Читать книгу В списках не значились: «1961» - - Страница 3

– Диночка, не смотри по сторонам, смотри на меня, – сквозь зубы прошипел Сергей, ощущая на себе любопытные и слегка осуждающие взгляды пассажиров. Его мозг, привыкший к нестандартным ситуациям ещё со времён геленджикских турниров и кремлёвских интриг, лихорадочно работал. Первый шок прошел, сменившись холодной, цепкой решимостью выжить. Они уже проходили это. Значит, пройдут и сейчас.

Он судорожно расстегнул молнию на своем новом, чужом портфеле. Взгляду открылось несколько аккуратных отделений. В первом лежали пачки денег. Но не те, привычные серые и коричневые купюры, а совсем другие – на вид более солидные, плотные, с сложными водяными знаками. Четкие цифры: «5 рублей», «10 рублей», «25 рублей». И везде дата: 1961. Новые деньги. Денежная реформа. Он смутно помнил о ней из учебников истории.

Рука сама потянулась к внутреннему кармашку пиджака. Там лежал паспорт. Тёмно-зелёная обложка, герб. Он щёлкнул кнопкой. Фотография его собственного, но чуть более уставшего лица с новыми усами. «Сыров Сергей Викторович. 1927 г.р.» Адрес прописки заставил сердце ёкнуть и на мгновение перехватило дыхание: «г. Москва, Краснопресненская наб., д. 14, кв. 78». Та самая квартира. Их крепость. Их рай с видом на Кремль. Значит, они здесь не призраки. Они здесь… свои.

Под паспортом лежала папка с документами. Он отщёлкнул резинку. Верхний лист был выполнен на плотной, почти картонной бумаге с водяными знаками и угловым штампом. Это был приказ за подписью какого-то заместителя председателя Совета Министров СССР. Сухой, казённый язык: «Назначить тов. Сырова Сергея Викторовича на должность Министра спорта СССР с 19 апреля 1961 года…»

Сергей захлопнул папку, не в силах пока осознать этот новый, оглушительный виток своей карьеры. Из начальника по футболу Геленджика – в министры всей страны. Василий и Берия остались в прошлом, но их тень, казалось, накрыла его с головой, вознеся на невероятную высоту.

Рядом Диана, побледнев, но сохраняя удивительное присутствие духа, изучала содержимое своей изящной сумочки из кожи рептилии. Зеркальце, помада, ключи… и маленькая, тёмно-бордовая книжечка с золотым тиснением. «Удостоверение. Всесоюзный Дом моделей одежды. Художник-модельер.» К удостоверению были приколоты визитные карточки на плотном сероватом картоне с тем же логотипом и её именем. Её пальцы дрожали, но голос, когда она заговорила, был удивительно твёрдым:

– Серёж… Я, кажется, на Кузнецком Мосту работаю. Художник-модельер. – Она подняла на него огромные глаза, в которых читался и ужас, и просыпающийся азарт. – Ты представляешь? Это же… это же самое начало. Сюда приедет Диор, Карден… Идеально. В этом времени как раз начнётся бум советской моды.

В этот момент из динамиков, скрипя и шипя, раздался голос дикторши – чёткий, с легким московским акцентом, без намёка на эмоции:

– Станция «Охотный ряд». Переход на станции «Площадь Свердлова», «Проспект Маркса». Берегите себя, выходите аккуратно.

«Охотный ряд». Сердце Сергея ёкнуло.

– Выходи! – его команда прозвучала резко, по-военному. Он вскочил с места, сжал Диану за локоть и, не глядя по сторонам, ринулся к открывающимся дверям, расталкивая неторопливую толпу.

Они выплеснулись на перрон, и поток людей понёс их к эскалатору. Сергей шёл почти бегом, ведя за собой Диану. Его новый портфель яростно стучал по ноге. Они поднялись по движущимся ступеням, обгоняя медлительных пассажиров, и вырвались в вестибюль станции.

И тут их остановила стена звука.

Она обрушилась на них, едва они вышли из метро на улицу. Не просто шум города – гул. Мощный, низкий, ликующий и непрерывный. Он шёл отовсюду: с неба, из стен домов, из самой земли. Он был соткан из тысяч голосов, гудков машин, музыки из репродукторов и какого-то всеобщего, электрического возбуждения, витавшего в самом воздухе.

И этот гул вёл к одной точке.

Сергей, не раздумывая, потянул Диану за собой, и они вышли с узкой улицы на необъятный простор Манежной площади.

И замерли.

Красная площадь. Но не та, привычная, парадная и почти музейная, которую они знали. Она была живой. Кипящей. Ликующей. Она была запружена людьми до самого предела. Море голов – в шапках, платках, шляпах, фуражках. Люди стояли на тротуарах, сидели на плечах друг у друга, висели на фонарных столбах, заполнили все крыши и подоконники ГУМа и Исторического музея. Всюду полосатые будки милиции, и на каждом углу – офицеры с рациями, с напряжёнными, но счастливыми лицами.

Воздух гудел, как гигантский улей. Повсюду развевались красные флаги, транспаранты. И над всем этим – из всех репродукторов, установленных на столбах, гремел могучий, сводящий с ума от восторга голос Левитана:

«…продолжают поступать поздравительные телеграммы со всех концов мира… трудящиеся ГДР вышли на стихийные митинги… в Ханое тысячи людей…»

Сергей поднял голову. И увидел Его.

Над зубцами Кремлёвской стены, прямо над Спасской башней, в чистом, холодном апрельском небе висел огромный, невероятных размеров портрет. Улыбающееся, озорное, невероятно молодое и знакомое до слёз лицо в гермошлеме.

ГАГАРИН

В этот миг гул толпы взметнулся вверх, перейдя в сплошной, оглушительный, восторженный рёв. Тысячи рук взметнулись вверх, указывая на небо. Казалось, сама земля дрожала от этого всеобщего ликования.

Диана стиснула руку Сергея так, что кости хрустнули. Слёзы текли по её щекам, но она даже не замечала их.

– Серёжа… – её голос был едва слышен в этом вселенском гомоне. – Мы попали в самый день…

Сергей не отвечал. Он стоял, вцепившись в ручку своего министерского портфеля, и смотрел на это море счастья, на это улыбающееся лицо героя в небе. И его собственная новая, невероятная должность, и паспорт, и деньги – всё это вдруг показалось ему смешным и ничтожным. Они снова оказались в эпицентре истории. Но на этот раз история была не мрачной и опасной, как в 53-м, а светлой, ликующей, полной невероятной гордости и надежды.

Он обнял за плечи свою жену, свою Диану-модельера, и прижал её к себе.

– Держись, – прошептал он ей в ухо. – В этот раз, кажется, будет весело.