Читать книгу Бабочки - - Страница 5

Утро началось раньше, чем надо. Казанцев проснулся за минуту до будильника и некоторое время лежал, глядя в потолок, пытаясь вспомнить, когда в последний раз просыпался не от сигнала, а сам, потому что выспался. Вспомнить не получилось. Телефон на тумбочке пискнул – не будильник, сообщение: дежурный из транспортной подтвердил, что Панкратов на смену не вышел, трубку не берёт, по месту жительства не отвечает.

«Уехал. Куда – не знаем».

Василий сел, провёл ладонью по лицу и поймал в зеркале напротив знакомый взгляд: человек, который живёт от дела к делу, а между ними – коридор без мебели. Он хотел бы сказать себе, что отсутствие Панкратова – просто паника невиновного. Опыт тихо подсказывал другое: те, кто правда ни при чём, чаще приходят сами. Те, кто «уехал», обычно уезжают не просто так.

Подъезд хрущёвки на окраине встретил запахом кошек, варёной капусты и старых ковров. Дом был из тех, что стоят рядом с железной дорогой как декорации: людям тут удобно до станции, поездам – всё равно. На лестничной площадке уже ждали двое в бронежилетах и девушка в тёмно-синем с кейсом криминалиста, прислонившимся к стене.

– Даша Соколова, – представилась она, когда Василий поднялся. – Криминалист. Меня к вам от Игнатовой и Серебрякова.

Она была моложе, чем он ожидал: лет тридцать, может, чуть больше. Светлые волосы убраны в хвост, под глазами тени недосыпа, но движения точные, без суеты. Из тех, кто держит в руках стеклянные ампулы так, будто они могут взорваться, но не дрожит.

– Казанцев, – кивнул он. – Подозреваемый – Панкратов, электромеханик по обслуживанию объектов на линии. По документам – доступ к станции Раменское, к камерам, к дверям. По факту – не вышел на работу и перестал брать трубку.

– Значит, либо испугался, либо решил, что его роль в спектакле закончилась, – спокойно сказала Даша.

Один из бойцов повернул ключ в замке. Дверь мягко поддалась. Запаха газа или гари не было – только влажная, тёплая духота, как в помещении, где давно закрыты окна и кто-то недавно поливал что-то живое.

Квартира была маленькой и аккуратной, но не по‑домашнему, а по‑служебному. Минимум мебели, никаких фотографий, никаких «семейных» следов. В комнате, где могла бы стоять двуспальная кровать и шкаф с одеждой, стояли стеллажи.

На стеллажах – пластиковые контейнеры, террариумы, стеклянные короба. В них медленно шевелились улитки: крупные, винтовые раковины, влажные следы на стекле. На полке рядом – пластиковые банки без этикеток, подписи маркером: «Ca+», «смесь 3», «раскор». На одной из открытых банок был тонкий слой белёсой пыли, такой же, как та, что лежала у Мельникова на белом листе в морге.

– Улиточная ферма, – тихо сказала Даша. – Домашняя. Кальций – перемолотая скорлупа. Значит, наша версия по скорлупе не фантазия.

Василий прошёл дальше. В кухне на столе стояла чашка с засохшим чаем, рядом – полупустая тарелка, хлеб, нож. В раковине – два стакана. В ванной – два полотенца, два зубных щётки. Панкратов, по документам, был прописан здесь один.

– Не любитель одиночества, – заметил Казанцев. – Или у него ночёвки.

– Или кто-то живёт без регистрации, – добавила Даша. – Я начну с общих следов.

Она быстро, без лишних слов достала из кейса перчатки, маркеры, пакеты, лампу. Включила переносной источник света, и квартира сразу стала другой: предметы перестали быть просто вещами, превратились в возможные носители ответа.

На письменном столе у окна стоял старый компьютерный монитор и системный блок без крышки. Внутри – провода, плата, слой пыли. Рядом – стопка распечаток: схемы, таблицы, листы с мелким шрифтом.

Казанцев взял верхний лист. Это было расписание электричек Казанского направления: Москва – Раменское, Раменское – область, со стрелками и кружками на полях. На полях были отмечены так называемые «сквозные» рейсы, и рядом с ними – какие-то пометки ручкой. В другом листе – план станции Раменское с пометками у боковых проходов и технических помещений.

– Он серьёзно готовился, – сказал Василий. – Это не импровизация “увидел – повёл”.

– Любит системность, – согласилась Даша. – А системность – это хорошо для нас: системность оставляет следы.

Она подсветила углы комнаты, ручки дверей, выключатели. На одном из выключателей виднелся странный, почти незаметный налёт – не пыль, не грязь, а тонкая матовая плёнка. Даша коснулась её ватным тампоном.

– Порошковый латентный, – прокомментировала она. – Кто-то уже здесь что-то «чистил». Не любитель, профессионал. Пальцы не просто вытерли, а обработали.

– Значит, знал, что сюда придут, – тихо сказал Василий.

В холодильнике не было ничего подозрительного: колбаса, сыр, яйца, какие-то контейнеры с едой. На дверце – магнит с картой Казанского направления, как сувенир, продающийся на вокзале. Несколько станций были обведены красным маркером. Раменское – толстой линией. Рядом – ещё две, пока ничем в деле не засветившиеся.

В ванной Даша нашла маленькую аптечку. Внутри – обезболивающее, антисептик, шприцы, ампулы без маркировки.

