Читать книгу В списках не значились: «1961» - - Страница 5

– Ну что, – выдохнул Сергей, сжимая руку Дианы, – пойдём домой? Надо всё это… осмыслить. Или хотя бы просто посидеть в тишине.

Они поднялись с скамейки, и Москва 1961 года обрушилась на них во всей своей послеполуденной красе. Воздух, ещё звонкий от недавнего ликования, теперь был наполнен будничным гулом. По асфальту, уже подсохшему после утреннего дождя, неслись не угрюмые «Победы» и величавые «ЗиСы» их прошлой жизни, а новые, яркие машины – стремительные «Волги» ГАЗ-21 с оленем, похожие на жуков, «Москвичи-407». Сигнал троллейбуса звучал, как фанфара новой эпохи.

Люди спешили по своим делам. Девушки в коротких пальто и беретах, с сумками через плечо; мужчины в куртках и узких брюках; пожилые женщины с авоськами, из которых торчали длинные батоны и пучок редиски. Повсюду витал запах бензина, свежей выпечки из открытых окон булочной и лёгкий, едва уловимый аромат духов «Красный мак».

Они шли по знакомому маршруту, и сердце Сергея билось чаще с каждым шагом. Вот она, громада гостиницы «Окраина», всё так же величественно стоящая у излучины Москвы-реки. Её шпиль, увенчанный золотой звездой, был ярко освещён заходящим солнцем. Это была не просто одна из сталинских высоток. Это была их высотка. Их крепость.

Швейцар в ливрее, узнав их в лицо (очевидно, новая жизнь позаботилась и об этом), почтительно распахнул тяжёлую дверь. Их встретил всё тот же, знакомый до слёз, воздух – прохладный, пахнущий дорогим паркетным воском, старой медью и тишиной. Гигантские хрустальные люстры под высоким потолком вестибюля отбрасывали на стены знакомые блики. Тот же лифтёр, уже седой, но всё такой же невозмутимый, молча кивнул и повёз их на седьмой этаж.

– Ничего не изменилось, – прошептала Диана, глядя на знакомые двери, бронзовые таблички, узор на ковровой дорожке в коридоре. – Ровно так, как мы ушли.

Сергей дрожащей рукой вставил ключ в замочную скважину их двери – №78. Лязгнул хорошо знакомый механизм. Дверь отворилась.

Их обдало волной тепла и уюта. Тот самый паркет, отполированный до зеркального блеска. Тяжёлые портьеры на огромных окнах, за которыми открывалась панорама Москвы – уже не сталинская, а хрущёвская, с новыми стройками, но всё так же величественная. На стенах – те же самые мирные пейзажи и натюрморты вместо портретов вождей. В углу стоял тот же самый рояль, накрытый кружевной скатертью.

Всё было на своих местах. Каждой вещи – от хрустальной пепельницы на столике до книг в стеллаже – было отведено своё, привычное место. Казалось, они не уходили, а просто вышли на минуту.

Они молча скинули пальто, разулись и босиком прошли в гостиную, ощущая под ногами прохладу лакированного дерева. Тишина была оглушительной. Только тиканье напольных часов в углу отмеряло секунды этой новой, невероятной реальности.

И вдруг эту тишину нарушил лёгкий, скребущий звук. Он шёл из глубины квартиры, из приоткрытой двери дальней комнаты – той самой, где когда-то Диана затеяла строить вольер.

Сергей и Диана замерли, переглянувшись. Звук повторился – настойчивый, узнаваемый. Скреблась обезьяна.

Не веря своим ушам, они на цыпочках двинулись по коридору. Дверь в комнату была приоткрыта. Сергей медленно толкнул её.

Комната преобразилась. Это был уже не полустроящийся вольер, а уютный, обжитый кабинет с книжными полками и большим письменным столом. У окна, на спинке кожаного кресла, сидел он.

Семён.

Их макак-резус. Он выглядел почти так же, лишь немного поседел на мордочке. На нём была надета смешная маленькая жилетка, явно сшитая на заказ. В своих цепких, почти человеческих пальцах он держал карандаш и с умным, сосредоточенным видом водил им по развёрнутой перед ним газете «Правда», оставляя на полях каракули и закорючки. Увидев их, он поднял свою морщинистую, испытующую физиономию.

Наступила секунда ошеломлённой тишины. Затем Семён отложил карандаш, слегка наклонил голову и… рванул к Сергею на руки.

– Сёмочка! Родной наш!

Макак, издав тихое, довольное урчание, спрыгнул с кресла и грациозно вскочил на плечи к Сергею, обняв его шею своими длинными руками и начав перебирать его модную стрижку, словно ища знакомые пряди.

Диана стояла как вкопанная, чувствуя, как комок подступает к горлу. Она смотрела на эту сцену – муж и их обезьяна, их талисман, их немой свидетель всех безумств, – и понимала, что это самый главный знак. Они не просто вернулись в прошлое. Они вернулись домой. Их странная, чудесная, неправильная семья была в сборе.

Семён, закончив инспекцию волос Сергея, перевел свой умный, пронзительный взгляд на Диану. Он что-то пробормотал себе под нос на своём обезьяньем языке, затем слез с Сергея, подошёл к Диане и потрогал ее новое, официальное платье, явно одобряя фасон.

Потом он взял Сергея за руку и повёл к письменному столу. Там, среди бумаг, лежала потрёпанная записная книжка. Там, рядом с его каракулями, было криво, но разборчиво выведено карандашом чьей-то твердой рукой:

«ЖДУ ОТЧЁТ. К.В.К.»

Кирилл Валерьевич Кузнецов. Их экономист. Их друг. Он был здесь. Он их ждал.

Сергей опустился в кресло, и макак устроился у него на коленях, по-хозяйски устроившись. Диана прислонилась к его плечу.

Они сидели втроём в тишине своего странного дома, глядя на огни зажигающейся вечерней Москвы за окном. Ужас и смятение постепенно отступали, сменяясь странным, непоколебимым спокойствием. Они снова были вместе. И это значило, что они справятся с чем угодно. Даже с 1961 годом.