Читать книгу Демон сновидений - - Страница 6

Дорога, тонущая в сизой предвечерней дымке, вползала все выше в горы. Она вилась узкой, заснеженной лентой, вьющейся между черных стволов сосен, согнувшихся под тяжелыми шапками снега. Солнце, бледное и холодное, уже коснулось вершин, отбрасывая длинные лиловые тени, в которых таяла грань между реальностью и сном. Рейн вела машину, стиснув зубы, сосредоточившись на каждом повороте, где колеса то и дело срывались в рыхлую обочину, взметая облака искрящейся ледяной пыли.

В салоне пахло хвоей, зимой и кожаными сиденьями, но сквозь этот свежий, резкий запах пробивался другой – тот самый, сладковато-горький аромат увядших снов, что витал в особняке. Казалось, сам дух того дома последовал за ними, невидимый и навязчивый, вплетаясь в струю теплого воздуха из печки. Это был запах старого гербария, ладана и чего-то неуловимого, от чего слегка кружилась голова, навевая забытые воспоминания. Рейн на мгновение поймала себя на мысли, что краем глаза видит шевеление теней на заднем сиденье, но, обернувшись, застала лишь неподвижного Демона и спокойный профиль Элейна у окна.

Он сидел на пассажирском сиденье, расслабленный, будто они ехали на пикник. Его взгляд скользил по заснеженным склонам.

– Давно я здесь не был, – произнес он, нарушая монотонный гул мотора. – Места здесь… живые. Камни помнят сны, которые видели сквозь купол обсерватории.

– Сны камней? – не удержалась от колкости Рейн.

– У всего, что долго существует, есть своя память, – парировал он, не отводя взгляда от окна. – И свои грезы. Камень может грезить морем, в котором он родился. Дерево – о солнце, что манило его сквозь толщу лет. Онейр умел их слышать.

Он говорил о своем друге с такой легкой, почти невесомой грустью, что это звучало убедительно. Слишком убедительно.

Рейн сжала руль, тревога вибрировала в каждом нервном окончании, нашептывая: «Опасность!», но одних предчувствий было мало, и ей нужны были факты. Ложь всегда спотыкается о детали.

– Расскажи мне о нём, – тихо попросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – Об Онейре. Каким он был… до того как всё изменилось?

– Он был… ткачом из тишины, – начал Элейн, и в его глазах вспыхнули тёплые искорки. – Там, где другие видели пустоту, он находил золотые нити чужих историй. И сплетал из них такие узоры… – Элейн замолчал, его взгляд затерялся где-то в прошлом. – Он мог прочесть целую судьбу по дрожи века и услышать музыку в паузе между двумя ударами сердца. Мы часами сидели в обсерватории, но он никогда не смотрел на звёзды, его манил город внизу – море огней, где каждый огонёк был чьей-то не рассказанной сказкой. Он их коллекционировал. И для каждой придумывал свой финал.

Рейн молча слушала, всё ещё сжимая руль. В его словах была такая искренняя нежность, что её подозрения пошатнулись.

– Ладно, следопыт, – Элейн оторвал взгляд от окна и уставился на неё с притворным любопытством. – Допустим, мы найдём его. В чём твой гениальный план? Постучать в дверь его владений и вежливо попросить: «Уважаемый Онейр, не могли бы вы разбудить моего братца? Он уже проспал».

Рейн сжала зубы.

– Или у тебя есть что-то… убедительнее? – он медленно вынул из кармана зажигалку, щёлкнул ею и убрал, наслаждаясь её напряжением. – Может, припаяешь ему совесть? Или просто возьмёшь его на слабо?

Рейн резко свернула на обочину, и машина замерла. Повернувшись к нему, она посмотрела ему прямо в глаза – без страха, с одной лишь холодной яростью.

– Мой план, – её голос был тихим и острым, как лезвие, – в том, чтобы напомнить ему, кто он такой. Напоминать раз за разом. Пока в его башке не щёлкнет. А если не щёлкнет… – она отвела взгляд обратно к дороге, – …тогда я просто буду стоять у его порога. Каждый день. Пока он не сойдёт с ума от моего упрямства. Или я – от его равнодушия. Но одно из двух случится обязательно.

В салоне воцарилась тишина.

– Что ж, – наконец произнёс Элейн, и в его голосе послышалось нечто, отдалённо напоминающее уважение. – Похоже, у тебя действительно есть план. Безнадёжный, самоубийственный и до смешного наивный. Но… определённо твой.

Он откинулся на спинку кресла, и напряжение в его плечах растворилось, словно его и не было. Вместо насмешки в его голосе появилась лёгкая, деловая заинтересованность.

– Раз уж мы заключили этот сомнительный союз, – он указал пальцем на темнеющую впереди дорогу, – предлагаю не терять времени. До обсерватории ещё километров десять. И, если «сны камней» меня не обманывают, – голос Элейна снова обрёл тот задумчивый тон, что был у него вначале, – мы хотим успеть до того, как ночные тени станут совсем густыми. В них… не только камни снятся.

