Читать книгу ЛЮБОВЬ И ВЕРА - - Страница 2

– Знаешь, есть у меня одна необычная, печальная история. Хочешь, расскажу? В непонятное время мы с тобой живем. Вроде бы оно и мирное, но сколько трагедий и смертей! Люди начинают привыкать к гибели других, если это не касается лично их. А когда теряют близких, родных – тогда такая боль врывается в сердце, и жизнь человека становится другой. До и после потери. Погибает, умирает один, а сколько остается полуживых – двое, трое, пятеро? Мало у нас пишут об этом, а надо. Помнишь, у Хемингуэя: по ком звонит колокол? – он звонит и по тебе.

Вилена замолчала, глубже затянулась дымящейся сигаретой, погрузившись в далекие воспоминания.

– Самое опасное в том, – продолжала Вилена, – что люди потеряют в этой жестокости жалость и сострадание друг к другу. Давно я читала исследования ученого-антрополога, который доказывал, что и первобытные люди выживали в жесточайших условиях того времени только благодаря жалости к друг другу и состраданию…

Я молча сидела, предвкушая ее очередной рассказ о войне, о своей войне. Чутким, сострадательным сердцем видела она с закрытыми глазами смерть, горе, трагедии, искалеченные судьбы людей, читала их между строк в военных сводках побед и поражений. Но тогда об этом мало писали: надо было победить. Любой ценой, любыми потерями.

– Если хочешь, послушай. Это было в сорок шестом. Да, в тысяча девятьсот сорок шестом. Встретилась мне коллега из «районки» и говорит:

– Подарить тебе тему? Тогда слушай. На окраине Минска живет необычная женщина. Мне о ней рассказала Екатерина. По-моему, случай очень интересный, и это твоя тема. Если хочешь, поезжай. Вот тебе адрес.

Я поехала не сразу… Текучка, задания, суета как обычно. Вспомнила об этом как раз перед цервой годовщиной Победы. Дом действительно был на самой окраине Минска, да еще угловой. Ничего особенного. Дом как дом, только выделялся он особенной чистотой и порядком, обилием цветов, даже в начале мая. Яркие примулы, островки «собачьих» фиалок, голубели печеночницы. Все это было очень необычно в то время, когда люди только-только начали отходить от ужасов войны.

А тут – цветы! Простые, но ухоженные, сочные, яркие. На подоконниках, вокруг окон в консервных банках, самодельных деревянных ящиках висели, стояли, красными, розовыми, белыми букетами герани, бальзамины и другие неизвестные мне цветы. На мой стук вышла молодая женщина, почти девочка – тоненькая, с золотистой недлинной косой густых волос, обрамляющих крутыми колечками ее красивое лицо.

– Ты хозяйка дома? – с недоверием спросила я.

– Я. А вам нужен кто-то другой?

– Да нет. Если ты и есть хозяйка, то тогда я с тобой хочу поговорить.

Женщина спокойно и немного испытующе посмотрела на меня синими фиалковыми глазами. Этот взгляд смущал и притягивал, успокаивая и тревожа.

– Как много у тебя цветов! – воскликнула я, оглядываясь.

– Спасаюсь, – грустно ответила женщина. Я не поняла ее ответ и продолжала:

– И где можно набрать столько растений?

– Старые цветы зимуют в доме, потом я их черенкую, рассаживаю, ухаживаю. Больше не за кем.

– Да, труд большой, но как красиво! Как замечательно у тебя, как они душу радуют!

– Да, и немного успокаивают, – поддержала женщина.

– Давай знакомиться. Меня зовут Вилена.

– А меня просто Лена. У вас такое странное имя.

– Мои родители его придумали в честь Ленина. Я родилась почти в день его смерти. Вот родители меня и назвали: Вилена.

– Так мы с вами, выходит, одногодки, – задумчиво проговорила Лена. – А о чем хотели поговорить?

– Слушай, ведь мы с тобой ровесницы, давай на «ты», а? Просто поговорим. Нам, журналистам, все интересно. Вот ты, к примеру, создала такую красоту, люди ходят, радуются, настроение повышается, а значит, и работать будет легче, страшное скорее забудется.

– Если бы забылось… – Лена внимательно посмотрела мне прямо в душу, и я почувствовала, что она мне доверяет. Мы сразу понравились друг другу.

– Ладно, пойдем в дом, у меня чай травяной, есть два кусочка сахара.

В доме было также чисто и красиво, также буйно цвели герани. И почему-то было одиноко.

– Ты одна живешь? – почему-то шепотом спросила я.

– Да, почти что, – также тихо ответила Лена, – я и Лёня.

На мой вопросительный взгляд она жестом пригласила меня войти в соседнюю комнату. Я вошла и ахнула: у северной стены, на тумбочке, возвышался бюст молодого мужчины, вылепленный из глины.

– Это мой Лёня, только глиняный.

Она отвернулась, но я поняла, что она плачет. Я обняла ее за плечи, прижала к себе и почувствовала, как свое, трепещущее сердце Лены, скрытые рыдания, которые клокотали в ней, не находя выхода.

– Что же ты, не молчи, кричи, плачь, вой, не держи в себе, – я почти кричала, и она меня послушалась.

