Читать книгу Имя ведьмы - - Страница 8

XXI век, 2 мая 2019 года

Москва

20:51

Мила упала не сразу. Сначала пошатнулась и вдохнула резко, коротко, словно прострел в груди перехватил лёгкие. Потом, как будто время сдвинулось, спиной коснулась земли. Нож всё ещё торчал из её груди, тёмная рукоять подрагивала в такт биению сердца. Пальцы, сжимающие плечи Ильи, бессильно соскользнули. Он ушёл, не глядя и не оборачиваясь, оставив её лежать на границе между жизнью и пустотой.

Она смотрела в небо. Медленно. С усилием.

Небо над Лосиным островом, загустевшее к вечеру, дрогнуло. Над верхушками деревьев разлилась волна, не видимая глазом, но ощутимая для тех, кто умел чувствовать. Сила древнейшей ведьмы Москвы покинула сосуд.

В четырёх километрах отсюда, в старом кабинете на верхнем этаже серого здания, Алекс поднял голову. Он ощутил это кожей, дыханием, чем-то, что не поддавалось словам. В груди что-то кольнуло и оборвалось, словно чужое, но всё же откликнувшееся в нём. Воздух дрогнул. По позвоночнику прошёл поток, тёплый и вибрирующий, как перегретый провод.

Сила.

Он поднялся медленно, будто боялся нарушить то, что уже пошло и теперь не остановится. Он знал без слов и без подтверждения: древнейшая ведьма Москвы сделала последний выдох.

А в старом доме на Маросейке, который пережил революцию, пожар, десятки реконструкций и столько же хозяев, за толстой дубовой дверью собрались пятеро. Безымянный ковен, о котором предпочитали не говорить. Не потому что не знали, а потому что не хотели. Их сторонились и недолюбливали. В московской эзотерической среде было проще обойти их стороной. Слишком много слухов и слишком мало подтверждений.

Женщина у окна казалась старшей не возрастом, ей было едва за сорок, а взглядом. В этом взгляде было всё: контроль, расчёт, холод. Густые чёрные волосы с синеватым отливом были стянуты в тугой хвост, подчеркивая резкость скул. Руки сцеплены за спиной, пальцы подрагивали не от волнения, а от нетерпения.

С ней в комнате находились трое учениц. Разные по возрасту, но одинаково преданные. Каждая умела хранить молчание. Каждая уже прошла испытания. Только одна, новенькая, держалась чуть поодаль, стараясь ловить каждый взгляд, каждое движение, каждую интонацию. На её пальце блестело серебряное кольцо, которое она крутила снова и снова. Её взгляд был острым, настороженным, с голодным блеском. Журналистка. Про неё пока никто не знал наверняка, но уже чувствовалось: у неё были собственные планы.

Когда сила начала вытекать из тела Милы, не вспышкой и не ударом, а словно пропитывая собой всё пространство, женщины почувствовали это почти одновременно.

Главная ведьма резко обернулась к комнате. Её глаза вспыхнули.

– Она уходит, – сказала она. – Почувствовали?

Ученицы молча кивнули. В комнате стало душно. Воздух налился, как перед грозой.

– Теперь можно забрать силу, – произнесла ведьма. В её голосе прозвучало «я», а не «мы». Лишь через мгновение она поправилась: – Нам. Конечно, нам.

В центре круга на полу уже стояла чаша с дымящимся ладаном. Серый пепел оседал на белый воск, медленно покрывая его тонкой коркой. Они были готовы.

Поздним вечером следующего дня, когда над городом начал накрапывать тёплый дождь, ведьма одна села в машину. Ученицам она бросила коротко:

– Ждите. Если всё сработало, сегодня мы перепишем порядок.

Чёрный внедорожник свернул с дороги в лес. Холодный майский воздух просачивался сквозь сосны, цеплялся за ветви, тянул за собой запах хвои и сырой земли. Низкий туман стелился по земле, поднимался клубами, будто сам выдыхал холод.

Машина остановилась у края узкой просёлочной тропы. Тишина легла на лес тяжёлым куполом.

Дверь мягко хлопнула. Женщина вышла. Лицо усталое, но жёсткое. Волосы тёмные, собранные в хвост, несколько прядей прилипли к щеке. Капюшон плаща скрывал половину лица. Она шла уверенно, босыми ногами по влажной траве, и лес будто узнавал её.

Полицейские ленты, натянутые между деревьев, слегка шелохнулись от ветра. Она прошла сквозь них, не замедлив шаг. Место, где умерла Мила, ещё не успели засыпать. Земля хранила след её крови.

Ведьма остановилась. Пальцы дрогнули, словно уловили токи силы под ногами. Она закрыла глаза. На вдохе лицо стало почти мягким, но уже в следующую секунду застыло, как камень.

– Встань. Поднимись. Сила, откликнись. Кровь к крови. Жизнь к жизни. Я призываю. Я требую. Я велю.

Слова расходились волнами, плотными и тяжёлыми. Воздух налился, лес притих, даже листья перестали шевелиться. Всё вокруг затаилось.

Она открыла глаза, опустила руки и пошла обратно.

В доме на Маросейке её ждали. Три ученицы и та, новенькая, что умела сидеть тихо, но слушала слишком внимательно. Она никогда не перебивала, но глаза её выдавали: острые, оценивающие, с голодным блеском.

– Ну? – первой спросила одна из девушек, едва женщина переступила порог.

– Всё прошло, – ведьма сняла капюшон. – Как и должно было.

– А теперь? – голос новенькой дрогнул, но в нём была жадность. – Сила уже идёт?

– Придёт, – спокойно ответила ведьма.

Они ждали. День, потом ещё один. Прошла неделя.

Карта за картой, свеча за свечой. Воскуренный ладан оставлял черные прожилки на стенах. В комнате стало душно, будто воздух застаивался. Каждое утро они надеялись, что именно сегодня почувствуют зов силы. Каждую ночь ложились с пустыми руками.

Однажды старшая ученица резко повернулась к новенькой.

– А ты? Что бы сделала с этой силой?

Журналистка откинула волосы за плечо. Улыбка тонкая, острая, как лезвие.

– Добилась бы своего. Работы, влияния, власти. Всего.

В комнате повисла тишина. Кто-то вскинул брови, кто-то усмехнулся.

– За силу платят, – сухо заметила старшая. – И не купюрами.

Журналистка чуть склонила голову, всё с той же узкой улыбкой. Она не спорила. Но по глазам было видно: цену она готова назвать сама и назвать чужую.

Прошёл почти месяц. Пятеро ждали, гадали, вслушивались в тишину. Но все знаки упрямо указывали на одно: сила вернулась. Только не к ним.

Их злость росла. Ожидание становилось ядом.

Сила услышала зов. Но не откликнулась тем, кто взывал к ней с жадностью, окружив себя жертвами и ритуалами. Она пошла другим путём. Вернулась туда, где её никто не взывал, но где её помнили и ждали. Словно сама судьба решила напомнить, что дар принадлежит не рукам, тянущимся к нему, а сердцу, которое знало ее до самой глубины.

Она вернулась туда, где не было ни ритуалов, ни алтарей, только урна на каминной полке, тишина и голос мужчины, каждый вечер касающегося прохладного металла и шепчущего, как ему не хватает её.

Они хотели призвать силу, и заклятие сработало, только не так, как ожидали. Слова не позвали магию, они позвали хозяйку магии. И судьба, словно играя с их надеждами, сделала свой выбор.

И теперь, под тонкой крышкой урны, бессмертная ведьма медленно возвращалась к жизни.