Читать книгу Знакомые Незнакомцы - - Страница 3

Тишина.

Она была первой, что он ощутил. Не та густая, давящая тишина его дома, а легкая, просторная, наполненная далекими, умиротворяющими звуками. Шепот прибоя. Крик чаек. Теплый, соленый ветерок, ласкающий кожу.

Соул открыл глаза. Он лежал на спине на теплом, сыпучем песке. Над ним простиралось небо, пылающее алым и золотом заката. Перья облаков были подкрашены в нежные, сиреневые тона. Он поднял руку – и увидел каждую песчинку, прилипшую к коже, каждую крошечную царапину на костяшках пальцев. Он вдохнул – и полной грудью ощутил пряный запах моря, водорослей и нагретого за день камня.

Это был сон. Он знал это. Где-то на периферии сознания тлела память о кресле, датчиках, уколе. Но знание было абстрактным, как теория относительности. Реальностью же было вот это: бархатный песок под спиной, прохлада, идущая от него вглубь тела, и абсолютный, вселенский покой.

Он поднялся. На нем была его обычная одежда – прочные штаны и темная футболка, но они не ощущались чужими. Он сделал несколько шагов к воде. Море было спокойным, почти зеркальным, лишь легкая рябь бежала по его поверхности, окрашиваясь в последние лучи солнца. Он зашел по щиколотку в воду – она была удивительно теплой, почти парной.

«Неужели мозг может создать такое?» – с благоговейным ужасом подумал он. Это было ярче, четче, реальнее самой реальности. Каждая деталь была на своем месте, каждый звук – в своей тональности.

Он пошел вдоль берега, оставляя на мокром песке четкие отпечатки. Его взгляд блуждал по линии горизонта, по скалам вдали, по одинокому парусу, застывшему в розовом мареве. Потом он поднял глаза на чаек. Они парили в закатном небе, их крики были частью этой совершенной симфонии.

И тут он увидел.

Одна из чаек, белая с серыми кончиками крыльев, летела совершенно обычно. Но вдруг, описав плавную дугу, она… понеслась назад. Не развернулась, а именно отмотала свое движение в обратную сторону, как если бы пленку в кинопроекторе пустили задом наперед. Пролетев так с метр, она снова резко «щелкнула» и продолжила полет в нормальном направлении, словно ничего не произошло. Долетев до того же невидимого рубежа в воздухе, она снова – рывком – откатилась назад.

Это было жутко. Совершенство мира дало трещину. Это была та самая заевшая пластинка, прыгающая на одной и той же ноте, встроенная в прекрасную, живую музыку. Аномалия. Ошибка в матрице.

Соул замер, пытаясь осмыслить увиденное, и в этот момент все вокруг потемнело. Не как при обычном пробуждении, а мгновенно, будто кто-то выключил солнце. Свет сменился полным, беспросветным мраком, и он провалился в него.

Он резко дернулся и открыл глаза. Настоящие.

Яркий свет люминесцентных ламп больно ударил по сетчатке. Воздух снова пах стерильностью и озоном. Он был в том же кресле. Сняв датчики с головы, он огляделся. Половина кресел была уже пуста. В нескольких еще посапывали люди, погруженные в свои сны. Рядом, в своем кресле, сидела Клэр. Она уже была в куртке, с сумкой на плече, и смотрела на него теплой, немного сонной улыбкой.

– Привет, спящая красавица, – пошутила она. – Добро пожаловать назад.

Соул с трудом пришел в себя. Ощущение песка на коже все еще было осязаемым.

– Ты… уже все? – его голос звучал хрипло.

– Да, меня разбудили минут двадцать назад. Я уже все рассказала милой девушке-психологу. Собиралась домой.

– Подожди меня, пожалуйста, – попросил он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему уязвимость. – Не уходи одна.

Клэр улыбнулась шире и кивнула: «Конечно».

В этот момент к ним подошел доктор Браун. Его белый халат был безупречен.

– Мистер Соул? Проснулись. Отлично. Если вы готовы, пройдемте со мной, подробно обсудите ваш опыт.

Соул встревоженно посмотрел на Клэр.

–Я подожду, – успокоила она его. – Никуда не денусь.

