Читать книгу Имя ведьмы - - Страница 4

XXI век, 3-9 мая 2019 года

Москва, ул. Знаменка

Первые дни Илья почти не запомнил. Память превратилась в размытые кадры, которые повторялись без конца: пустая квартира, звон стекла под ногами, её лицо в холодной белизне морга и собственный голос, глухо произносящий: «Да, это Мила».

Он пил. Каждый вечер начинал с виски, надеясь хотя бы ненадолго заглушить боль, а заканчивал тяжёлым, беспамятным сном. Утром просыпался от гулкой боли в голове и от всё той же пустоты, которая расползалась в груди.

На третий день, 5 мая, он смог подняться с кровати и машинально набрал номер кафедры. Сам не до конца понимал, зачем это делает – пальцы будто сами нашли нужные цифры. Голос в трубке звучал глухо, безжизненно. Илья коротко сказал, что болен и появится не раньше окончания майских праздников.

Положив телефон, он несколько секунд сидел неподвижно, словно пытаясь понять, откуда в нём взялись силы на этот звонок. Это было не столько желание исполнить долг, сколько инерция прежней жизни, где он всегда держал под контролем расписание, обязанности и самого себя. Сейчас от той жизни почти ничего не осталось, но привычка всё же сработала.

Он оглядел квартиру и почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Стены пустые, фотографии валяются на полу, мебель разбросана, зеркало в коридоре треснуло от удара стулом. В воздухе стояли пыль, тишина и одиночество. Он понял: в порыве ярости уничтожил почти всё, что напоминало о ней.

Неуклюже, шаг за шагом, он начал убирать. Сначала просто собирал осколки зеркала в ведро, фотографии складывал стопкой в дальний ящик. Потом расставил мебель, пытаясь вернуть хотя бы видимость порядка. Квартира стала чище, но от этого ощущение пустоты только усилилось.

Маринка с Серёгой приходили каждый день. Вечером заходили, садились напротив него и молча смотрели тревожными глазами. Сначала пытались говорить, осторожно убеждали, что так нельзя. Но Илья не слушал. Сухо и равнодушно указывал им на дверь. В итоге они стали приходить просто из чувства долга – убедиться, что он жив.

В один из вечеров Маринка наконец решилась:

– Нам нужно решить с похоронами.

Илья не посмотрел на неё, глядя куда-то мимо:

– Кремируем?

Маринка выбрала урну – матовую, чёрную, строгую, без узоров и украшений. Ей показалось, что именно такая подойдёт Миле: лаконичная, элегантная, непривлекающая лишнего внимания. Урну привезли накануне кремации. Аккуратно, бережно, словно внутри уже хранилось что-то хрупкое.

День кремации назначили на 7 мая. Илья категорически отказался от пышных похорон и долгих прощаний. Он не хотел видеть возле неё случайных людей, которым ничего не было известно о том, кто она была на самом деле. Маринка не спорила. Просто приняла его решение.

На кремацию приехали лишь самые близкие: баба Валя с дочерьми, Андрей, Алекс и, конечно, Маринка с Серёгой. Все держались тихо, почти молча, сдерживая слёзы и чувства, которые казались лишними, неуместными и невыносимыми одновременно.

Илья стоял чуть в стороне, стиснув зубы так, что сводило челюсть. Его взгляд был пуст, будто стеклянный, но внутри всё рвалось на части.

После церемонии ему в руки передали урну. Она была холодной и тяжелой, и руки его дрожали, когда он прижал её к груди, словно пытался согреть и удержать то, что уже никогда не вернётся. Маринка коснулась его плеча, но он даже не обернулся, лишь едва заметно кивнул, показывая, что справится сам.

Тем же вечером урна заняла своё место на каминной полке между окнами гостиной. С этого момента квартира окончательно погрузилась в скорбную, звенящую тишину. Дни перестали существовать. Вечером Илья неизменно открывал виски, ночью засыпал в тяжёлом, беспамятном сне, утром просыпался в той же реальности, которую не мог принять.

Ночью 8 мая он снова уснул прямо в одежде, на постели. Проснулся от тихого звона посуды и женского голоса. Кто-то напевал знакомую мелодию на кухне. Сердце забилось чаще, дыхание стало прерывистым. Он сел, прислушиваясь, потом медленно встал и вышел из спальни.

