Читать книгу ЛЮБОВЬ И ВЕРА - - Страница 4

Очередное предательство было такой сокрушительной силы, что Илья почувствовал, как рывком сдвинулась земная ось и погасла его звезда. Сознание помутилось, сильные ноги вдруг стали ватными, и одна мысль: «Уйти, уйти скорее, только бы не упасть, только бы не упасть». Илья, ни слова не сказав в свое оправдание или объяснение, медленно повернулся к тяжелой ярко-коричневого цвета двери и вышел из кабинета, на автомате прошел длинный коридор, застланный широким красным ковром, и вышел на улицу.

Тяжелая массивная офисная дверь бесшумно отрезала космический холод и темень, густо приправленные обидой и разочарованием. В лицо Илье ударил яркий, плотный солнечный свет, дерзкий ветер откинул с горячего лба поседевшую прядь. Илья жадно вдохнул упругий воздух, сразу стало легче, в груди мгновенно растаял «тяжелый лед». «Все, хватит, это было все, последнее, пошло оно все…»

Он сел на скамейке в сквере, откинул голову и закрыл глаза. Августовский день становился тише, наступал пятничный вечер. Как он его любил раньше, в той, оставшейся жизни! Возвращаясь со службы по пятницам, он заезжал в «Ригу», набирал целую корзину всяких «присмаков», обязательно зеленую бутылку «Шампанского», и они с Ингой устраивали маленький праздник при свечах, под легкую фоновую музыку, с теплым сиянием цветов, меняющихся от сезона, потому что у Инги не было любимых цветов. Она любила все подряд, лишь бы были свежими и чтобы их дарил ей только он.

И вот две недели назад – до чего же банальная история – он приехал на день раньше из командировки, открыл дверь своим ключом, и теплый полумрак, запах «Шампанского», шепот с придыханием, сочный и звонкий поцелуй были громче камнепада в горах и свирепее арктического холода. Илья, не заходя в комнату, в которой безмятежно ворковали голубки, зашел в ставшую такой чужой спальню, собрал в небольшой чемодан самое-самое и ушел, не прикрыв за собой входную дверь. Утром на службу позвонила Инга, что-то лепетала про старого сослуживца… Илья сухо прервал её: «Извини, я на службе. Можешь подавать на развод первая. Прощай».

Илья вспоминал, как он жил в тот день, уже БЕЗ НЕЁ. Еще живя с Ингой, он представлял себе подобное, и ему казалось, что он не в состоянии пережить такой удар. И вот это случилось. И он жив, даже работает, как прежде, звонит, договаривается, общается и даже почти засмеялся пару раз в ответ комплиментам. Почему так, неужели у них с Ингой все было так неглубоко, что расстаться можно вот так, спокойно, почти привычно?

А сейчас Илье было почти хорошо. Удивительное состояние. Ничего не хочется: ни есть, ни пить, ни холодно, ни жарко. Какая-то непонятная и сладостная легкость. «Что же это такое?» – спросил он у самого себя, и вдруг, как луч: «Свобода!» Илья вспомнил надпись на надгробии Мартина Лютера Кинга: «Свободен, наконец-то свободен».

– Нет, такой свободы я не хочу. Рановато мне еще туда. – Он снова закрыл глаза. Через закрытые веки он чувствовал, как слабеет тепло солнца, как наползает вечерний холод прощального месяца лета. И вдруг:

– Илья, ты ли это? Ты что, спишь, что ли?

Илья недовольно открыл глаза и увидел нависшего над ним рыжего здоровяка с раскрытыми для объятий руками.

– Вот черт! Да, я это, я, – от радости Илья просто обалдел. Сейчас, когда никого не хотелось бы видеть, этот единственный человек был просто подарком судьбы.

– Антон, чертушка рыжий, откуда ты взялся? Как я тебе рад, ты даже не представляешь, как я рад и как ты мне нужен!

– Отлично, а то я иду мимо и вижу, уж не бомж ли на солнце греется? Ты что, спать что ли здесь собрался? – смеясь, спросил Антон.

– Да, практически да, почти точно да.

Антон хотел посмеяться, но, взглянув в глаза Ильи, понял, что дела у друга плохи.

– Знаешь что, – предложил он, – пошли в какую-нибудь кафешку, там и поговорим. Жрать так хочется. Я сегодня только из Горок. Все дела сделал, а поесть не успел. Давай, веди меня, ты здесь все лучше меня знаешь.

Заказ быстро и ловко принесла хорошенькая упитанная официантка, с некоторым удивлением посмотрела на молчащих мужчин. Антон и Илья ели молча: оба понимали тревожность и важность момента. И, как принято у славян, после выпитого графинчика водки Антон, глянув на Илью в упор, спросил:

– Ну, что там у тебя стряслось? Колись, чего уж там.

