Читать книгу ЛЮБОВЬ И ВЕРА - - Страница 3

Беда, как всегда, пришла неожиданно: слезая с подводы, Павел Иванович поскользнулся, грузное тело, потеряв опору, рухнуло почти под колёса. Страшная боль пронзила всё тело. Что-то хрустнуло, и семидесятилетний старик с закрытым переломом шейки бедра попал в районное хирургическое отделение.

– Ну, батя, ты теперь долго отдыхать будешь, – вынес приговор врач-хирург, тщательно оглядев старика, – такие переломы не скоро заживают. Постараемся на ноги поставить, но походка уже будет другой. Так что придётся привыкать к хромоте.

– Хромота меня не пугает, лишь бы скорее на ноги стать, нельзя нам отдыхать, жизнь не позволяет.

Жена восприняла несчастье стойко, утешала мужа, обещала ему скорое выздоровление с народными примочками, а сама в полном отчаянии: как ей теперь одной управиться с таким хозяйством – четыре овечки, корова, подтёлок, куры, да ещё парочку гусей оставила на развод. Одна надежда была на Леночку – младшую дочку, которая была замужем за бизнесменом, жила в Могилёве, нигде не работала, детей еще не было. Может быть, зять и отпустит помочь, хотя бы на первое время.

Еще беспокоило настроение мужа: он как-то сразу постарел, без улыбки встречал ее в переполненной палате, виновато расспрашивал о домашних делах.

Через две недели Анна Ивановна привезла мужа домой. С большим трудом с двумя соседями затащили Павла Ивановича в «залу» – самую большую комнату, в углу которой стоял большой цветной телевизор.

– Теперь, Иваныч, ты все программы пересмотришь, – весело приговаривал сосед Василий, бережно укладывая Павла Ивановича на тахту.

– Да ладно, с этими программами, лишь бы скорее на ноги подняться, как ей одной-то управиться, – кивнул Павел Иванович на жену.

Леночка приехала вечером, привезла много всяких редких продуктов и в плетеной корзине беременную пушистую серую кошку.

– А это еще зачем? – недовольно спросила Анна Ивановна.

– Это моя Алисочка, скоро она у нас в первый раз станет мамой и будут у нее такие же красивые котята, веселые и забавные и будут веселить нашего больного дедушку, – улыбаясь и гладя крутой лоб мурлыкающей кошки, ласково пропела Леночка. Ее лучистые серые глаза светились такой радостью, что у Анны Ивановны потеплело на душе впервые за эти дни. И все-таки она проворчала:

– И охота была тебе с нею возиться. У нас же мышеловки кругом, ты же знаешь, что мы кошек не держим.

– Ну и напрасно, – мягко возразила Лена. – Много потеряли, что не держите этих чудесных красавиц. Я так рада, что меня муж к ним приучил и многое про них рассказывал. Оказывается, они и для здоровья человека очень полезны, во всех смыслах: и на психику хорошо действуют, и воспаления разные лечат, просто мы про них еще очень мало знаем. Вот она и папу будет лечить, – пообещала дочь, взглянув на отца.

– Ну уж нет, – Павел Иванович хмуро посмотрел на Алиску, – бери её в свою комнату, и чтобы я её здесь больше не видел.

Знал бы Павел Иванович, как скоро он изменит свое мнение, этого не говорил бы.

* * *

Все началось с того, что Алиса стала осматривать весь дом, постепенно и не торопясь, иногда в некоторых местах долго задерживаясь, изучая незнакомые запахи. Особенно долго она обследовала кухню, заглядывая во все кастрюли и корзины, осмотрела даже поддувало русской печи.

В первые же дни ее пребывания в доме стало ясно, что Алисе особенно полюбились две комнаты – гостиная, где пластом лежал Павел Иванович, и кухня. Леночка пыталась приучить своенравную кошку к своей маленькой комнате, поставив кошачью корзинку в темный угол, постелив пушистые старые платки, но Алиса все решила по-своему.

Первым ее обнаружил в своей комнате Павел Иванович. Заснув после мучительных бесплодных раздумий только под утро, он проснулся почти днем от чьего-то пристального взгляда. Открыв глаза, Павел Иванович непроизвольно дернулся: Алиса, стоя на задних лапках, передними оперлась на его подушку и в упор разглядывала его лицо. Павел Иванович замер. Было интересно и немного жутковато. Почти нос к носу, глаза в глаза с крупной красавицей кошкой. Круглые зеленоват-осерые глаза Алисы выражали спокойствие, любопытство и даже, как показалось Павлу Ивановичу, сострадание. Казалось, животное понимало состояние больного человека и размышляло о возможной помощи. Павел Иванович почему-то быстро успокоился и стал так же спокойно рассматривать мордочку Алисы. Крупная голова, огромные глаза, белые длинные усы. «Какая красавица!» – подумал Павел Иванович и даже дыхание затаил, чтобы не спугнуть животное. Алиса, оскалив белоснежные клычки, что-то приветливо муркнула и, убрав лапки с подушки, задрав пушистый хвост, пошла по комнате. С этого момента они подружились. Любимым местом Алисы стала постель Павла Ивановича, а точнее, она часто спала или просто лежала на больном его бедре. Странное дело, Павел Иванович стал замечать даже некоторое облегчение от живой грелки, и, когда Алиса уходила по своим неотложным делам, он ждал ее прихода.

