Читать книгу Бабочки - - Страница 2

Коридор к судебному моргу был слишком белым, слишком ровным – как будто стены специально придумали, чтобы не за что было зацепиться взглядом и не о чем было думать. Василий Казанцев шёл без спешки: так ходят люди, которые давно перестали доказывать скорость – себе и другим – и научились экономить внимание. Ему было сорок с небольшим, лицо – усталое не от недосыпа, а от постоянного «держать в голове» чужие жизни; коротко стриженные тёмные волосы, аккуратная щетина, взгляд с привычкой сразу отмечать выходы, камеры, руки.

Он был из тех следователей, кто пережил моду на «громкие версии» и остался на простом: проверка, цепочка, мотив, техника. За годы он научился говорить с родными так, чтобы они потом не проклинали его голос, и с подозреваемыми – так, чтобы те сами заполняли паузы. Развод случился два года назад и не был драмой – он был молчанием: сначала «поживём отдельно», потом «так всем проще», потом тишина в квартире, где всё на своих местах и всё не нужно. Иногда он ловил себя на том, что задерживается в отделе дольше, чем требуется, потому что домой идти всё равно не к кому – и эта мысль злила больше, чем уставшая спина.

У дверей с табличкой «Экспертная» он задержался на секунду – не из суеверия. Просто привычка: перед входом в чужую территорию он всегда собирался, как перед допросом, где на кону может быть не признание, а единственная зацепка.

– Казанцев? – спросил мужчина в маске, не столько спрашивая, сколько сверяя. – Проходите. Я Серебряков, патологоанатом.Внутри воздух был другой: сухой, холодный, с металлической ноткой. За стеклом дежурки мелькнула фигура в халате, и почти сразу открылась дверь – как в учреждении, где все уже знают, зачем ты пришёл, и никто не делает вид, что это «обычный день».

– Это Мельников, – представил Серебряков. – Наш эксперт по следам и упаковке. От СК, прикомандирован.Серебряков был из тех, кто не пытается «быть человечным» специально. Он говорил ровно, двигался экономно и держал дистанцию, которая здесь была не высокомерием, а санитарной нормой. Казанцев кивнул, показал удостоверение – скорее по ритуалу, чем по необходимости – и увидел ещё одного мужчину у стола с лотками и пакетами: в тёмном свитере, без халата, с блокнотом в руке.

Мельников кивнул коротко, будто не здоровался, а ставил отметку о присутствии.

Осмотр и факты

– Все женщины. По антропометрии и внешним признакам – возраст разный, но типаж повторяется. И вот что важно: большинство не худые. Не «плюс сайз», но… плотные, тяжёлые, – он произнёс это слово как термин, не как оценку. – Переносить таких в одиночку неудобно. Значит, либо у него есть техника, либо помощник, либо он умеет пользоваться инфраструктурой так, чтобы тяжесть не была проблемой.Серебряков провёл Казанцева в зал, где свет не давал тени – всё было видно одинаково, без углов, без милости. Пятнадцать мешков лежали рядами, и от этого порядка становилось хуже, чем от хаоса: порядок означал системность. Серебряков не стал начинать с эмоций, он начал с того, что умеет лучше всего – с фактов.

– Явных следов борьбы немного, – ответил Серебряков. – Это не значит, что борьбы не было. Это значит, что её могло не быть. И это как раз тревожнее всего: когда человек не сопротивляется, потому что не может.Казанцев посмотрел на мешки, потом на руки Серебрякова. У патологоанатома руки всегда говорят больше лица: уверенность движений означала, что он уже видит картину целиком, даже если ещё не озвучил. – По травмам? – спросил Казанцев.

– Есть косвенные признаки медикаментозного воздействия. Седативное, возможно, с быстрым началом. Пока без химии – это предположение, но оно подкрепляется тем, что на мягких тканях местами нет того, что ждёшь при силовом захвате. И ещё… – Серебряков посмотрел на Мельникова. – Покажи.Он сделал паузу, позволяя словам лечь, как инструменты в лоток.

Находка эксперта

– Вот это было в складках. Не земля, не строительная пыль. Похоже на перемолотую скорлупу, – сказал он. – Знаете, чем таким кормят улиток? Кальций. Добавка для раковин.Мельников подошёл ближе и открыл один из пакетов‑сейфов, где лежали мелкие фрагменты, собранные с внутренней поверхности мешков и складок упаковки. Он высыпал на белый лист что-то бледное, почти невесомое – пыль, крошка, мелкая «мука».

– Улиток?Казанцев поднял глаза:

– Террариумы, мини‑фермы, экзотика. Люди покупают смесь или сами мелют скорлупу. По структуре похоже на скорлупу, перемолотую почти в пудру. Не гарантия, но направление.Мельников кивнул.