Он отвёл от неё взгляд и уставился в лобовое стекло, его молчаливая уверенность сама по себе была приказом к движению. Вызов был принят, битва амбиций – отложена. Теперь была только дорога и общая цель, висящая в холодном воздухе между ними.

Машина снова набрала скорость, въезжая в особенно густую темноту соснового бора. Давление в салоне слегка ослабло, сменившись тягучим, настороженным молчанием. Рейн чувствовала, как её собственные нервы оголены до предела. Чтобы разрядить обстановку, вернуть хоть какую-то иллюзию нормальности, она задала вопрос, который крутился у неё в голове.

– Так чем ты занимаешься, Элейн? – спросила она, не отрывая глаз от дороги. – В той, другой жизни. Пока не ищешь своего друга.

Он на секунду задумался, будто перебирая в памяти подходящую версию.

– Я реставрирую старые книги, – ответил он наконец, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти апатичная усталость, идеально вписывающаяся в образ. – Это тихая работа. Остаёшься наедине с текстами, которые пережили своих авторов. Иногда кажется, что восстанавливаешь не бумагу, а чьи-то забытые мысли. – Он мягко перевёл разговор на неё. – А ты? Чем ты занимаешься, кроме того, что спасаешь брата? В той, другой жизни.

Вопрос застал её врасплох. Другая жизнь? Какая ещё другая жизнь? Весь её мир уже несколько месяцев сводился к Финну, дневникам и поискам виновного.

– Я… – она запнулась, пытаясь найти в памяти образ самой себя, не одержимой этой миссией. – Учусь. Археология.

– Интересно, – он кивнул, и в его голосе прозвучала неподдельная заинтересованность. – Раскапывать прошлое. Находить обломки забытых историй. – Он сделал паузу. – Почему это?

Его вопрос заставил её задуматься. Почему? Потому что это казалось безопасным. Потому что мёртвые артефакты не предают, не исчезают в кошмарах.

– Наверное… потому что прошлое проще настоящего. Оно уже случилось. Его нельзя сломать, можно только попытаться понять.

– Мудро, – произнёс Элейн, и в его тоне было что-то от понимания. – Но опасно. Слишком долго копаясь в прошлом, можно упустить настоящее.

– Наверное, – сухо ответила Рейн, не желая углубляться в самоанализ под его пристальным взглядом. Её ответ породил новую порцию тишины, и на этот раз нарушил её уже Элейн, его голос прозвучал тише и, странным образом, серьезнее.

– А твой брат… – начал он, подбирая слова. – Он часто шёл на такой риск? Или это было отчаяние?

Вопрос, заданный так, по-человечески, без насмешки, больно кольнул её. Это был тот самый вопрос, который она задавала себе снова и снова.

– Отчаяние, – тихо выдохнула она. – Он был одержим. Хотел вернуть их. Любой ценой.

В горле у нее встал ком, и, чтобы отогнать накатившуюся боль, она резко перевела разговор на единственное, что могло ее отвлечь, – на месть. Взгляд ее заострился, впиваясь в профиль Элейна.

– Где ты познакомился с Онейром? – внезапно спросила Рейн.

Он повернулся к ней, и в его глазах не было ни тени прежней легкости – лишь странная, бездонная серьёзность, будто её вопрос коснулся чего-то древнего и незыблемого.

– Мы не знакомились, Рейн. – Его голос был тихим и ровным, как поверхность древнего озера. – Мы уже знаем друг друга тысячу лет. Просто в этой жизни мне повезло вспомнить об этом раньше.

– Раньше чего? – не удержалась она.

В его глазах было столько тоски, что у Рейн перехватило дыхание.

– Раньше, чем стало слишком поздно.

На заднем сиденье Демон тихо поскулил, уткнувшись носом в щель у двери. Он был напряжен все это время, его тело было сжато в пружину.

– Твой пес чувствует то же, что и я, – заметил Элейн. – Здесь что-то есть. Чужой след.

Рейн резко свернула на едва заметную грунтовую дорогу, занесенную снегом и уходящую в черноту елового подлеска. Машина поползла вверх, с трудом цепляясь за обледеневшую колею, и тогда в разрыве голых ветвей возник темный силуэт обсерватории на вершине. Здание предстало перед ними как древний каменный цилиндр, покрытый шрамами трещин и пятнами лишайников, с куполом, похожий на череп великана, застывший в вечном изумлении, уставившийся пустыми глазницами в тяжелое свинцовое небо. Тишина вокруг была неестественной, гулкой, будто само место высасывало все звуки. Лишь ветер, блуждая в высоченных кронах соснового бора, завывал протяжно и одиноко – будто оплакивал что-то, давно и безнадёжно забытое.

Вылезая из машины, Рейн почувствовала, как воздух стал гуще. Ей было трудно дышать, будто грудь сдавили невидимые тиски. Холод здесь был не зимним, а выхолощенным, безжизненным.

Демон выпрыгнул следом и, ощетинившись, зарычал, уставившись на здание. На этот раз его рык был низким, исходящим из самой глотки, полным настоящей угрозы.

