Читать книгу Знакомые Незнакомцы - - Страница 7

Глава 7. Отзвук сновидения

Лето 2021 года. Британская Колумбия. Воздух был настолько чист и прозрачен, что, казалось, звенел, как хрусталь. Гигантские, покрытые вечными снегами пики гор врезались в синеву неба, а у их подножия, на линии идеального песчаного пляжа, стоял просторный современный дом с панорамными окнами. Дом, который Клэр в шутку называла «воплощением того самого сна». Она, выросшая в серых городских улицах, теперь просыпалась каждый день с видом на ту самую грандиозную мощь, которую когда-то лишь смутно ощущала в эксперименте доктора Брауна.

Сегодня дом и пляж гудели от голосов и музыки. Почти четыре сотни гостей собрались на свадьбу Энн. Двадцатишестилетняя невеста, дизайнер с безупречным вкусом, сияла рядом со своим Марком, их общий бизнес по строительству элитного жилья был не просто успешен, а являлся продолжением их общего творческого горения. Энн была живым доказательством того, что детство, полное тревог, можно преодолеть, построив на его обломках нечто прочное и прекрасное.

Соул, в идеально сидящем смокинге, с серебряными нитями в коротко остриженных волосах, смотрел на дочь с тихой, глубокой гордостью. Ему, ученому с мировым именем, чьи работы по квантовой гравитации переводились на десятки языков и обсуждались на ведущих мировых конференциях, было трудно поверить, что этот изящный, уверенный в себе человек – та самая девочка, что когда-то рисовала его великаном на листе бумаги.

Рядом с ним была Клэр. Ее слава как писательницы, чьи книги издавались в шестидесяти странах, не изменила ее. В ее глазах все так же светилась та самая мягкая сила, что когда-то привлекла его в зале Института. Их сын Стив, высокий и подтянутый капитан университетской бейсбольной команды и подающий надежды студент-медик, разливал шампанское, а шестнадцатилетняя Эшли, их младшая дочь, готовилась спеть для сестры собственную песню – трогательную и удивительно зрелую.

Когда Соул и Клэр вышли произнести напутственную речь, наступила тишина, полная любви и уважения. Они говорили по очереди, дополняя друг друга, как два голоса в одной мелодии. Они говорили о вере, о поддержке, о том, что самое прочное здание – это семья, построенная на взаимном уважении. Их слова были просты, но шли от самого сердца, и многие гости украдкой смахивали слезы.

После церемонии, когда молодежь погрузилась в ритмы праздника, а старшее поколение рассредоточилось по террасе с бокалами, Соул тихо взял Клэр за руку.

–Пройдемся?

–К берегу, – кивнула она.

Они сняли обувь и вышли на прохладный, утоптанный прибоем песок. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо и воду в огненно-золотые тона. Они сели у самой воды, молча наблюдая, как последний солнечный луч играет на снежных вершинах.

– Помнишь порт? – тихо спросила Клэр, опираясь плечом на него.

–Как вчера, – Соул усмехнулся. – Пахло рыбой и мазутом. А ты пахла кофе и надеждой.

–А ты – потом и грустью. Но хорошей грустью. Как тогда казалось.

Они перебирали общие воспоминания, как драгоценные камни: первая их встреча с Энн, рождение Стива, тот день, когда Ребекка, его мама, впервые после ремиссии смогла пройтись по парку без помощи… Она умерла пять лет назад, тихо, во сне, окруженная любовью семьи. Они вспомнили смех Эшли, ее первые аккорды на гитаре. Их жизнь была полной чашей, выстраданной и заслуженной.

И вот, в этой идиллии, взгляд Соула машинально скользнул по небу, где над водой кружили чайки. И он увидел.

Одну из них. Белую с серыми кончиками крыльев. Она летела плавной дугой, и вдруг – резко, с рывком, – понеслась назад. Тот самый неестественный, пугающий движок, как заевшая пленка. Потом снова вперед. И снова откат.

Ледяная волна прокатилась по спине Соула. Кровь отхлынула от лица, сердце заколотилось с бешеной частотой. Прошлое, казалось, намертво похороненное под слоем лет и успехов, вырвалось на свободу одним-единственным образом.

