Читать книгу Золотая медаль или детство. Как один отец тренировал дочь к олимпиаде - - Страница 9

Город, в котором я жила, был настолько мал, что я проходила его за полчаса быстрым шагом, а на машине и говорить не о чем – семь минут. С папой мы ехали больше получаса. Боровичи́ давно остались позади, впереди стелилась неровная песочная дорога, по бокам слева и справа стоял лес. Густой великолепный лес.

Голова кипела от мыслей: «Куда мы едем? Что такого важного он хочет показать? Или рассказать?» В машине играло радио, но и оно затихло, превратившись в нагнетающее шипение. Через лобовое в салон лезло солнце. Я десятый раз спросила, долго ли нам ехать, как из-за поворота показался завод. Трёхэтажное здание с пристройками и амбаром приближалось. За поездку папа не сказал ни слова.

– Наше новое место для тренировок? – пошутила я, когда мы остановились.

– Идём, он ждёт.

Отец закрыл ключом машину и устремился к главному входу, я поспешила за ним.

Встретил нас бизнесмен с ровной спиной в сером костюме, старше отца, но до пенсии ещё далеко.

– Ну, привет. – хозяин наклонился и протянул руку. – Меня зовут Евгений Аркадьевич.

– Здравствуйте.

Ответив на рукопожатие, как взрослая, я вопросительно посмотрела на папу.

– Мариночка, кофе нам принесите, ну а спортсменке сок.

– Одну секунду, Евгений Аркадьевич. – женщина в бежевом сарафане вышла с подносом за дверь.

У Евгения был завод, точнее, фабрика по производству мебели. Папа рассказывал, что на ней работало около пятисот человек. Мы прошли в кабинет. Повсюду висели благодарности, грамоты, дипломы. Кубки пылились на стеклянной полке. Кабинет делился на две части: одна зона – для приёма гостей, вторая – рабочая, с огромным дубовым столом. На нём друг на друге лежали журналы, карандаши, эскизы мебели на плотной бумаге и образцы тканей. Возглавляла рабочий беспорядок армия из четырёх радиотелефонов. Всё выглядело стильно и дорого.

Мы разместились на большом кожаном чёрно-коричневом диване напротив стола. Секретарь внесла кофе на подносе и опустила его на миниатюрный журнальный столик.

– Ну, спортсменка, как дела? – начал разговор Евгений Аркадьевич.

– У нас возникли трудности в школе, – ответил папа.

– Так это же замечательно, – улыбнулся Евгений. – без трудностей сложно оценить победу. Если бы не испытания, ничего бы этого не было. Он повернулся ко мне, указав кивком на стену из дипломов.

Я пожала плечами и продолжила рассматривать фото хозяина фабрики со знаменитостями, вырезки из газет с хвалебными заголовками в красивых рамках… Всему этому на стенах явно было тесно.

– Юна, в четырнадцать, старше тебя всего на год, я пошёл на завод делать табуретки. Знаешь, такие, самые простые: четыре ножки и доска сверху. – Евгений был готов к разговору и не хотел терять время. – Фурнитура была в дефиците, поэтому мы их в прямом смысле сколачивали гвоздями. Я делал по пятнадцать табуретов в день. Каждый день. Откладывал под матрас копейки, что мне платили за детский труд. Бизнесмен провёл пальцами по своим мозолям и сцепил ладони в замок.

Я не понимала: зачем я тут? Водила глазами по кабинету, но было достаточно одного строгого взгляда папы, чтобы я вернулась к разговору.

– Я рос в детском доме, и на выпуске государство выдало мне комнату в довоенном доме за двадцать километров от фабрики. На деньги, которые скопились, я снял комнату в хибаре у бабули рядом с фабрикой. Сироте не знакомо чувство, которое испытывает ребёнок, когда мать будит его по утрам, гладит по голове, нежно желает доброго утра. Я не знаю, как обедать с родителями за одним большим столом. Не знаю, как проходит боль ушиба, если мама целует колено. Но я хорошо знаю, как проснуться посреди ночи и бояться чудовищ под кроватью, когда никто тебя не успокоит и не защитит. Мне не знакома привычка в любой момент взять телефон и позвонить отцу, чтобы просто поболтать. У меня нет родителей. Сейчас это уже не имеет никакого значения, а тогда имело.