– Жди здесь, – приказала Рейн, но пес проигнорировал ее. Он шагнул вперед, встав рядом с Элейном, его взгляд был прикован к зияющему входу.

– Лучше послушайте его, – тихо сказал Элейн. Его лицо стало маской сосредоточенности. – Его инстинкты… острые.

Он двинулся первым, отодвинув тяжелую железную дверь, которая со скрежетом поддалась. Внутри пахло плесенью, птичьим пометом и озоном, словно после грозы.

Главный зал был огромным и пустым. На ржавом пьедестале когда-то стоял телескоп, теперь остались лишь оборванные провода, но их внимание привлекло не это. Посередине зала, на каменном полу, кто-то нарисовал сложную символику. Знаки были выведены черной и блестящей краской, старой, уже засохшей, но все еще липкой, и от них исходил тот самый гнетущий холод.

– Это не рука Онейра, – тихо произнес Элейн, изучая символы. Его лицо стало жестким. – Это охотники…

Сердце Рейн упало.

– Охотники? Кто они? Они нашли его?

– Нет, – Элейн покачал головой. – Они даже не знали, что мы здесь будем. Они просто расставляли капканы везде, где может ступить крупная добыча. – Он медленно выпрямился, его взгляд стал темным и холодным.

Внезапно Демон громко и предупреждающе залаял, развернувшись к входу. В ту же секунду дверь с грохотом захлопнулась, и из-за колонн вышли три фигуры в камуфляже. В их руках были не ружья, а странные предметы, похожие на арбалеты с деревянными ложами, испещренными рунами.

Мужчина со шрамом на щеке медленно обвел взглядом комнату, и его глаза остановились на Элейне. На его лице расплылась ухмылка.

– Ну надо же. На ловца и зверь бежит. А ты говорил – не меньше года ждать.

Его спутник, коренастый мужчина с бесстрастным лицом, лишь хмыкнул в ответ, не сводя глаз с Элейна.

Женщина с холодными голубыми глазами оценивающе посмотрела на Рейн.

– О, и щит живой прихватил. Как мило. На десерт оставил? – Её губы искривила язвительная улыбка.

– За десертом обычно обращаются к официанту, – парировал Элейн, и его вежливый тон внезапно стал острым, как лезвие бритвы. – А здесь вам не рады. У вас есть три секунды, чтобы исчезнуть.

Охотники обменялись взглядами. Уверенность в их позах поубавилась, сменившись готовностью к бою.

– Ошибаешься, – женщина направила арбалет прямо в грудь Элейна. – Это твои последние секунды.

И тут налетел Демон. Он двинулся не как собака, а как черная молния. Беззвучно, стремительно вцепился в руку женщины с арбалетом. Раздался не хруст, а странный, щелчок, будто ломалась сухая ветка. Женщина с криком боли уронила оружие.

Всё произошло в мгновение ока. Элейн сделал шаг вперед и просто посмотрел на охотников. Его взгляд, тяжёлый и абсолютно чужой, обрушился на них лавиной чистой воли. Лицо мужчины со шрамом перекосило от ужаса, он отшатнулся и ударился о стену. Его напарник замер, будто его поглотил собственный страх, не в силах пошевелить даже пальцем.

Рейн застыла, пытаясь понять, было ли это магией, гипнозом или чем-то, для чего у неё просто не было названия.

– Убирайтесь, – прорычал Элейн. В его голосе было нечто древнее и страшное, что не оставляло места для споров.

Охотники, не говоря ни слова, подхватили свою раненую напарницу и, бросив на Элейна взгляд, полный ненависти и страха, поспешно ретировались. Дверь снова скрипнула, и они исчезли.

В наступившей тишине было слышно только тяжелое дыхание Рейн. Она смотрела на Элейна, на его напряженную спину. Он медленно повернулся к ней. На его лице не было и следа прежней легкости. Только холодная ярость.

– Ты… что ты сделал? – прошептала она.

Он с силой выдохнул и на миг прикрыл глаза. Когда он вновь взглянул на нее, ярость погасла, сменившись привычной насмешкой.

– Я просто поговорил с ними. Иногда тон голоса решает все.

Но это была ложь. Рейн знала это. Она видела, как охотники смотрели на него. Они боялись его. По-настоящему. Рейн взглянула на Демона. Пес сидел, вылизывая свою лапу, будто ничего и не произошло.

Элейн подошел к нарисованным символам и резким движением ноги размазал их.

– Здесь нам нечего делать. Они все испортили. Пойдем.

Он вышел, не оглядываясь. Рейн стояла на месте, глядя ему вслед. Ее разум кричал, что он опасен, что он скрывает свою истинную природу.

Она посмотрела на Демона.

– Кто они все? – тихо спросила она.

Демон коротко тявкнул и потерся мордой о ее ногу, но в его глазах она прочитала тот же вопрос, что крутился у нее в голове. Кто он, этот человек, что одним взглядом обращает в бегство охотников на демонов?