Читать книгу Демон сновидений - - Страница 9

Леденящий ветер, ворвавшийся в кабинет, был не просто потоком воздуха. Он был самим воплощением пустоты, высасывающей звук, свет и саму мысль. Стекло окна не разбилось, а истончилось и рассыпалось в мелкую, холодную пыль, которую тут же поглотила наступающая тьма. Книги срывались со стола и уплывали в черную дыру окна, страницы бесшумно отрывались и скручивались в трубочки, исчезая в небытие. Чертежи и свитки, словно призраки, скользили по воздуху, втягиваемые в воронку пустоты. Весь кабинет, всё знание, собранное здесь, необратимо утекало в глотку вечной зимы.

Из черноты за окном проступила фигура. Высокая, худая, словно сложенная из теней и лунного света. Ее форма постоянно колебалась, но в ней не было ничего живого – только всепоглощающий холод и тишина. Лорд Безмолвия. Не иллюзия, не сон. Он был здесь, в самой реальности.

«Онейр» – подумала Рейн, вот кто проклял ее брата. Рейн почувствовала, как ее разум немеет. Страх, ярость, боль – все это замораживало и уносило прочь потусторонним потоком. Она не могла пошевелиться, не могла крикнуть. Она могла только наблюдать, как ее воля к жизни медленно угасает.

Элейн не дрогнул. Он шагнул вперед, поставив себя между Рейн и надвигающейся тьмой. Его усталость куда-то исчезла, теперь он был сосредоточен, как лезвие.

– Не смотри на него, – его голос резал мертвую тишину, как нож. – Смотри на меня.

Из растекшейся тени Лорда прозвучал голос. Это был голос, будто вывернутый наизнанку, лишенный всего, кроме бесконечного, ненасытного голода.

– Заполни мою пустоту… – прошептала тьма, и в этих словах не было угрозы, лишь всепоглощающая, бездонная тоска. – Приди ко мне.

Элейн не стал творить сложных заклинаний, а просто поднял руку, и пространство между ними и Лордом задрожало, наполнившись призрачными образами. Это были не атаки, а щиты – воспоминания. Яркие, полные жизни и эмоций: смех ребенка, первый поцелуй, тихий разговор у костра. Все, что было антитезой смерти.

На мгновение Лорд Безмолвия замедлился, исказившись от непривычной агонии. Воспоминания, которые он не мог поглотить, жгли его суть, как раскалённый металл.

– Довольно! – голос Элейна прозвучал как удар хлыста, но в нем не было гнева – лишь стальная, холодная скорбь. – Я не позволю тебе уничтожить всё, что осталось от нас!

Но Лорд был силён – слишком силён. С каждым его движением щиты из грёз трещали и рассыпались, как мыльные пузыри, лопающиеся под напором бури. Стеклянный треск разбивающихся снов был оглушительным.

– Он стал сильнее, – сквозь зубы проговорил Элейн, отступая на шаг, и его лицо, бледное и покрытое испариной, выдавало тщетность усилий. – Он всегда был сильнее меня в этом…

В этот момент черная молния метнулась из гостиной. Демон, но не пес. Высокий демон в своем истинном облике, с горящими алыми глазами и шерстью, густой и матовой, словно бархатная полночь. Он врезался в Лорда Безмолвия не с яростью, а с холодной, расчетливой точностью. Его когтистые лапы не рвали плоть, а чертили в воздухе сложные символы, которые на мгновение сковывали тень.

Элейн, воспользовавшись передышкой, отшатнулся к Рейн, схватив её за плечи. В его глазах горел коктейль из отчаяния и странной надежды.

– Видишь? – голос был хриплым шепотом, полным неподдельной боли. – Он ненавидит всё, что когда-то делало нас людьми! Он стал тем, против чего мы клялись бороться!

Почти тут же, сквозь нарастающий рёв Лорда, раздался насмешливый, властный голос Демона:

– Он питается твоим страхом, девочка! Перестань давать ему обед!

