Читать книгу Имя ведьмы - - Страница 1

XXI век, 2 мая 2021 года

Москва, ул. Знаменка

Вечер медленно опускался на узкие московские улицы, залитые теплым майским светом. Серое небо начинало постепенно темнеть, превращая знакомые фасады старых домов в тени с мягкими контурами. По булыжникам гулко отдавались шаги прохожих, гул моторов эхом разносился в узких переулках, и в этом шуме слышалась сама Москва – старая, вечная, неторопливая.

Дом на Знаменке стоял здесь уже больше века. Белый фасад, лепнина под потолком, массивные деревянные двери с отпечатками множества пальцев. Илья открыл входную дверь, прошел в подъезд, аккуратно закрыл за собой. Шаги заглушал толстый ковролин, устилающий лестницу. Он поднялся на четвертый этаж, открыл ключом массивную дверь и вошел в квартиру.

Здесь все изменилось за два года, прошедшие после ее смерти. Новая паркетная доска блестела под мягким светом потолочных светильников. Лепнина на потолке была обновлена, тонкие линии гипсовых узоров выделялись на фоне едва серых стен, подчеркивая чистоту и строгую геометрию комнаты.

Большие окна были обрамлены плотными серыми шторами, сквозь которые лишь слегка пробивался тусклый свет уличных фонарей. На стенах больше не было множества старых фотографий, которые когда-то рассказывали историю её долгой жизни – теперь остались лишь несколько современных снимков. На одном из них – она, смеющаяся, в простом белом платье, с развевающимися на ветру волосами. Он выбрал именно это фото, потому что на нём она казалась живой, реальной, а не далеким призраком из прошлого.

Мебель тоже изменилась. Вместо привычного углового дивана теперь стояли два – светлый, мягкий, угловой, спиной к книжным полкам и глубокий, тёмно-синий, с высокими подлокотниками и пушистыми подушками. Стеклянный журнальный столик посередине выглядел неожиданно хрупким, как будто его могли раздавить тяжёлые воспоминания, которые висели в воздухе.

Кухня, расположенная в углу квартиры, осталась на прежнем месте, но шкафчики теперь были аккуратными, белыми, с матовыми фасадами и новыми ручками. Когда-то они были тёмными, почти чёрными, и он часто видел её, склонившуюся над плитой, ловко режущую овощи или раскладывающую травы в маленькие стеклянные баночки.

Он вздохнул, провёл рукой по углу синего дивана, ощутив шершавую ткань под пальцами. В квартире больше не пахло её духами, не слышался лёгкий шелест платьев, когда она проходила по комнате. Лишь воспоминания остались, но и они, казалось, постепенно стирались, растворялись в свежей краске стен и гладком блеске новых шкафчиков.

Илья прошел через гостиную, провел пальцами по спинке светлого дивана, остановился у зеркала в коридоре. Тот самый массивный, овальный антиквариат, который Мила когда-то притащила с блошиного рынка, утверждая, что настоящее зеркало должно иметь душу. Он остановился на мгновение, встретившись с собственным отражением, словно увидел там призрака прошлого.

Синие глаза, всё такие же яркие, но взгляд стал глубже, тяжелее. Лицо стало более резким, скулы четче, подбородок крепче. Волосы были аккуратно уложены – виски коротко подстрижены, а длинные пряди спереди откинуты назад, но всё равно оставались достаточно свободными, чтобы время от времени падать на лоб, особенно когда он задумчиво проводил по ним пальцами.

Илья поправил воротник рубашки, провел ладонью по шее, чувствуя напряжение в плечах. Он снова взглянул на себя, замечая мелкие морщины у глаз, которых раньше не было, легкие тени под глазами, следы бессонных ночей и тяжелых мыслей. В этом лице было меньше юношеской легкости, но больше внутренней силы, той самой, что появляется только после того, как теряешь что-то дорогое.

