Читать книгу Знакомые Незнакомцы - - Страница 8

Глава 8. Нерушимое уравнение

Стокгольм, 2048 год. Зал, утопающий в бархате и позолоте, затаив дыхание, слушал старого льва. Соул стоял на подиуме, опираясь на резную трость из темного дерева. Его лицо было испещрено морщинами, каждая из которых казалась следствием не прожитых лет, а решенной задачи, пройденного мысленного лабиринта.

Нобелевская премия. Формальность. Венец карьеры, о котором он в юности, в портовой пыли, не смел и мечтать. Он был величайшим умом своего поколения, человеком, перевернувшим представления о реальности. Его теория, получившая наконец-то экспериментальное подтверждение, была не просто прорывом. Она была поэмой, написанной на языке математики.

И все же, когда он говорил, его речь была не сухим отчетом, а гимном. Гимном человеческому упорству. Он говорил о Томе, своем отце, который на старой лодке показал ему, что мир полон загадок. Он говорил о Ребекке, своей матери, чья болезнь заставила его на время забыть о звездах, чтобы выжить на земле. Он говорил о тяжести стальных ящиков, которая научила его чувствовать вес материи в прямом и переносном смысле.

И он говорил о Клэр. О той, что стала его точкой опоры, его вселенной, в которой законы любви оказались сильнее любых гравитационных постоянных.

– Наука, – сказал он, и его голос, хоть и тихий, достигал самого дальнего угла зала, – это не просто поиск истины. Это акт любви к миру, каким бы странным и несовершенным он нам ни казался. Это попытка услышать музыку сфер сквозь шум собственного невежества.

Когда он закончил, наступила тишина, а затем зал взорвался овациями. Тысячи людей, цвет мировой науки, поднялись со своих мест, отдавая дань не только его интеллекту, но и его пути.

И вот тогда, сквозь море сияющих, восторженных лиц, он увидел Его.

В проходе, между рядами, стоял человек в белом, идеально отутюженном халате. Высокий, седовласый, с умной лысиной и пронзительными голубыми глазами. Тэд Браун. Он выглядел точно так же, как в тот день в далеком 1998 году. Ни морщинки, ни седины больше, чем прежде. Ни на день не постаревший.

Он тоже аплодировал. Медленно, ритмично. И улыбался. Не торжествующей, а знающей, глубокой улыбкой, полной какой-то нечеловеческой нежности.

Ледяная рука сжала сердце Соула. Кровь отхлынула от лица, застучала в висках. Галлюцинация. Старость. Побочный эффект, наконец добивший его. Он зажмурился на секунду, пытаясь стряхнуть видение. Когда он снова открыл глаза – проход был пуст. Брауна нигде не было.

Весь остаток церемонии он провел в оцепенении. На приемах, отвечая на поздравления, он машинально улыбался, но мысли его были далеко. Он искал эти голубые глаза в толпе, но безуспешно.

В тот же вечер, вернувшись в гостиничный номер, он первым делом набрал номер дома. Ему ответила Клэр.

– Дорогой! Я смотрела трансляцию! Это было прекрасно! – ее голос, ставший с годами еще более мелодичным, звенел от гордости.

– Клэр… – его собственный голос прозвучал хрипло и сбивчиво. – Я видел его. Брауна. В зале. Он… он не изменился. Совсем.

На другом конце провода наступила короткая пауза.

–О, мой милый… – ее тон мгновенно сменился на заботливый, успокаивающий. – Это нервное напряжение. Ты так волновался перед речью. Помнишь, что мы говорили? Побочные эффекты. Они могут проявляться в стрессовые моменты. Ты уже почти дома, все хорошо. Возвращайся скорее к нам. Дети и внуки с нетерпением ждут.

Ее слова, как всегда, подействовали на него умиротворяюще. Да, конечно. Стресс. Возраст. Галлюцинация. Логичное объяснение. Единственно возможное.

Он вернулся в Британскую Колумбию, в их дом у моря, который за прошедшие десятилетия превратился в родовое гнездо, полное жизни и смеха. Клэр, увенчанная всеми мыслимыми литературными наградами, была душой этого большого клана. Их дом всегда был полон: дочь Энн с мужем Марком и их тремя детьми, Стив – знаменитый хирург со своей семьей, Эшли – известный композитор, чьи мелодии звучали по всему миру. Уже подрастали и правнуки. Хаос был счастливым, наполненным детскими голосами, музыкой и запахом пирогов, которые Клэр все еще любила печь сама.

В тот вечер, когда суета немного утихла, они с Клэр, как это часто бывало, вышли в свою белую деревянную беседку прямо на берегу. Воздух был теплым, солнце садилось за горы, окрашивая небо и море в багрянец.

– Ну что, Нобелевский лауреат, – с легкой иронией сказала Клэр, держа его за руку, – все еще беспокоишься о том призраке из прошлого?

Соул вздохнул, глядя на бескрайний океан.

–Ты права, как всегда. Это было… нереально. Мой мозг сыграл со мной злую шутку. После всего, что мы прошли… иногда кажется, что у нас была слишком идеальная жизнь, чтобы быть правдой. Слишком много совпадений.

– Это не совпадения, – мягко возразила Клэр. – Это была наша воля. Наша любовь. А странности… ну, у каждой истории должны быть свои маленькие тайны.

Они сидели в тишине, слушая мерный шум прибоя. Сумерки сгущались, окрашивая мир в синие, фиолетовые тона. И вдруг, по кромке воды, вдоль пляжа, появилась одинокая фигура.

Она двигалась медленно, но целенаправленно, прямо по направлению к их беседке. В сумерках они не могли разглядеть лица, лишь силуэт. Высокий, прямой. Походка была уверенной и легкой.

Соул и Клэр молча наблюдали, чувствуя, как понемногу нарастает необъяснимое напряжение. Фигура приблизилась, вышла из тени вечера в последний луч заходящего солнца.

И они узнали его.

Безупречный белый халат. Седые волосы, уложенные той же аккуратной щеточкой. Голубые глаза, яркие и живые, словно впитавшие в себя не годы, а саму вечность. Ни морщинки. Ни единого признака времени.

Это был доктор Тэд Браун.

Их охватил парализующий шок. Мысли спутались, перестали складываться в логические цепочки. Мир, такой прочный и надежный, вдруг закачался, как мираж. Соул почувствовал, как его пальцы судорожно сжимают ручку трости. Клэр издала тихий, прерывившийся вздох, ее рука инстинктивно вцепилась в рукав мужа.

Браун подошел к самому краю беседки, остановился и смотрел на них с той самой спокойной, всепонимающей улыбкой, что видел Соул в Стокгольме.

Наступила тишина, нарушаемая лишь вечным прибоем. Казалось, само время замерло.

И тогда он нарушил молчание. Его голос прозвучал так же ровно и глубоко, как и пятьдесят лет назад, без единой ноты старости.

– Здравствуйте, мои дорогие.

Не дожидаясь приглашения, он сделал последний шаг и тихо, почти бесшумно, опустился на свободную скамью рядом с ними. Он сидел, глядя на них, как ученый, наблюдающий за самым удачным и самым дорогим своим экспериментом.