Жена и дочь очень удивились этой дружбе, а жена в шутку стала звать его кошатником; чувствовалось, что ей не нравится новая привязанность мужа. Когда вечером все собирались в его комнате, Анна Ивановна, косясь на Павла Ивановича, часто спрашивала дочку:

– Вот ты мне скажи, что с нее, этой кошки, толку? Она, наверное, и мышей в глаза не видала, только и делов, что кормить ее да ухаживать за ней.

Леночка терпеливо объясняла:

– Мамочка, а зачем ты разводишь на усадьбе цветы? Какой тебе с них прок? Ты же их не продаешь, в пищу не употребляешь, а вон сколько их у тебя, самых разных, с ними тоже очень много заботы.

– Сравнила… Как это без цветов? Они настроение поднимают, украшают жизнь, дом без цветов в палисаднике как женщина без прически.

– Мамочка, умница ты у меня, все правильно, а ты посмотри, какое красивое животное кошка, какое грациозное, ловкое, умное, очень доброе. Во Франции был один художник, который рисовал почти только одних кошек. А самое главное, мама, кошки не могут прожить сами, без человеческой доброты. Ведь люди когда-то приручили их, и бросать их на верную смерть очень жестоко.

Павел Иванович поддержал дочь.

– Вот посмотри, – глянул он на жену, – вот возьми и выкинь ее на мороз, на холод. Не выживет она, погибнет, она же беспомощная, как дите малое.

– Ну, прямо разжалобили, – засмеялась Анна Ивановна, – ладно, пусть живет, жалко, что ли. Сейчас людей никто не жалеет, а вы о кошках и собаках…

– Да, мама, жестокое время сейчас, но ведь и мы в этом тоже виноваты. Если бы каждый человек понимал, для чего он живёт на земле, все было бы иначе и друг к другу относились бы по-другому.

Павел Иванович с удивлением посмотрел на дочь и спросил:

– А ты, дочка, знаешь, зачем живешь? Мы вот с матерью и то не знаем, да и задумываться об этом некогда, все бегом да бегом. Я стал совсем недавно об этом думать, когда свалился и лежу. Теперь свободного времени много стало и о жизни подумать можно.

Понимая, что сказал коряво и невыразительно, Павел Иванович замолчал, удивляясь словам дочери. Как это она хорошо, складно говорит и так, будто мысли его читает.

Леночка продолжала:

– Папа, так жить нельзя, иначе можно превратиться просто в рабочую лошадку, потерять смысл жизни, а это для человека – самое страшное. Видишь, нет худа без добра. Тебя беда настигла, трудно тебе, но зато есть время подумать о жизни, посмотреть по телевизору, как люди живут в различных странах, как они работают и отдыхают.

Анна Ивановна слушала молча, сложив на круглом животе усталые руки. Она гордилась своей любимицей, которую еще в школе дразнили «философом» и прочили большое будущее. Леночка и вправду поступила в университет, с отличием его закончила, преподавала в институте, а потом встретила своего бизнесмена, вышла за него замуж и шестой год сидит дома, создает уют и красивую жизнь мужу. Анна Ивановна считала, что дочь живет неправильно, ненадежно. Мало ли что может случиться в дальнейшем, так что же, начинать жить сначала?

Леночка всегда ее успокаивала:

– Мамочка, я время даром не теряю, серьезно учу английский, слежу за всеми новостями, не теряю старых друзей. Я понимаю, что в этой жизни надо надеяться только на себя.

Мать откровенно любовалась дочерью, такой изящной, городской, доброй и разумной. Вспоминала свою молодость, ведь когда-то, будто в прошлой жизни, она была учительницей начальных классов, тоже любила свою работу, потом замужество, война, дети. Чтобы прокормить троих детей, пришлось завести большое подворье, полноценная работа стала просто невозможной. Сейчас она понимала, что характер изменился не в лучшую сторону, душа очерствела, оттаивая только с детьми и внуками…

* * *

Через несколько дней Алиса «принесла» трех котят в своей корзинке в комнате Леночки. Неделю она не показывалась в зале, и Павел Иванович даже скучал. Ему не хватало такого мягкого, уютного, живого тепла Алисы, ее успокаивающего мурлыканья. И боль, казалось, усиливалась, однако Павел Иванович терпел, понимая, что кошка занята очень важным делом.

Не прошло и недели после рождения котят, как утром, проснувшись, Павел Иванович услыхал писк. Наклонившись, он увидел, что на полу, на коврике возле тахты, лежала Алиса и в её брюшко тыкались, ища молоко, все трое котят. Алиса подняла голову и приветливо что-то хмыкнула Павлу Ивановичу. Котята быстро успокоились и стали дружно сосать, причмокивая, массируя передними лапками живот матери.