– Домашний набор анестезиолога, – сухо сказала она. – На одну зарплату электромеханика это не купишь. Либо подработка, либо связи.

Она аккуратно упаковывала ампулы в пакеты, подписывая каждую.

– По форме – нечто вроде седативного или миорелаксантов. Но точнее скажут в токсикологии.

Василий вспомнил слова Серебрякова: «он умеет дозировать». Вспомнил тела, на которых не было сильных следов борьбы. Вспомнил рассказ Игнатовой о человеке, который переводит жертву из состояния «я решаю» в состояние «со мной делают».

В комнате с террариумами стоял ещё один стеклянный короб. Он отличался от остальных: не влажный, а сухой; внутри – ветки, куски коры, тонкая сетка. На сетке сидели два мотылька – тёмных, с пятнами, похожими на глаза. Если смотреть издалека, казалось, что в коробе кто-то наблюдает.

– Увлёкся не только улитками, – заметила Даша. – Это уже ближе к вашим бабочкам.

– Может, просто хобби, – бросил Василий.

– В таких делах хобби редко “просто”, – спокойно ответила она.

На полке под коробом лежала небольшая коробка из-под обуви. Внутри – скрученные в резинки бумаги, несколько пластиковых карт, какие-то мелочи. Даша надела новые перчатки, открыла пакет и по одному стала выкладывать предметы на чистый лист.

Там были транспортные карты, пропуска, обрезанные фотографии. На одной из карточек – размытый женский профиль, на обороте – дата и станция. На другой – фотография платформы с видом на Раменское, с красной точкой на боковом проходе.

И в самом низу – тонкая резинка для волос, тёмно-бордовая, с одним-единственным прилипшим к ней, едва заметным каштановым волосом.

Даша посмотрела на Василия.

– У ваших пропавших была кто-нибудь с такой резинкой? – спросила она.

Василий молча достал из папки фотографию Маши, взятую из служебных материалов. На одном из старых снимков, с днём рождения в офисе, у неё на руке была точно такая же резинка.

– Была, – сказал он. – И теперь у меня нет сомнений, что мы по адресу.

– Внимательно, – Даша наклонилась к коробке ещё раз. – Смотрите, как он всё укладывает. Не просто “натаскал трофеев”, а разложил. Карты – к картам, волосы – к волосам, фото – отдельным слоем. Это не импульс. Это ритуал.

– Игнатова говорила про “коллекцию”, – вспомнил Василий.

– Вот она и есть. Только не бабочки на булавках, а чужие маршруты и куски чужой жизни.

Дверь хлопнула в коридоре – вошёл участковый, запыхавшийся, с бумагами в руках.

– По соседям прошёлся, – сказал он. – Панкратова видели позавчера рано утром. С сумкой, в жилете. Сказал, что “срочно на работы”. Никто не заметил, чтобы он возвращался. Машину у подъезда видели – белый универсал, без опознавательных знаков. Номер один запомнил, но не полностью.

– Уже неплохо, – ответил Василий. – Номер, марку, время. Пробьём по камерам на подъезде.

– А камеры у нас, как обычно, то есть, – участковый развёл руками. – Одна вообще “висит”.

Василий усмехнулся без веселья. Эта фраза преследовала его от Раменского до этой квартиры. Камеры “висят” ровно там, где кому‑то очень нужно, чтобы они “висели”.

Когда основная часть осмотра была закончена, Даша сняла перчатки и подошла к окну. С улицы тянуло сыростью и далёким, глухим звуком проходящего поезда. Отсюда, со второго этажа, линия путей выглядела как царапина на сером небе.

– Странное ощущение, – сказала она. – Ты стоишь в чьей-то клетке для людей и смотришь на настоящие рельсы. А где-то там, на одной из платформ, кто-то сейчас просто ждёт свою электричку и не знает, что когда-то здесь уже выбирали, кому из таких, как он, не доехать.

Василий ничего не ответил. Он снова посмотрел на коробку с мотыльками. Один из них чуть дрогнул, расправляя крылья, и пятна-глаза на них на секунду ожили.

У Панкратова была улиточная ферма, самодельный инсектарий, коллекция чужих вещей и идеальное знание маршрутов. Но главное – у него был доступ к тем местам, где обычный человек идёт по инструкции, а «служебный» делает шаг в сторону.

– Мы его упустили, – тихо сказал Василий.

– Или он думает, что ушёл, – возразила Даша. – Люди, привыкшие к инфраструктуре, верят в систему сильнее, чем в себя. Он уверен, что знает все ходы. А это значит, что вернётся туда, где считает себя хозяином.

– На Раменское? – спросил Василий.

– На линию, – сказала Даша. – Раменское – только один из узлов.

Василий посмотрел на карту на дверце холодильника. Красные кружки вокруг нескольких станций казались мишенями.

Теперь у них были не только тела и общая картина, но и конкретная точка входа: человек с серым жилетом, улитками, коробкой с мотыльками и аккуратно разложенной коллекцией чужих маршрутов. Осталось понять, он ли – центр этой сети, или кто-то ещё, более невидимый, просто выбрал его идеальным исполнителем.

На улице снова прошёл поезд. Стёкла дрогнули, и на миг показалось, что мир за окном – просто отражение, за которым кто-то внимательно, терпеливо наблюдает.