Читать книгу ЛЮБОВЬ И ВЕРА - - Страница 6

Было это очень давно, может быть, лет тридцать назад, в самом начале моей артистической карьеры. Вызывает меня накануне Нового года наша профсоюзница и отправляет посетить с визитом вежливости старую актрису, весьма заслуженную, но, как у нас водится, практически забытую.

Одинокую и, конечно, несчастную. Не тебе объяснять, как я был рад в кавычках этому поручению. Однако даже мимолетного взгляда в ледяные глаза нашей профбогини хватило на мое выражение радостной готовности и предстоящего счастья от будущей встречи с этой черепахой Тортиллой, как я мысленно уже успел окрестить артистическую бабулю.

Обрядившись в Деда Мороза, со скудными подарками под мышкой, я с тяжелой неохотой поднялся на третий этаж и не успел, как мне показалось, нажать на кнопку звонка, как оббитая коричневым дерматином дверь распахнулась и – о, чудо! – передо мной возникло чудное виденье, по крайней мере, не такое, какое я в подсознании ожидал. Передо мной действительно стояло нечто воздушное, тонкое, изящное, сияющее и лучистое. Ну, представь себе стройную, изящную женщину, в серебристо-голубом халатике с кружевами, воланами, рюшами, бантиками, перехваченную в тонкой талии блестящим кушаком, в золотисто-серебряных туфельках. Блестело буквально все: сверкающие изящные сережки, перстни на красивых тонких пальцах, а главное, сверкали живым юмором большие голубые глаза. Если бы не пышная серебристая корона волнистых блестящих волос, я бы подумал, что ошибся дверью. Но в еще больший шок меня ввергли ее слова, сказанные дерзко и весело:

– Сними бороду и заходи.

Видел бы ты, как я растерялся. Ведь обычно могли бы сказать: сними обувь, а тут… Я было наклонился при входе в прихожую, чтобы снять туфли, но хозяйка сильной рукой подтолкнула меня в глубь прихожей и снова весело повторила:

– Сними бороду и вообще весь этот камуфляж.

Я с готовностью подчинился, сбросив прямо на паркет весь дедморозовский прикид. Хозяйка жестом пригласила в гостиную:

– Вот и ладно. Спасибо, что посетил, но мне не Дед Мороз нужен. Я просто хочу поговорить с таким приятным молодым человеком. Это такое счастье – пообщаться с молодым коллегой. Сейчас я быстренько поставлю чай, у меня много всякого варенья. Ты ведь любишь варенье? А может быть, лучше кофе со сливками или (как вы там сейчас больше любите) по-турецки, по-английски?

Не дожидаясь ответа, Ангелина Максимовна (так звали актрису) ловко раскинула на круглом столе яркую оранжевую скатерть, расставила чашки и все прочее, но предупредила: «Алкоголя в доме не держу принципиально, а то мода пошла: подруга к подруге идет и бутылку тащит. Это что же за дружба такая?» Под мурлыкающее ворчанье хозяйки быстро закипел блестящий черный электрочайник. И, поверь, я с таким удовольствием наблюдал за ее такими нехитрыми действиями, что расслабился и почувствовал некий покой и умиротворение, которого, кстати, давно у меня не было. Хозяйка за несколько минут так расположила меня к себе, что моя неловкость испарилась вместе с облачком парующего ароматного чая.

Когда Ангелина Максимовна, похлопотав, села напротив, я украдкой стал всматриваться в ее лицо, сохранившее безукоризненные черты, и, если бы не многочисленные морщины и морщинки, большие и малые, ее и сейчас можно было назвать красивой женщиной. Стройная, великолепно сложенная фигура, плавные движения – во всем чувствовались гибкость и уверенность…

– Что, сзади пионерка, спереди – пенсионерка? – насмешливо спросила Ангелина Максимовна и продолжала: – Ничего, что на ты? Ты ведь мне во внуки годишься… Да, так вот. Я до сих пор спортом занимаюсь, много бываю на природе, питаюсь овощами, фруктами и цветами – короче, веду разумный образ жизни. Ты заметил, как все за него взялись, за этот разумный образ жизни. Даа… ну, а летопись времени на лице – тут уже ничего не поделаешь. Как есть, так есть. Всему свое время. Мое время ушло.

– Но вы еще и сейчас такая красивая, – попытался я возразить и, кажется, почти искренне.

