Читать книгу В списках не значились: «1961» - - Страница 2

Сергей Викторович и Диана Валерьевна жили той самой жизнью, о которой иногда с тоской вспоминали в московских высотках, – жизнью простой, обкатанной и до боли знакомой. Геленджик. Солнце. Море, которое из ярко-синего летом к декабрю становилось свинцово-серым и суровым. Их мир снова сузился до размеров уютной «трёшки» в панельной пятиэтажке.

Сергей снова был начальником отдела футбола городского спорткомитета. Его дни состояли из бумажек о выделении мячей для дворовых команд, споров с директором стадиона «Спартак» насчёт стоимости покраски раздевалок и вялых турниров между местными «Спартой» и «Волной». Он носил те же самые костюмы, иногда выпивал свои «Хадыжи» и с тем же азартом обсуждал с приятелями в обеденном перерыве, сможет ли «Спартак» (московский, конечно) взять верх над «Динамо».

Диана снова вернулась в салон красоты «Лотос» на центральной набережной. Её мир теперь пах не дорогими духами и зверинцем, а лаком для волос, перекисью и клиентскими сплетнями. Вместо жён политбюро её окружали загорелые курортницы, мечтавшие о мелировании «как у Татьяны Веденеевой из «Голубого огонька», и молодые отдыхающие, желавшие «нечто такое, чтобы курортный роман случился наверняка». Она снова стала просто Дианой – лучшим стилистом-парикмахером Геленджика, чьи руки помнили и пышные локоны партийных дам, и чёлки первых советских стиляг.

Их московская одиссея с макакой-комсомольцем, Василием Сталиным и Лаврентием Берией постепенно стала похожа на общий сон – яркий, подробный, но невероятный. Они почти перестали о нём говорить. Слишком нелепо это звучало бы за бутылкой «Абрау-Дюрсо» и тарелкой жареной барабульки. Это было их общей тайной, закопанной глубоко-глубоко, как клад, в существование которого уже и сам не веришь.

В тот день они, как всегда, вернулись с воскресной прогулки по набережной. Декабрьское солнце грело слабо, но по-курортному ласково. Они купили свежего хлеба, пару пачек селедочки и, придя домой, почувствовали вдруг одну и ту же мысль – смертельную, обволакивающую усталость. Не физическую, а какую-то душевную. Словно их жизнь стала слишком предсказуемой, слишком плоской.

Геленджик

– Сереж, а давай поспим? – сказала Диана, скидывая пальто. – Часика на два. Как в старые времена.

– А что, идея, – с облегчением отозвался Сергей. – Будильник на девять. Потом дела домашние будем делать.

Они забрались под стёганое одеяло, пахнущее свежестью и домашним уютом, и почти мгновенно провалились в глубокий, беспробудный сон, словно их годы напролёт копили эту усталость для одного-единственного погружения в небытие.

Толчок был резким, грубым и до боли знакомым. Таким же, как тогда, в далёком 1953-м, когда Кирилл Валерьевич Кузнецов чуть не свалился со стула, услышав шепот: «Товарищ, проснитесь! Вы на съезде!».

Сергей и Диана открыли глаза одновременно. И замерли.

Вместо уютной полутьмы их спальни их ослепил резкий, люминесцентный свет. Вместо тишины, нарушаемой лишь тиканьем ходиков и завыванием ветра за окном, их уши пронзил оглушительный, нарастающий гул, скрежет металла и гулкие голоса.

Они сидели рядом на жёстком пластиковом сиденье цвета грязного асфальта. Диана, придя в себя, первым делом посмотрела на мужа – и едва не вскрикнула. Сергей сидел, выпрямив спину, с отсутствующим видом глядя куда-то перед собой. Но это был не её Серёжа! Его лицо, всегда гладко выбритое, теперь украшали аккуратные, совсем седые усы – те самые, что были в дикой моде лет сорок назад. На нём был добротный, но немодный пиджак из толстой шерсти, а на коленях он сжимал ручки старого, потёртого кожаного портфеля с потускневшим замком. Он выглядел как образцовый советский служака из какого-нибудь производственного фильма о покорителях целины.

Сергей, в свою очередь, обернулся на вздох жены – и его глаза округлились. Диану облачили в лёгкое весеннее пальто из тёмно-синего драпа, под которым угадывалось строгое платье-футляр серого цвета. На ногах – туфли-лодочки на невысоком каблуке. А на голове – элегантный, чуть скошенный набок берет из той же ткани, что и пальто. Она выглядела как образцовая советская интеллигентка начала 60-х – сотрудница НИИ, библиотекарь или редактор. Они уставились друг на друга в немом оцепенении, пытаясь понять, не является ли это странным продолжением их дневного сна.

И тут их сознание наконец начало обрабатывать окружающую реальность.

Они сидели в вагоне метро. Не в современном, сияющем пластиком и хромом, а в том самом, из их первого путешествия. Деревянные лавки, обшитые тёмно-коричневым пластиком, матовые светильники под потолком, массивные ручки-«кожаные» ремни, свисающие с поручней. Вагон был набит битком. Пахло металлом, махоркой, дешёвым одеколоном «Шипр» и мокрым сукном.

Сергей инстинктивно посмотрел направо. Рядом с ним, раскачиваясь в такт движению поезда, сидел немолодой мужчина в очках и фетровой шляпе. Он внимательно читал свежий, пахнущий типографской краской номер газеты «Правда». Мужик водил пальцем по строчкам, шевеля губами.

Сергей, всё ещё не веря своим глазам, машинально скользнул взглядом по первой полосе. Его мозг, отточенный на изучении футбольных схем, мгновенно зафиксировал главный заголовок, набранный огромным, победным шрифтом:

«СЛАВА ПЕРВОМУ КОСМОНАВТУ ПЛАНЕТЫ ТОВАРИЩУ ЮРИЮ АЛЕКСЕЕВИЧУ ГАГАРИНУ!»

Ниже, чуть меньшим кеглем, стояла дата: «19 апреля 1961 года».

«СЛАВА ПЕРВОМУ КОСМОНАВТУ ПЛАНЕТЫ ТОВАРИЩУ ЮРИЮ АЛЕКСЕЕВИЧУ ГАГАРИНУ!»

В ушах у Сергея Викторовича Сырова зазвенела абсолютная, оглушительная тишина, сквозь которую пробился лишь его собственный, перекошенный ужасом шёпот, обращённый к жене:

– Диночка… Кажется, мы снова промахнулись мимо своей эпохи. На этот раз – на восемь лет вперёд. И, кажется, мы опять в Москве.

Вагон подземки с грохотом нырнул в очередной туннель, оставив за стеклом тёмное, бездонное прошлое, в которое они только что провалились. Их новая, безумная игра с Историей только что началась. И ставки, как и в прошлый раз, были беспощадно высоки.