Гостиная была безупречно чистой, словно хаоса последних дней никогда не существовало. На стенах висели фотографии, мебель стояла ровно, свет падал мягко и спокойно.

Он шагнул на кухню – и застыл.

У плиты стояла Мила. В бордовом шёлковом халате, с чуть растрёпанными волосами, она напевала под нос и легко покачивалась в такт мелодии. Повернулась и улыбнулась так тепло, будто ничего не случилось.

– Мила?.. – выдохнул он, не веря своим глазам.

– Да? – её голос был мягким, как раньше.

– Почему ты здесь?.. – спросил он почти шёпотом.

– А где мне ещё быть? – ответила она легко, по-домашнему.

Сердце его болезненно сжалось. Он сделал шаг вперёд, протянул руку:

– Я так рад тебя видеть…

И в тот же миг картинка рванулась, словно плёнку сорвало.

Кухня исчезла. Он снова стоял посреди разгромленной комнаты. Свет мигал, тени ложились искажённо. Перед ним была Мила – бледная, мёртвая, с потухшим взглядом. Её руки в крови, она прижимала их к груди. Из-под пальцев сочилась алая влага, капая на пол.

Она подняла голову, и её губы изогнулись в жуткой усмешке. Голос зазвучал низко, срываясь на шёпот, будто из самой глубины комнаты:

– Почему ты меня убил?..

В его ушах этот шёпот перерос в крик, а комната словно сжалась, стены нависли над ним. Он попытался отступить, но ноги не слушались. Её мёртвые глаза смотрели прямо в душу.

Илья резко вскочил на кровати, хватая ртом воздух, обливаясь холодным потом. В квартире снова царили пустота и тишина, но сердце колотилось отчаянно, словно пытаясь вырваться наружу.

На следующее утро Илья снова лежал неподвижно, глядя в потолок. Когда дверь в квартиру внезапно открылась и в прихожей послышались быстрые шаги, он даже не пошевелился. В спальню вошла Маринка – решительная, сжатая, словно готовая взорваться. За ней – Серёга. Он остановился у дверного косяка, опустив глаза и тяжело вздохнув.

Маринка подошла к кровати и замерла на секунду, глядя на Илью. В груди у неё всё сжалось – перед ней лежал не друг, а его тень.

– Ты долго ещё собираешься так лежать? – голос прозвучал резким, но дрогнул на последних словах. – Ты хоть понимаешь, что с собой делаешь?

Илья продолжал смотреть в потолок. Его безразличие резануло её сильнее, чем любые слова.

– Она не для этого всё сделала! Ты хоть раз подумал, чего хотела сама Мила? Чтобы ты спился и сгнил? Чтобы квартира, где вы были вместе, превратилась в помойку? – голос её дрогнул, но она не остановилась. – Она хотела, чтобы ты жил. Чтоб у тебя была свобода. А ты просто топчешь всё, что она ради тебя отдала.

Илья медленно сел. Его глаза встретились с её глазами, и Маринка на мгновение вздрогнула: в этом взгляде не было ни боли, ни злости – только пустота.

– Оставьте меня.

– Нет! – резко ответила Маринка. – Мы не уйдём. Ты не один её потерял. Я не могу просто смотреть, как ты убиваешь себя.

Серёга, до этого молчавший, шагнул вперёд. Его голос был глухим, надтреснутым:

– Илья… она знала, что умрёт. Это была её сделка. Она выбрала так. И да, это адски больно, но ты должен понять: вот этого, – он кивнул на пустые бутылки у кровати, – она бы точно не хотела. Она любила тебя. Думаешь, ей было бы легче видеть, как ты убиваешь себя следом?

Илья молчал, смотрел на него. В глазах на секунду мелькнула тень – словно что-то задело внутри. Но тут же он отвернулся и снова лёг, уткнувшись в стену.

– Я же сказал: оставьте меня.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Маринка открыла рот, готовая продолжить, но Серёга положил ей руку на плечо.

– Хватит, – тихо сказал он.

Они переглянулись. Оба понимали: сейчас словами его не достать. Рана была слишком свежей, он слишком глубоко ушёл в себя.

Не сказав больше ни слова, они вышли из спальни. Им оставалось только надеяться, что хоть что-то из этого разговора застрянет у него в голове, что со временем он поймёт: Мила действительно не хотела ему такой участи.