Из груди Лены вырвался такой вой, что я содрогнулась:

– О-о-о, о-о! Лёня, Лё-не-чка-а-а…

Мне стало страшно, я бросилась на кухню, набрала ковшик холодной воды и буквально окатила голову Лены. Она стала успокаиваться. Крупные слезы скатывались по ее лицу. Всхлипывая, она виновато посмотрела на меня и спросила:

– Я не испугала тебя?

– Что ты, что мне сделать, может, еще воды?

– Нет, спасибо, мне уже легче. Ты знаешь, я впервые себе это позволила. Прости меня, но и вправду стало чуть легче.

– Теперь ты должна говорить и говорить, тебе необходимо выговориться. Как же так, ты совсем одна, что-то надо придумать…

– Ничего не надо. Я уже ничего не хочу. Сейчас такое время, что у всех горя хватает, и люди по-разному его переживают, кто что потерял. Я потеряла главное – любовь и жизнь.

– Пройдет время – притупится боль. Ты такая замечательная, красивая, молодая. У тебя еще все будет, – искренне утешала я Лену. – Через два дня – годовщина Победы. Сколько радости и счастья принесла она нам!

Лена подняла заплаканное лицо и почти выкрикнула:

– Да, столько радости и счастья тем, у кого родные вернулись с бойни. Мы вырвали эту победу кровью и смертью. А ты не задумывалась, что в слове «Победа» слышится беда? Мы с Лёней очень старались. Партизанили, воевали. После освобождения Лёня ушел с Красной Армией добивать гадов, и снова – боль, слезы. Лёня погиб в Польше, – всхлипывая, продолжала она. – Через два месяца, как мы расстались. Я рвалась уйти с ним, но он просил меня остаться со своей матерью… Она умерла на второй день после похоронки. Не выдержало сердце. Теперь я совсем одна, даже ребенка не нажили.

Я снова стала ее утешать, говорила пустые банальные слова.

Лена остановила меня, дотронувшись холодными пальцами до моей руки.

– Спасибо тебе, но нет никаких слов, чтобы выразить мое положение, мое состояние. Как мало слов в человеческом языке, чтобы высказать все, что накопилось в душе! Если бы я могла, я бы хотела рассказать тебе, какая у нас была любовь. Это даже и не любовь, наверное. Было столько нежности, заботы, понимания, чувствования друг друга. Будто мы были братом и сестрою, мы были одно целое. Его нет – и у меня отмерла половина. Нет, не половина – я тоже умерла, стала другой после его гибели.

Да, я стала совсем другим человеком, которого я не знаю. Я начала себя изучать, понимать, но и это мне неинтересно. Я перестала гордиться собой, любить себя. Я не знала, куда себя деть, чем заняться. Особенно тяжелы были ночи. После смерти свекрови я не могла спать ночами. И тогда я брала глину, размачивала и лепила, лепила, лепила своего Лёню. И получилось! Правда, похож? – Лена показала фотографию Леонида. На меня задумчиво смотрел светловолосый юноша со спокойным взглядом больших светлых глаз.

– Мы с ним и внешне очень похожими были, – продолжала Лена. – Некоторые думали, что мы брат и сестра. И думали мы одинаково, и чувствовали, – опять тихо повторила Лена. – Теперь я умираю. Я хожу на работу, делаю, что положено, но жду ночи. Быстро засыпаю, и ко мне приходит Лёня. Каждую ночь, во сне. Мы с ним много разговариваем, но в основном летаем. Не рассказать этих сновидений никакими словами. Часто просыпаюсь – подушка мокрая от слез. И так не хочется просыпаться, а надо: кругом жизнь, люди, но я будто отдалилась от них, и они это чувствуют…

Потом мы долго молча сидели с Леной у бюста Лёни, затем пили душистый чай, и я не могла найти слов, чтобы утешить ее и помочь ей. Когда она меня провожала из дома, то вдруг сказала:

– Хочешь посмотреть, какая я теперь?

Она повела меня по тропинке в глубь сада, и мы остановились подле выкорчеванной яблони. Поваленное дерево с вырванными из земли корнями было все осыпано нежными бело-розовыми цветами.

– Видишь, как цветет яблоня в последний раз. Сосед жаловался, что яблоня бросает много тени на его грядки, и в конце концов он ее выкорчевал, даже не спросив меня. Осенью это будут дрова, самые лучшие, жаркие дрова…

Я уходила от Лены с тяжелым чувством утраты чего-то прекрасного и важного, непостижимого и пугающего… Потом текучка, суета, командировки. Смогла выбраться к Лене только в августе.

Дом очень изменился: как-то потускнел, цветов нигде не было, заколочены окна и дверь. Соседка сказала, что Лена умерла в июне. Во сне.

Вилена тяжело вздохнула и задумчиво продолжала:

– Прошло почти шестьдесят лет после нашей встречи с этой удивительной, прекрасной женщиной, созданной для любви, жизни и красоты. Я сердцем почувствовала, какая бы это была гармоничная пара. В чем была вина этих людей? Когда же люди перестанут убивать и калечить друг друга? Что нужно сделать, чтобы они поняли неприкосновенность другой и собственной жизни?