Слова повисли в воздухе, и Рейн почувствовала, как они пронзают её апатию, словно ледяные иглы. Да, она боялась. Боялась потерять брата, боялась этого демона, боялась пустоты, что смотрела на неё из-за плеча Элейна, но под спудом страха забилось нечто иное. Вызов. Решимость. Любовь к брату.

Она закрыла глаза, отгородившись от ужаса, и сосредоточилась на этом чувстве. На образе Финна – не бледного и замерзшего, а живого, дерзкого, с той самой ухмылкой, которая сводила с ума учителей. Она вложила в этот образ всю свою силу, всю свою волю.

Элейн вздрогнул, почувствовав, как тишина внутри Рейн наполнилась сталью. Его пальцы разжались, выпуская ее плечи, и он шагнул вперед, снова заслоняя ее от Лорда. Одного мгновенного взгляда, брошенного в её сторону, хватило, чтобы изумление в его глазах сменилось стремительным, яростным пониманием. Короткий кивок был не благодарностью, а приказом самому себе – приказом действовать.

Используя ее всплеск как источник силы, Элейн изменил тактику. Он перестал защищаться. Он атаковал, но не тьмой, а… правдой.

Он протянул руку к Лорду Безмолвия, и воздух перед ним затрепетал, наполнившись не светом и не тьмой, а чем-то третьим – беззвучным эхом чужой тоски. Это были не сны и не иллюзии. Это была память. Обрывки боли, которые Рейн чувствовала, но не видела: одиночество, тяжесть потери, горькое пламя вины.

Лорд Безмолвия, неумолимо надвигавшийся, вдруг замер. Его бесформенная грань с той стороны, что была обращена к Элейну, искривилась, словно пустота наткнулась на невидимую преграду. Он не отступил от силы. Он отпрянул от самого чувства, от этой неприкрытой боли, которую не мог поглотить, а лишь отражал, как черное зеркало.

Впервые за всю битву воцарилась не просто тишина, а недоумение. Исчезновение Лорда в следующее мгновение было похоже на стремительное, почти паническое схлопывание, будто рану прижгли каленым железом. Холод постепенно отступил, оставив после себя разгромленный кабинет и выбитое окно, в которое хлынул звук ночного города.

Элейн тяжело оперся о стол, его плечи вздымались. Он был бледен как смерть.

– Это была лишь проекция… эхо, которое он послал, чтобы найти нас. Найти тебя. – Его голос был хриплым от напряжения. – Он почуял твой след, когда я помогал тебе настроить дар. Он ищет якорь в этом мире, и твоя сила… твоя сила для него как маяк.

Он с трудом выпрямился, и в его глазах горела не только усталость, но и безотлагательная тревога.

– Он здесь, Рейн. Где-то рядом. Его истинная форма скрыта, он прячется в складках реальности, как болезнь в крови. – Элейн посмотрел на нее, и в этом взгляде была мольба, смешанная с отчаянием. – Я не могу его отследить… не так, как ты. Используй свой инстинкт. Найди его.

Демон, снова в облике пса, подошел к Элейну и уткнулся носом в его руку.

Рейн стояла, все еще дрожа, и смотрела на демона, который только что спас ее. Вся ее ненависть, вся ярость казались теперь такими же хрупкими, как те щиты из снов, что он создавал, и в ее сознании, как вспышка, возникла мысль – ясная, жестокая и неоспоримая. Она смотрела не на Элейна, а сквозь него, видя то, что упускала раньше.

Приют для животных «Добрые руки».

То самое место, где она нашла Демона – черного, испуганного щенка, прижавшегося в дальнем вольере. Место, пропитанное болью брошенных существ, тихим отчаянием, которое висело в воздухе густым, невидимым туманом. Идеальная пища для того, кто питается страхом и пустотой.

– Я знаю, куда нам нужно, – ее голос прозвучал глухо, заставляя Элейна поднять на нее взгляд. – Тот приют… где я нашла Демона. Там… особая тишина. Такая же, как от него. – Она кивнула в сторону разбитого окна.