– И это странно совпадает с общей «влажной» темой дела. Труба, коллектор, сырость. Улитки любят влажность. Бабочки – тоже не про сухую пыльную кладовку. Это может быть просто бытовой след, но бытовые следы и ловят тех, кто думает, что всё контролирует.Серебряков добавил спокойно:

Казанцев перевёл взгляд на мешки снова и почувствовал знакомую злость – не ярость, а холодную, работоспособную. Пятнадцать – это не вспышка, это процесс. Процесс всегда оставляет технологию, он смотрел на ряды мешков и ощущал не шок – он давно отучил себя от шока, потому что шок мешает работать. Он ощущал знакомую тяжесть ответственности, которая не записывается в протокол: когда понимаешь, что это не «случай», а механизм, и ты обязан найти, где у него кнопка «стоп». В таких делах ему всегда помогало одно – дисциплина: он мог не спать сутки, но не пропускал мелочей и не верил совпадениям, пока не проверит, кому они выгодны.

И ещё он слишком хорошо знал: серийные истории держатся не на гениальности убийцы, а на чужой усталости – когда все вокруг делают «как обычно». Транспортные узлы особенно удобны для этого – поток людей, шум и привычка окружающих не вмешиваться.

Алиса Игнатова

– Алиса Игнатова, – представилась она. – Психиатр, консультант по профилированию. Меня попросили подключиться.Дверь открылась без стука, и в помещение вошла женщина в тёмном пальто, которое она держала на согнутой руке, как будто не хотела, чтобы ткань коснулась «этого воздуха». Она была собранной и спокойной не внешне – внутренне: это отличалось. Лицо у неё было уставшее, но не сдавшееся, и взгляд – прямой, без демонстрации сочувствия.

– Вовремя. Мы как раз на стадии, когда факты начинают складываться в характер.Серебряков кивнул:

– Серийность здесь не в количестве, а в дисциплине, – сказала она. – Он не импульсивный. Он строит ритуал. Подбирает похожих женщин, потому что так проще: один сценарий, один набор ошибок, один набор «решений». И если правда, что их усыпляли, значит, ему важнее контроль, чем драка.Игнатова подошла ближе, но не к телам – к упаковке и лоткам с мелочами. Она смотрела не на «ужас», а на структуру: одинаковые мешки, одинаковая укладка, повторяемость.

– Что по месту исчезновения? У всех след в электричке.Казанцев спросил:

– Транспортные узлы удобны для таких преступлений: поток людей, шум, привычка не вмешиваться, а главное – много технических зон, где «чужой» может стать «своим» просто надев жилет и сказав уверенным тоном пару слов. Он может быть связан с железной дорогой напрямую или умело её «использовать», но в любом случае он любит пространства, где у него есть право прохода.Игнатова не улыбнулась, но в голосе появилось что-то, похожее на профессиональный интерес:

– Если усыпляли – значит, контакт был короткий. Не «долго уговаривал», а сделал так, чтобы человек перестал быть субъектом.Серебряков, как будто подтверждая, добавил:

– Улитки… – произнесла она медленно. – Это может быть хобби. Хобби часто выдаёт человека лучше, чем работа. Особенно если работа – железная дорога, где люди годами учатся быть незаметными.Игнатова посмотрела на крошку скорлупы на белом листе.

– Значит так, – сказал он, глядя на Мельникова. – Всё по скорлупе – в отдельную экспертизу. По мешкам – партия, поставщик, любые маркировки, одинаковые дефекты. По медикаментам – токсикология, что бы это ни было.Казанцев ощутил, что в голове впервые за день появилась не просто тяжесть, а линия. Линия расследования.

– Дам вам предварительное заключение сегодня же. Но предупреждаю: если это действительно седативное, он умеет дозировать. Это не «повезло». Это навык.Серебряков кивнул:

– И ещё, Казанцев, – сказала она. – Когда найдёте первого живого, кто видел «помощника» на платформе, не давите. Такие люди обычно не помнят лицо. Они помнят ощущение: уверенность, спокойствие, «служебность». Его нужно ловить не по внешности, а по роли.Игнатова надела перчатки, будто собиралась трогать не предметы, а человеческую мысль, оставившую следы на пластике.

Казанцев молча кивнул. Снаружи морг оставался белым и ровным, но теперь в этой белизне появились ориентиры: железная дорога, технические зоны, седативное, скорлупа для улиток. Он развернулся к выходу, и только у двери позволил себе короткую, почти незаметную мысль: в этом деле убийца не прячется в темноте – он прячется в порядке.