– Нет… – вырвалось у него хриплым, перекошенным ужасом шепотом. – Нет, этого не может быть…

– Соул? Что с тобой? – Клэр повернулась к нему, испуганная его внезапной бледностью и широко открытыми глазами.

Он не мог оторвать взгляда от чайки, которая снова летела нормально, как будто ничего не произошло.

–Чайка… – он сглотнул ком в горле, голос его дрожал. – Та самая… из эксперимента. Такая же… она летела задом наперед. Я только что видел. Снова.

Он наконец посмотрел на Клэр, и в его взгляде был не просто испуг, а животный, первобытный ужас перед тем, что рушится сама ткань реальности.

Клэр несколько секунд молча смотрела на него, и в ее глазах не было удивления. Была лишь глубокая, знакомая печаль.

–Соул, милый, – она мягко взяла его руку и сжала ее в своих теплых ладонях. – Успокойся. Дыши. Это… это, наверное, оно и есть.

– Что? – не понял он, с трудом ловя воздух.

– Побочные эффекты. О которых говорил Браун. Помнишь, он сказал, что могут быть небольшие нарушения восприятия? Просто… они проявились не сразу, а намного позже. Спустя годы. Я читала, что так бывает с нейростимуляторами.

Соул уставился на нее, не веря своим ушам. Она была спокойна. Слишком спокойна.

–Ты… ты знала? Что это может быть?

Клэр глубоко вздохнула и посмотрела на море, на закат.

–Соул, в моем сне, в горах… тоже было не все идеально. Я вышла на заснеженную поляну. И там… снег летел наоборот. Он отрывался от земли и медленно, пошатываясь, поднимался в воздух, к небу. Это было так же жутко, как твоя чайка. И я тоже не рассказала тебе тогда. Потому что боялась, что ты решишь, что я сошла с ума. И потом… потом был тот случай в 2010 году, помнишь, когда мы впервые приехали сюда, в Британскую Колумбию, и пошли кататься на лыжах в лес?

Соул кивнул, все еще не в силах вымолвить слово. Он помнил. Он тогда на несколько минут потерял ее из виду, и она заблудилась.

– Я вышла на поляну, – тихо, почти шепотом, продолжала Клэр. – Совершенно круглую, как будто вымеренную циркулем. И на ней снег… он шел снизу вверх. Точь-в-точь как во сне. Я так испугалась, что бросилась бежать без оглядки и выскочила прямо на тебя. Я тогда сказала, что просто заплутала и испугалась. Но это была неправда. Я испугалась не леса, а… этого. Я решила, что это галлюцинация. Переутомление. Или тот самый побочный эффект, который решил напомнить о себе.

Она повернулась к нему, и в ее глазах стояли слезы.

–Я так долго молчала, потому что не хотела пугать тебя. Думала, это только у меня. Но теперь я вижу… это коснулось и тебя. Это просто сбой в восприятии, Соул. Небольшая плата за все то хорошее, что случилось потом. За маму, за нашу семью, за этот дом. Разве оно того не стоило?

Соул слушал ее ровный, успокаивающий голос и смотрел на ее лицо, освещенное закатом. Его паника начала медленно отступать, сменяясь изнурительной, дрожащей усталостью. Она была права. Всегда права. Это была цена. Странная, необъяснимая, но цена за чудо. За спасение матери. За их общее счастье.

Он глубоко вздохнул, вбирая в себя соленый морской воздух, и обнял ее за плечи.

–Стоило, – тихо сказал он. – Конечно, стоило.

Он снова посмотрел на небо. Чайки летели ровно, их крики сливались со смехом и музыкой, доносящимися из дома. Аномалия исчезла. Мир снова был тверд и надежен.

Но где-то в самом основании его сознания, в том месте, где когда-то жил молодой физик, жаждавший докопаться до сути вещей, шевельнулся холодный, непокорный вопрос. «Побочный эффект»? Или что-то иное? Что-то, что доктор Браун так и не успел или не захотел им рассказать?

Он отогнал эту мысль. Сегодня был день его дочери. День любви и света. Он притянул Клэр ближе и поцеловал ее в висок.

– Просто посмотри, какая красота, – прошептала она, прижимаясь к нему.

И они сидели так, два человека, прошедших через ад и поднявшихся на вершину, глядя на закат, озарявший их идеальный, но все же хранящий свои маленькие, жуткие тайны мир.