– Наблюдая за своими сверстниками и сверстницами, вообще людьми (а ты ведь знаешь, в нашей профессии умение наблюдать, сопоставлять и соображать – три кита, на которых строим свои образы, чтобы нам потом сказали: «Верю»). Так вот, – продолжала она, – ты уж прости, не могу удержаться от передачи передового опыта, как раньше говорили. Так вот, в результате своих бесконечных наблюдений я сделала вывод: старость – это лень. Я ведь имею счастье наблюдать очень многих людей на протяжении долгих-долгих лет. Одни действительно стареют, причем стареют очень рано, совсем в молодые годы, другие – не стареют, а меняются внешне, внутренне оставаясь молодыми, и это трагично, так трагично для них. Такие люди не ХОТЯТ стареть – это им чуждо. Они отчаянно сопротивляются. Готовы делать сотни подтяжек, готовы душу продать за молодило. Вспомни Люсю Гурченко. Если бы она дожила и до ста лет, она бы все равно не была бы старухой, старой. Это было бы невозможно. Она бы никогда не смирилась со старостью. Никогда. Другое дело – смириться, но не со старостью, а с той неизбежностью развития, изменения, которая приходит с годами. И в эти, как их называют, преклонные годы нужно сохранить свое Я. Не только Я внутреннее, но и по возможности свой внешний образ. Мы должны, обязаны быть красивыми и достойными до конца. Когда я вижу растолстевших, обросших щетиной, даже не очень старых, а просто пожилых, а иногда и совсем не пожилых, мне становится обидно за них. Что они с собой сделали? Создатель всех людей сделал такими красивыми, и мы обязаны вернуться к нему аккуратными, подтянутыми, красивыми по-своему. Помнишь, один из смертных грехов – чревоугодие? Впрочем, тебе все это трудно еще понять, тебя ведь это еще не касается…

Я торопливо возразил:

– Нет, нет, что вы, продолжайте, мне действительно очень интересно, ведь я уже стал понимать, что, к сожалению, молодость быстро проходит.

– Замечательно, что ты это уже стал понимать. Ну, так вот, слушай, тем более что когда-нибудь тебе этот опыт может пригодиться. Сейчас среди «продвинутых» модно тренировать тело, держать мышцы в тонусе, сохранить мышечный корсет, но лицевые мышцы не менее важные. Знаешь, сила земного притяжения так притягивает щеки, что и лица не узнать. Лицо оплывает, до неузнаваемости искажая черты. И как с этим бороться? Очень просто. Нагрузки, постоянные тренировки мышц лица, и это необходимо проделывать с молодых лет, может быть, и с тридцати, а потом – поздно будет. Ну, а что тебе подробности, главное – заинтересуйся сам, а информации сейчас – вагон.

Ангелина Максимовна замолчала, отхлебывая остывший май, пытливо посмотрела мне в глаза и спросила:

– А ты обратил внимание на этот портрет?

Она гибко повернулась на стуле и указала на висящий над ее головой женский портрет.

Я сразу понял, что это был портрет хозяйки. Прекрасное юное лицо с очень выразительными глазами. Ее глазами. Прежними остались только эти яркие загадочные глаза да пышность волнистых волос, прежде каштановых.

Мы проговорили весь вечер, и я сразу понял уловку Ангелины Максимовны: она специально села под портретом, она знала, что изменилось ее лицо, но не изменились глаза, и весь вечер, общаясь с нею, я видел ее той, изображенной на портрете, юной и прекрасной, без единой морщинки.

О чем мы с ней говорили? Обо всем – о театре, об актерской профессии, о политике, о космосе, даже об инопланетянах, о современном шоу-бизнесе. Она поражала своей эрудицией, интересами. С ней было интересно! Потом я ее спросил:

– Почему вы ушли из театра? Вы еще могли играть и играть.

– Ты, наверно, забыл, что мне уже девятый десяток! Да я-то и ушла не так давно, всего десяток лет, а больше потому; что и так уже некоторые косились, так я им мешала, да и начальство намекало на возраст. Ну, да ладно, все это нормально, вернее, ненормально. Существует такое явление, как эгоизм молодости. Молодым кажется, что их никогда не настигнет старость. Как она вам, молодым, противна, эта старость! Лицо как печеное яблоко, шаркающая походка, глухота, брюзжание и все такое. Но, если честно, мне это тоже не нравится. И стареть надо красиво. Красиво и гордо, я тебе уже говорила, что старость – это лень. Одна из моих подруг, Лидочка Смирнова, всегда призывала: держите спину – это наш ствол, остальное все держится именно на нем, – задумчиво повторила она. – Говорят, что в старости самое страшное – это одиночество. Я с этим не совсем согласна.

В одиночестве тоже есть своя прелесть. А в общем, каждый в какой-то степени все равно одинок. Но более всего одиноки дети и старики. А для творчества одиночество просто необходимо. Лично мне страшно только одно – умереть одной, ведь у меня никого-никого нет. Ну, да ладно, узнают и найдут по запаху, – Ангелина Максимовна шутливо помахала рукой перед своим носом, рассмеялась, потом, внимательно взглянув мне в глаза, спросила:

– Тебе не скучно это обсуждать?