Он посмотрел на меня с доброй завистью и добавил:

– А у тебя есть папа, который привёз тебя сюда. Теперь слушай… – Я прекратила рассматривать обстановку, мой взгляд замер на его сверкающих кожаных ботинках.

– Я работал на заводе с утра до ночи, откладывал деньги на еду и крышу над головой. Многоэтажек в то время не было, а частные дома стоили дорого. – он рассказывал с такой улыбкой и так легко, что его хотелось слушать, не перебивая. – Проработав три года в цехе, я понял, что хочу связать жизнь с производством мебели. Мне нравилось создавать своими руками практичные вещи из дерева, чтобы люди пользовались ими с удовольствием. На тот момент завод стал нерентабельным, и ходили слухи, что нас вот-вот распустят, а фабрику закроют. С одним моим товарищем я открыл маленький цех по производству тех самых табуретов. Ну как цех? Это сейчас так называется, а тогда это был гараж отца того парня, в который мы завезли материалы и оборудование.

Хозяин кабинета крутил кофейную чашку в руках, но смотрел куда-то в пустоту.

– Я ничего не смыслил в бизнесе и просто сколачивал табуреты, грузил в телегу и вёз на рынок. Прошёл примерно год, и на рынке на нас стали поглядывать. Подходили, спрашивали: что почём? Сколько выручаем в месяц? В один прекрасный день на соседнем прилавке появились и другие табуреты. А продавцы новой точки с зековскими наколками и повадками стали намекать, что лучше нам уйти с этого рынка, пока никто не пострадал. Мы не понимали: что сделали плохого, кому перешли дорогу? Товарищ испугался и перестал приезжать. Я один занялся всем и на рынок стал выходить только по субботам. В один из вечеров наш гараж сгорел, со всем оборудованием и материалами.

Евгений Аркадьевич провёл невидимую черту рукой, давая понять, что всё было кончено.

– Обозлившись на жизнь, утром я пошёл к поджигателям. Я точно знал, что случайно ничего загореться не могло, тем более с двух сторон одновременно. Когда я пришёл на наше место, где обычно торговал, оно было занято. Табуретками. Но не моими. Конкуренты расширили ассортимент и, недолго думая, заняли соседний прилавок. Мне в лицо смеялись! Они ничего не стеснялись и никого не боялись. После короткого разговора мне дали понять: чтобы уметь зарабатывать деньги, нужно быть намного старше. Быть битым жизнью, «поесть земли» в колониях, а уж потом идти «бизнесем» заниматься. А я молокосос. Своими табуретами мешаю им развиваться. Если ещё раз сунусь на рынок, мне руки сломают. Я благодарен им за тот разговор. Правда, благодарность пришла не сразу.

Евгений улыбнулся, почесав коротко стриженную бороду:

– Глядя на сгоревший гараж, я чётко понял, что мне не нужны разборки и драки за место у прилавка. Я учился мыслить масштабно и стал искать тех, кто будет драться за меня. Их сейчас называют дилерами. В итоге я ни разу не появился в городе с мебелью лично, но мои табуреты и остальная мебель заполонили весь город.

Я посмотрела на папу, но тот сидел в кресле и никак не реагировал, я поняла, что папа знал эту историю. Мебельный барон, смочив губы в кофе, продолжил:

– Мораль басни такова, Юна. Если тебя кто-то пытается остановить, сбить с пути советами, нужными или нет, с благими намерениями или нет, от зависти или оберегая, ты помни: они так близко друг к другу пасутся в стаде, что тебе, орлу, который летает высоко, не видно даже их морд. Перед тобой же – бескрайние просторы, степи, горы, реки, леса, океаны. Высоту своего полёта выбираешь только ты одна. Овцы же трясутся в загоне от страха оказаться и в метре над землёй.

Бизнесмен допил кофе, поднялся, поправил костюм и, наклонившись к моему уху, спросил шёпотом:

– Так кто же ты, Юна? Овца в стаде или орёл? Твоя опора – копыта или крылья?