Проснувшись, Леночка принесла корзину Алисы, сложила туда всех котят и унесла в свою комнату. Не успела она умыться, как кошка в зубах бережно, но упорно перенесла всех своих детенышей на старое место у постели Павла Ивановича.

– Да пусть уж тут останутся, раз ей так хочется, – заступился за Алису старик, – и мне будет веселей.

Леночка радостно засмеялась:

– Вот и славно, видишь, как она тебя полюбила, даже детей своих тебе на подмогу принесла.

Лежа днями практически один, Павел Иванович с замиранием сердца наблюдал за кошачьей семейкой, удивляясь и радуясь виденному. Впервые в своей жизни он мог спокойно и неторопливо наблюдать, как развивалась жизненная сила в этих хрупких крохотных тельцах, трогательных в своей беспомощности и бессилии. Но более всего удивляла Павла Иванович разумность крошечных существ. Иногда они дрались между собой за лучшее место у брюшка матери. В короткие отлучки Алисы они тесно прижимались друг к другу, образуя тесный клубочек. Приход матери они встречали дружным отчаянным писком и набрасывались сосать молоко. Самый крупный, видимо, котик, старался на дрожащих от слабости лапках обследовать свое жилище. И вдруг Павел Иванович понял, что младенчество так же, как болезнь и беспомощная старость, одинаковы своим бессилием, недостатком жизненной силы, которая сковывает движение тела. С трудом приподнимая круглые головки, на дрожащих лапках котята осторожно стали ползать в корзинке, исследуя за своим более сильным братом гнездо. «Слепые и, наверное, глухие, – с жалостью думал Павел Иванович, глядя на них с состраданием. – Какие они беспомощные, делай с ними что хочешь, и то правда, что живы они только добротой человеческой».

Шли дни, котята наливались силой, стали открывать синие младенческие глазки. Павел Иванович не уставал восхищаться материнскими способностями Алисы. «Смотри-ка ты, – думал он, – первый раз стала мамой, а все правильно делает, какая мудрая, какая терпеливая. И все чисто – ни пеленок не надо, ни распашонок. Ни крика тебе, ни шума».

Павел Иванович вспоминал, как росли их дети, сколько бессонных ночей, забот и трудов пришлось им пережить с Анной Ивановной. «Как несовершенен человек, – думал он, – как жаден, неряшлив, все ему мало, готов все уничтожить ради своих удовольствий», – философствовал старик. Изредка забегал сосед Николаич. Он всегда приносил свои «фирменные», как он говорил, яблоки, уговаривал их есть как можно больше, потому что в них «железа много, скорее поднимешься».

– Грызи вот, что тебе остается. Я смотрю, тебя кошка твоя хорошо лечит, да и повеселел ты, поправился, вон какой гладкий стал, – ободряюще улыбнулся сосед. – Иногда я грешным делом думаю: самому бы что-нибудь сломать, но только чуть-чуть, чтобы было время полежать да и о жизни маленько подумать. Совсем закрутился.

– Да, жизнь нам досталась, как в гору идти с полным мешком, – согласился Павел Иванович, – только тогда ты и отдохнешь, когда свалишься. Я вот лежу тут днями, почти один, девки-то мои днями управляются, да все о жизни своей думаю. На многое иначе стал смотреть. Может, зря мы так суетимся? Может, и не надо нам столько всего? Ведь дети наши обеспечены, а нам с матерью все хочется их побаловать. Наверное, надо и есть поменьше, да и тряпье часто лишнее собираем. Получается, что жизнь свою тратим на тряпки да на еду. Суетимся, огрубели, зачерствели, не знаем, зачем живём. Вот ты посмотри, как просто и мудро живут животные. Я вот наблюдаю за этой подругой, – с улыбкой Павел Иванович кивнул на кошку, – и думаю, что у неё действительно можно многому научиться.

– Ну, ты загнул, Павел Иванович! Чему эта неразумная тварь меня, старика, может научить? – удивился Николаевич.

– Может, я немного и загнул, но не так уж и много. Просто мы про них ничего не знаем, как и про себя. А вот мне кажется, что они очень много знают об этой жизни, но ровно столько, сколько им нужно. Знаешь, как я удивился, когда увидел, что новорождённым котятам, глухим и слепым, снятся сны – самые разные, иногда страшные, так они лапками дёргают, будто стараются убежать. Что они могут видеть в снах, если света белого ещё не видали? Сплошные загадки.

– Вот тото и оно, что кругом сплошные загадки, да только нам с тобой не до отгадок, пойду уж я, пора скотину кормить. Крепись тут.

Павел Иванович проводил взглядом сутулую фигуру соседа, посмотрел весело на Алису, та ответила понимающим взглядом и что-то хмыкнула.

– Ну, подойди ко мне, помурлыкай мне малость, – ласково обратился он к своей любимице. Алиса поняла, потянулась, осторожно переступая лапками, чтобы не задеть спящих котят, подошла к самому лицу больного и стала громко мурлыкать, отвечая на ласковые поглаживания. На душе Павла Ивановича стало тепло и спокойно, как в далёком детстве на тёплой печи под заунывную песню зимней вьюги.