Он на секунду прикрыл глаза, позволяя себе короткий, болезненный всплеск воспоминаний. Её лицо, тёплый, мягкий взгляд, легкая походка, запах её духов – свежий, почти холодный, как лес после дождя. Он вспомнил, как этот аромат пропитывал её платья, как она мелькала в коридоре, задевая плечом дверные косяки, как могла тихо подкрасться сзади, провести пальцами по его шее, оставляя на коже этот терпкий, горьковатый след.

Он глубоко выдохнул, снова встретился с собственным взглядом, задержал дыхание, прислушиваясь к тишине квартиры. Журналистка должна была прийти с минуты на минуту. Он знал, что она будет задавать вопросы о книге – той самой, которую он написал в память о Миле. Книге, которая стала его способом пережить потерю, сохранить её образ, запереть воспоминания в словах.

Резкий звук дверного звонка вырвал его из мыслей. Он глубоко вздохнул, провел пальцами по волосам и пошел открывать.

На пороге стояла женщина лет тридцати, с короткими черными волосами и карими глазами. Она улыбнулась, протягивая руку:

– Кира Талькова. Очень приятно, Илья.

– Взаимно, – он кивнул, пропуская её внутрь. – Проходите, присаживайтесь. Чай, кофе?

Она вошла, оглядывая квартиру быстрым, цепким взглядом. Привычка профессионала – отмечать детали, искать мелочи, которые могли бы стать частью её статьи. Она села на тёмно-синий диван, аккуратно сложив ноги, достала из сумки блокнот и диктофон, который положила на столик перед собой.

– Если не сложно, я бы предпочла чай, – ответила она, улыбнувшись.

Илья кивнул, прошел на кухню, включил чайник, достал чашки, заварил черный чай. Вернувшись, поставил чашки на журнальный столик, сел напротив – на светлый диван, так, чтобы видеть её и фотографии Милы за её спиной.

– Спасибо, – сказала Кира, делая первый глоток.

Она включила диктофон, взглянула на него и начала с простого:

– Расскажите, что вас вдохновило на написание этой книги? Насколько я знаю, вы преподаватель в вузе, не так ли?

Илья кивнул, чуть приподняв брови, удивился простоте вопроса.

– Да, я преподаю. Пару лет назад я пережил потерю, которую было очень тяжело перенести. Тогда я начал писать, просто чтобы не сойти с ума. А потом друзья уговорили опубликовать. Так получилась эта книга.

Журналистка на мгновение замерла, затем слегка наклонила голову, внимательно вглядываясь в его лицо:

– Если это не слишком тяжело для вас… Могу я спросить, кого вы потеряли?

Илья опустил взгляд, кончики пальцев невольно сжались, побелели костяшки. Он коротко выдохнул, медленно провёл пальцами по колену, словно пытаясь стереть что-то неприятное.

– Любимую женщину, – ответил он наконец, не поднимая глаз.

Она сделала короткие пометки в блокноте, нахмурилась, пыталась найти правильные слова, потом осторожно добавила:

– Получается, эта книга – своеобразная попытка сохранить её память?

Илья на секунду закрыл глаза, словно увидел перед собой её лицо, её улыбку, услышал знакомый смех.

– Да, – его голос был тихим, но твёрдым. – Именно так.

– А рассматривали ли вы когда-нибудь возможность написать продолжение? – спросила она, чуть склонив голову.

Илья задумался на секунду, посмотрел на её фотографии за спиной журналистки, на урну с прахом на каминной полке.

– Возможно… когда-нибудь. Но скорее всего, нет.

Она записала его слова, затем сделала паузу, перевела взгляд на него, словно обдумывая, стоит ли задавать следующий вопрос:

– Ожидали ли вы такого успеха своего романа?

– Нет, – честно признался Илья. – Я писал его для себя.

Кира чуть опустила диктофон, приподняла брови и добавила с ноткой личного интереса:

– Скажите, Илья, раз вы написали такой роман, который, судя по отзывам, глубоко тронул сердца многих женщин… – она сделала паузу, – ваше сердце свободно? Может ли кто-то занять его место?