– Да ничего особенного, даже рассказывать противно. Просто я свободен.

– Как свободен? А Инга?

– Ее больше нет, она улетела на Марс, там и будет жить до конца своих дней.

– Так, понятно, давно бы так, – заметив протестующий жест Ильи, добавил: – Понял, об отсутствующих – ни гугу. Ну, а на службе как? Что там могло случиться?

– Тоже ничего особенного. Просто сделали козлом отпущения.

– Да, бывает… – Помолчали.

– А знаешь, – продолжил Антон, – а не случайно мы встретились. Я ведь ехал на день и не планировал заезжать к тебе, даже не думал, что сумею позвонить, а тут – на тебе. Нет, дорогой, в этом запутанном мире все-таки ничего случайного не бывает. Помнишь: «Что Бог ни делает – все к лучшему». Значит, так надо было. Я, знаешь, давно про тебя думаю. Пора тебе, друг, возвращаться домой, в Горки, в академию. Хватит, надышался столичного воздуха. У нас спокойнее, все на виду. Кстати, на нашей кафедре есть доцентская вакансия, так что работой будешь обеспечен.

– Я подумаю, – медленно проговорил Илья. Антон горячо стал убеждать:

– Если только ты и вправду в таком положении, решайся, вспомни, сколько наших осталось. Да и вообще, блудный сын, пора возвращаться в родные пенаты.

– Да, – грустно дополнил Илья, – к родным могилам.

– И это тоже. Часто ли ты бывал на этих могилах? Все с возрастом собираются домой.

– Ну, какой уж у нас возраст – еще и полтинника нету, – вяло возразил Илья, понимая правоту друга. – Ну, расскажи, как там наши? Соня замуж не вышла?

– Ты же знаешь, что нет. Она тебя ждет. Сольвейг она оказалась настоящая, кто бы мог подумать. Живет, работает, сына твоего растит.

Илья рванулся со стула.

– Какого сына, что ты такое говоришь?

– Твоего, твоего, – и, видя почти шоковое состояние друга, стал доверительно объяснять. – Она долго скрывала от всех, что это твой сын, но с возрастом Ленчик, как она его зовет, так стал на тебя походить, ну прямо одно лицо, так что отпираться было бессмысленно. Я ей сто раз говорил: «Признайся Илье, расскажи о сыне». Она отвечала упрямо всегда одно: «Придет время – узнает». Вот, видно, и пришло это время.

Илья сидел, обхватив голову руками так, что, казалось, череп не выдержит.

– Я подозревал, она мне намекала, но я отвертелся: рано, мол, еще детьми обзаводиться, сами еще не жили.

– Вот умница, вот молодец! – воскликнул Илья, и глаза его загорелись: – Давай поедем домой, правда, я поеду с тобой. Вот сейчас, в чем есть – и в дорогу.

Антон радостно засмеялся:

– Вот это, по-моему, вот это по-мужски, по-нашенски.

Почти весь путь оба молчали, каждый думал о своем. В душе Ильи клокотали ураганы эмоций, все смешалось: несказанная радость, смятение, страх: «А как встретит?», но все эмоции заглушали радость и надежда. Добрались до Горок поздним вечером. Сияли яркие звезды, каких Илья уже давно не видал. «Потому что воздух чистый, – автоматически решил он, отвлекаясь от наползавшей тревоги. – Но как я приду, без цветов, без подарков, да и вообще, как она меня встретит?» Антон прервал его сомнения, подтолкнув за плечо:

– Иди, видишь – ее окно светится. Это она тебя ждет. Ну, с Богом!

Илья долго поднимался по ступеням до второго этажа. Каждый шаг давался с трудом. «Вот дурак, вот дурак, что же будет, на что надеюсь?»

Позвонил. Дверь открыл рослый паренек. Пристально посмотрев прямо в глаза Илье, предложил:

– Входите, – взял его за руку и провел в гостиную.

В большой уютной комнате, в самом центре, Илья улыбался с портрета. Мелькнула мысль: «Вот почему он меня сразу узнал». Заметил еще несколько фотокарточек, групповых снимков, на которых тоже был он.

Теплая волна поднялась от сердца к глазам. Стало так спокойно и радостно на душе. Он подошел к сыну, обнял его за плечи, тот прижался к нему. Так они стояли молча несколько мгновений. И вдруг он спиной почувствовал ее. Оглянулся: Соня стояла в дверях, опершись плечом, и столько любви и нежности было в ее сияющих глазах, что он понял, что он дома и так долго она ожидала его не напрасно.