Читать книгу Демон сновидений - - Страница 2

Ветер выл тысячью голосами, и каждый был его собственным. Финн бежал по бесконечной лестнице из черного стекла, уходящей в багровое, беззвездное небо, его сердце колотилось о ребра, как птица в клетке. Финн не помнил, как попал сюда. Одно мгновение – он стоял в заброшенном особняке, сжимая в руке серебряный кинжал. Следующее – этот бесконечный кошмар.

Впереди на площадке лестницы стоял Он. Тот, кого Финн называл Онейр. Не демон из страшных сказок, а человек в темном пальто, с утомленным лицом и глазами цвета старого виски, но здесь, в этом месте, его фигура мерцала, словно мираж. Иногда за его спиной проступали тени огромных, безмолвных крыльев.

– Довольно, Финн, – сказал Онейр. Его голос был тихим, но разносился эхом по всему ландшафту сна. – Ты не сможешь взять силой то, что можно получить только даром.

– «Слеза Морфея» должна быть моей! – крикнул Финн, останавливаясь и пытаясь отдышаться. Воздух был густым, как сироп, и пах пылью и одиночеством. – Она вернет их! Она вернет моих родителей!

Эта мысль грела его сердце, как раскаленный уголь. Смерть, несправедливая и внезапная. Пустота в доме. Слезы сестры, которую он поклялся защищать. «Слеза Морфея» – легендарный артефакт, капля застывшей магии сновидений, способная переписать реальность. Она могла стереть тот роковой день – Финн знал это.

Онейр покачал головой, и в его взгляде читалась не злоба, а бесконечная, копившаяся веками грусть.

– Она не воскрешает мертвых, мальчик. Она лишь погружает тебя в сон, где они живы, и однажды ты перестанешь понимать, где сон, а где явь. Это сладкая пытка. Я не позволю тебе совершить это над собой.

– Ты не имеешь права решать за меня! – Финн с рыком ринулся вперед, но бой был бессмысленным. Он атаковал кинжалом, но его лезвие проходило сквозь плоть Онейра, как сквозь дым. Демон сновидений не отступал и не контратаковал. Он просто стоял, а мир вокруг них менялся.

Стеклянная лестница поплыла, исказилась и превратилась в уютную гостиную их старого дома. Под ногами заскрипели знакомые половицы, в воздухе висела пыль, золотящаяся в свете торшера. Пахло яблочным пирогом, как в те воскресные вечера, что навсегда остались в прошлом. У камина, в своих любимых креслах, смеялись мама и папа, их лица были такими ясными, такими живыми. Сердце Финна сжалось от невыносимой боли, словно его грудь перетянули колючей проволокой. Он знал, что это ложь, но так хотел верить, хоть на секунду.

– Это неправильно, – прошептал он, отступая. – Они не настоящие.

– А кто тогда настоящий? – спросил Онейр, и его голос доносился сразу отовсюду. – Тот, кто хочет украсть артефакт? Или тот, кто готов погубить себя в мире фантазий?

Мир содрогнулся, как в лихорадке. Сладкий запах пирога сменился запахом остывшего пепла. Тепло камина погасло, уступив место леденящему сквозняку, который, казалось, дул из самого сердца реальности. Рейн лежала навзничь на холодном, запыленном полу, с раскиданными, как темный нимб, волосами. Лицо, обращенное кверху, было бледным словно мрамор, а широко открытые глаза смотрели в пустоту, не видя потолка. Рядом с ней стоял он, Финн, с сияющей «Слезой Морфея» в руке, но в его глазах не было ни триумфа, ни радости, ни даже печали. Лишь бездонная, всепоглощающая пустота, в которой тонуло все, что он когда-либо любил.

– Нет! – закричал Финн. – Я бы никогда! Я хочу спасти сестру!

– Ты погубишь ее, – голос Онейра прозвучал прямо у него за спиной. Финн резко обернулся. Демон был совсем близко. – Ты погубишь ее, потому что твое желание – это не любовь. Это одержимость, и она сожрет тебя изнутри, не оставив места для других чувств.

Финн снова атаковал, на этот раз с диким воплем. Он вложил в удар всю свою ярость, всю свою боль, и этот раз… попал. Кинжал вошел в грудь Онейра, но не послышалось хруста кости, не брызнула кровь. Из раны хлынул поток сверкающей, серебристой пыли – самой субстанции снов.

Демон не вскрикнул. Он лишь посмотрел на Финна с бесконечным сожалением.

– Выбор сделан.

Онейр щелкнул пальцами.

Мир сжался в точку. Финн почувствовал, как его сознание куда-то проваливается, падает в бездну. Последнее, что он увидел, – рука Онейра, тянущаяся к нему. Не для удара, а для прикосновения, и тогда хлынула тьма, но не тихая и спокойная – живая. Финн не потерял сознание. Он в нем застрял. Он снова бежал по лестнице. Снова видел родителей. Снова видел мертвую сестру. Снова бросался на Онейра. Снова чувствовал, как кинжал входит в грудь. Снова слышал щелчок.

Петля. Идеальная, безвыходная петля самого страшного дня в его жизни.

Где-то в самой глубине того, что еще оставалось от его разума, Финн понял, что это была тюрьма, и его тюремщик не был злым. Он был милосердным палачом, заточившим монстра, которым Финн готов был стать, чтобы спасти того, кого он так отчаянно любил.

Снаружи, в мире реальном, его тело замерло с застывшим криком ужаса на лице, а на груди, где прикоснулась ладонь, прямо над сердцем, проступил причудливый узор, похожий на заиндевевшее стекло. Видимое напоминание о сне, из которого не было пробуждения.