Илья замер, его пальцы непроизвольно сжались, и он на мгновение отвел взгляд в сторону. Мягкий свет падал на фотографии на стене, на которых улыбалась она – Мила, с развевающимися волосами и яркими, смеющимися глазами. Он почувствовал, как сердце болезненно сжалось, словно кто-то сжал его пальцами.

– Нет, – его голос прозвучал низко, глухо, с легкой хрипотцой. – Никогда.

И в этот момент раздался резкий треск. Журналистка вздрогнула, её рука дёрнулась, диктофон коротко пискнул. Илья вскинул голову, мышцы напряглись, сердце замерло на мгновение.

Урна на каминной полке вдруг покрылась сетью мелких трещин. Сначала раздался короткий, сухой щелчок, затем глубокая трещина прошла через всю поверхность, разрезая её на две неравные половины, и в следующее мгновение урна взорвалась, разметав черные осколки по комнате. Крупные фрагменты ударились о мрамор камина, посыпались на пол, а мелкие, почти пыльные кусочки, осели на светлом диване и подоконнике.

Что-то тяжелое и теплое появилось в воздухе над стеклянным журнальным столиком и с оглушительным, влажным ударом рухнуло на него, мгновенно разнесся хрупкое стекло в мелкие, острые осколки. Хрупкие ножки прогнулись, треснули, и тонкая столешница разлетелась вдребезги, осыпав пол сверкающими осколками. Раздался глухой, влажный хруст, и обломки столика раскатились по полу, ударяясь о ножки диванов и низкие полки.

На месте разрушенного столика, среди осколков и металлических обломков, лежала голая женская фигура. Её тело тяжело рухнуло на разбитое стекло, спина оказалась усыпана мелкими, острыми фрагментами, которые мгновенно впились в кожу, оставляя тонкие, кровавые порезы. Пальцы дрожали, коротко сжались в кулаки, а грудь тяжело вздымалась, с каждым вдохом выдавливая из горла болезненные, рваные выдохи.

Тёмные волосы спутались, прилипли к лицу, спине и плечам, зацепившись за острые осколки. Она коротко выдохнула, судорожно выгнулась, пытаясь разогнуться после удара, и на мгновение замерла, прислушиваясь к бешено колотящемуся сердцу. Ее голые плечи подернулись гусиной кожей от холода, мышцы дрогнули, пальцы коротко скребнули по острым обломкам, оставляя на них влажные следы.

Журналистка резко отшатнулась, прижала руку ко рту, её глаза расширились до предела, лицо побледнело, а в горле сорвался короткий, сдавленный всхлип. Она застыла, не в силах ни закричать, ни пошевелиться, только наблюдая, как эта женщина медленно приходит в себя.

Илья остался на месте, его взгляд был прикован к этой фигуре, лежащей на полу среди осколков. Время, казалось, замедлилось, воздух стал густым, как вязкая смола, а каждое мгновение растянулось, как тонкая нить. Он смотрел на неё – на ту, кого похоронил два года назад, на ту, ради которой написал свою книгу, на ту, о ком поклялся никогда не забыть.

Женщина тяжело, с усилием, перевернулась на бок, оперлась на руки, чувствуя, как осколки глубже врезаются в кожу, но не замечая боли. Её взгляд, сначала затуманенный, медленно сфокусировался, и когда она подняла голову, тёмные, почти чёрные глаза встретились с синими глазами Ильи. На мгновение ее лицо исказилось, мышцы дрогнули, и в этом взгляде вспыхнуло узнавание – шок, замешательство, боль.

Она коротко выдохнула, задержала дыхание, пытаясь понять, где находится, облизнула пересохшие губы и тихо, с хрипотцой, прошептала:

– Твою мать…

Затем, чувствуя, как острые осколки врезаются в ладони, женщина попыталась оттолкнуться от скользкого, покрытого осколками паркета, перевернуться на четвереньки, но боль прострелила по позвоночнику, и она снова рухнула на бок, выпустив короткий, сдавленный стон.