Рейн не стала ждать его ответа, развернулась и широко, стремительно зашагала к выходу, ее пальцы инстинктивно сжали ошейник пса. На полпути к двери она на лету подхватила свое пальто и, не замедляя шага, натянула его. Элейн, не говоря ни слова, последовал за ней, на ходу накидывая свое.

Пронизывающий ветер хлестнул им в лица, едва они выскочили из подъезда. Рейн, не останавливаясь, натянула капюшон и вжалась в тонкую шерсть, но холод, пробирающий до костей, был ничто по сравнению со сковывающим ужасом внутри.

Машина рванула с места, оставляя на заснеженной дороге черные полосы. В салоне, наконец, стало тепло, но царило молчание, нарушаемое только рычанием мотора и ускоренным дыханием Рейн, которая все еще не могла согреть дрожащие руки. Она смотрела на дорогу, но ее мысли были прикованы к собаке на заднем сиденье.

Она повернулась к Элейну, ее пальцы белыми пятнами выделялись на руле.

– Так, – ее голос дрожал, сдерживая шквал эмоций. – Пес. Демон. На заднем сиденье. Это что было? И почему он… с нами?

Рейн смотрела на Элейна, требуя ответа. Прямо сейчас. Потому что если они ехали на встречу с Лордом Безмолвия, она должна была знать, с кем идет. Всех своих демонов.

Элейн не ответил сразу, он смотрел на дорогу впереди, и в свете луны его профиль казался высеченным из камня.

– Ты задаешь вопросы, на которые у меня нет простых ответов, – наконец произнес он. Голос его был тихим, но в нем не было прежней бархатной уверенности. – Не потому что я не хочу говорить. А потому что эта история… не моя.

Он повернулся к собаке. Демон лежал на заднем сиденье, притворяясь спящим, но напряжение в его теле выдавало его с головой.

– Что скажешь, Спайр? – мягко спросил Элейн. – Твоя очередь.

Пес приоткрыл один глаз, посмотрел на него с немым укором, затем на Рейн. В его умном карем глазе мелькнуло что-то сложное – досада, усталость, возможно даже проблеск печали. Затем он громко, с театральным преувеличением, вздохнул, положил морду на лапы и демонстративно закрыл оба глаза. Разговор окончен.

Уголок губ Элейна дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку, но в его взгляде не было веселья.

– Видишь? – он перевел взгляд на Рейн. – Некоторые тайны принадлежат только их хранителям. Прими это пока как данность: он здесь, потому что хочет быть здесь. И пока это так – он на нашей стороне. Иногда не стоит будить спящих демонов, – он кивнул в сторону приюта, – не разобравшись сначала с теми, что уже проснулись.

Рейн сжала губы, но кивнула, откладывая этот вопрос на потом. Сейчас важнее было другое. Она сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.

– Хорошо. Тогда ответь на те, на которые ответ должен быть. Когда мы найдем Лорда Безмолвия… что ты собираешься сделать? И как мы после этого разбудим Финна?

Она смотрела на него, в ее глазах горела не просто надежда, а требование. Она больше не была пассивной жертвой обстоятельств; она была участницей этой войны. Ей был нужен план действий.

Элейн повернулся к ней, и его взгляд стал острым, как клинок.

– Мой план – поймать его. Выманить того Онейра, что прячется под личиной тьмы, и выжечь её из него. Очистить. – В его голосе зазвучала почти фанатичная уверенность. – И когда он снова станет цельным, когда в нём не останется искажённой тени… тогда он разбудит твоего брата. Исправит то, что натворил.

Она свернула на пустынную дорогу, ведущую к приюту, выключила зажигание.

Элейн открыл дверь и вышел в зимнюю ночь.

Рейн осталась сидеть за рулем, вцепившись в него пальцами. В ее ушах все еще звенели его слова. Выжечь тьму. Сделать цельным. В них была своя жестокая логика, но они звучали как заклинание, а не как план. И самый главный вопрос так и повис в морозном воздухе: что останется от Онейра, когда вся тьма будет выжжена? И будет ли это тем существом, которое разбудит брата?