– Нет, нет, мне это очень интересно, хотя, честное слово, и очень непривычно. Я впервые это обсуждаю, мне, правда, это все интересно. Я думаю, что когда-то тоже доживу до старости. Вы правы: если раньше это все поймешь, иначе будешь смотреть на жизнь и на пожилых людей, на близких и родных, которые, понятно, намного старше нас. Тогда бы меньше было пресловутых проблем отцов и детей, конфликтов между поколениями.

Ангелина Максимовна, довольная сказанным, звонко рассмеялась:

– Да ты, оказывается, умница и мудрец. Это большая редкость в таком возрасте, да еще в наше время. Если ты это сказал искренне, то очень похвально. Потом осознаешь, как такое понимание помогает в жизни, всегда и во всем: и во взаимоотношениях со сверстниками, и со старшими, и намного старшими. Я очень благодарна моей бабушке, невероятно премудрой и прекрасной, что она научила меня понимать всех людей, независимо от возраста, и как это мне помогало по жизни. И ты это поймешь, – повторила она задумчиво… – Очень много проблем у людей из-за отсутствия понимания, взаимного понимания… Что это мы все о грустном. Знаешь, что самое неприятное в старости? То, что ты внутри молодой. Когда-то был популярен романс, в котором были такие строки: «Хорошо, что я старый снаружи, ужас в том – что внутри молодой». Да, это – ужасно, но таких стариков не так уже и много, слава Богу…

– Но Вы – одна из них!

– Да, конечно. И это – хорошо, а иногда – не очень. Иногда это очень тяжело. Как будто выпадаешь из своей обоймы. Мне скучно со своими сверстниками, как с мужчинами, так и женщинами, которые бесконечно обсуждают своих детей, знакомых, близких, смакуют свои болезни, неприятности. А знаешь, я не жалею, что ушла из театра. Я обрела свободу. Настоящую свободу. Я делаю, что хочу, я полностью распоряжаюсь своей жизнью, своим временем, собой. Я свободно работаю над собой – своим телом, всеми своими Я. Я стала понимать свой организм, я стала правильно его кормить, обеспечивать сном, прогулками, я его вывожу на прогулку, на свежий воздух, я его ублажаю – и он мне очень благодарен. Вот уж, действительно, разумный образ жизни. Теперь у меня разум и тело в абсолютной гармонии. Я с таким удовольствием тренирую свое тело. Посмотри, у меня целый спортзал – шведская стенка, эспандер, гантельки, – и это такое удовольствие – строить себя, не смейся. Никогда не поздно созидать себя, развиваться. Где-то я вычитала, что генетически мы запрограммированы на стосорокалетнюю продолжительность жизни, но как мы ее умеем сокращать, а потом жалуемся, бежим к врачам, страдаем. К великому сожалению, я это поняла поздновато, я наверстываю упущенное. Давным-давно была популярной такая поговорка: «Береги платье снову, а здоровье – смолоду». Я бы добавила: и красоту тоже…

– Получается, вы как бы опыты над собой ставите? – весело спросил я.

– Ну да, вроде того, – не обиделась Ангелина Максимовна. – Вся наша земная жизнь – это ведь опыт и для себя самого, и для других. Вот видишь, я могла бы и книжку написать о своем опыте, но я ленюсь – вот тебе устно передаю хоть крупицу, а вот умные люди, к примеру Поль Брэг, – скольким он помог людям своими книгами о бесценном собственном опыте победы над старостью, над болезнями, немощью. Ты что-нибудь читал из его книг, слышал что-либо о нем? – И, заметив мое недоумение, продолжала: – Родившись болезненным, хилым мальчиком, он разработал целую систему оздоровления и укрепления здоровья, и в девяностопятилетнем возрасте его накрыла огромная волна, когда он катался на серфинге. Вот так.

Не поверишь, но с этой удивительной женщиной, заметь, не старухой, было настолько интересно, что я спохватился, только взглянув на часы: пора бежать на репетицию. Ангелина Максимовна поняла мое состояние и весело заторопила меня:

– Репетиция, работа – это святое. Спасибушко тебе огромное за такой чудный вечер!

Ангелина Максимовна обняла мою правую руку своими теплыми ладошками и попросила:

– Будь добрым, пойми – это самое главное в жизни, тогда и счастлив будешь, и богат по-настоящему. Прощай, мы больше не увидимся.

– Но почему Вы так думаете? Я буду Вас навещать, если позволите.

– Хорошо, хорошо, навещай – я буду только рада.

Я и вправду больше ее никогда не видел. Текучка, гастроли, суета, но ее светлый образ, ее комната, какая-то невероятно особенная, наверное, никогда не выветрятся из моей памяти, будто я побывал в другом мире, таком далеком и прекрасном, который подпитывает нас некоей энергией. Эта женщина за какие-то пару часов смогла что-то изменить в моей душе и помогла проснуться новым чувствам и новому разумению жизни.