Кабинет Тэда Брауна был таким же аскетичным, как и он сам: стол, два стула, компьютер и стеллаж с папками. Соул сел и начал рассказывать. Он говорил подробно, стараясь не упустить ни одной детали: тепло песка, цвет заката, шум прибоя. Он чувствовал себя немного глупо, описывая все это взрослому, серьезному человеку, но тот слушал внимательно, лишь изредка кивая.

И вот Соул дошел до чайки.

–…а потом одна из них, – он сделал жест рукой, пытаясь изобразить обратное движение, – она полетела назад. Как будто запись прокрутили в обратную сторону. Так несколько раз. Это было… странно.

Доктор Браун перестал делать пометки в блокноте и поднял на Соула свой пронзительный взгляд. В его глазах мелькнуло что-то – удивление? Интерес?

–Обратное движение? – переспросил он. – Вы уверены?

– Абсолютно. Это выглядело неестественно.

Тэд Браун откинулся на спинку стула.

–Мистер Соул, вы должны понимать, мы не создаем сны. Мы лишь стимулируем определенные зоны мозга, а он уже генерирует образы сам, из вашей памяти, вашего опыта. Мы лишь записываем импульсы. Что касается этой… аномалии… – он развел руками, – ваш мозг, ваша фантазия. Возможно, это было проявлением так называемого «осознанного сновидения», когда человек частично осознает, что спит, и может влиять на сюжет. Или просто случайный сбой нейронных связей. Ничего криминального.

Ответ показался Соулу на удивление гладким, почти заученным. Но спорить он не стал. Он получил свои двести пятьдесят долларов – пачку хрустящих купюр – и чувство легкой неудовлетворенности.

Клэр ждала его в холле. Уже вечерело.

–Проводишь? – спросила она, и в ее глазах читалась не только просьба, но и надежда.

– Конечно, – ответил Соул, и это было самое естественное решение за последние годы.

Они шли по вечерним улицам, и город казался другим – не враждебным лабиринтом, а местом, где возможны встречи. Они разговаривали. Соул рассказал о матери, о порте, брошенной учебе. Клэр – о своем бывшем-алкоголике, о маленькой дочери Энн, о работе официанткой в кафе «У Джорджа», которое было всего в двух кварталах от порта.

– А еще я пишу, – призналась она, немного смущенно.

–Письма? – не понял Соул.

–Сказки. Детские. Добрые. Чтобы, когда Энн подрастет, у нее были свои, особенные истории. Не как в книжках, а от мамы.

Эта простая, тихая мечта тронула Соула сильнее, чем любые громкие слова. В его мире, состоящем из тяжести и боли, это казалось чудом – создавать что-то легкое и доброе.

Он проводил ее до старого, но ухоженного трехэтажного дома. Они постояли у подъезда, не решаясь сказать «до свидания».

–Может, завтра зайдешь в кафе? – наконец выдавила Клэр. – Кофе у Джорджа отменный.

–Приду, – пообещал Соул.

И он пришел. На следующий день, после смены, покрытый пылью и усталостью, он зашел в уютное, пахнущее кофе и свежей выпечкой кафе. Увидев его, Клэр вспыхнула, как девочка, и смущенно поправила фартук.

Так они начали встречаться. Их роман был не бурным и страстным, а скорее, тихим и глубоким, как две реки, наконец нашедшие общее русло после долгого пути по каменистому ложу. Он приходил к ним в гости, играл с маленькой Энн, которая с первого взгляда признала в этом большом и молчаливом мужчине друга. Он слушал, как Клэр читает на ночь свои сказки – нежные истории о храбрых светлячках и говорящих облаках, – и в эти моменты в его душе затягивались какие-то старые, долго кровоточившие раны.

Однажды вечером, сидя на ее кухне за чашкой чая, Клэр рассказала и свой сон из Института.

–Я была в горах, – говорила она, глядя в окно на городские огни. – Таких высоких, заснеженных. Я никогда не видела гор вживую, только по телевизору. Но там… там я чувствовала их каждой клеточкой. Чистый воздух, от которого кружилась голова. Блеск снега на солнце. Абсолютная тишина. Мне было так спокойно и… свободно.

Соул слушал ее и кивал. Ему было понятно это ощущение совершенной реальности сна. Но он не рассказал ей про чайку. Про сбой. Про слишком гладкие объяснения доктора Брауна. Это была странная, но пока еще безобидная заноза в ткани его новой, такой хрупкой и такой желанной реальности. Он просто взял ее руку в свою, и этого было достаточно.