот конфликт сами, по-мирному.

Этим встреча и закончилась.

Отец ждал меня на улице, вертя в руках ключи от машины. Я вышла из школы и остановилась перед ним.

– С этой частью закончили. Посмотрим, справишься ли ты завтра.

Я посмотрела на него в недоумении.

– Завтра ты должна будешь выбрать, кто ты на самом деле. Затем папа сел в машину и уехал.

Я стояла на крыльце школы, провожая его машину взглядом. Тогда я не думала о последствиях выбора, да и зачем вообще надо было что-то выбирать?! «Кто я на самом деле?» Да я понятия не имела…