Читать книгу Я тебя вижу - - Страница 12

Тишина была густой и тёплой, как тяжёлое одеяло. Дмитрий уснул почти мгновенно, его дыхание выровнялось, превратившись в глубокий, ровный гул. Его рука, тяжёлая и горячая, лежала на её талии, якоря её на этом неудобном, слишком широком матрасе в чужом номере. Маша не спала. Она лежала на спине, глядя в потолок, где играли отблески городских огней.

Слова были сказаны. Решение принято. Но теперь, когда адреналин от разговора спал, накатывала пустота, перемешанная со страхом. Что она наделала? Дала согласие на отношения без правил, без гарантий, без будущего. На что она надеялась? Что её любовь (а это уже была любовь, она осознавала это с леденящей ясностью) изменит его? Превратит хаос в порядок? Это была детская наивность, против которой он сам же и предостерегал.

Он пошевелился во сне, глухо пробормотал что-то неразборчивое, его пальцы непроизвольно сжали складку её блузки. В этом жесте было столько бессознательной потребности, столько незащищённости, что у Маши защемило сердце. Таким – уставшим, безоружным, нуждающимся – его никто не видел. Возможно, даже он сам.

Осторожно, чтобы не разбудить, она повернулась на бок, лицом к нему. В полумраке его черты казались моложе, сглаженными сном. Она мысленно провела пальцем по резкой линии скулы, по тёмным ресницам, отбросившим тень на щёки. «Мой ненадёжный, мой сложный, мой», – подумала она с приступом нежности, которая была острее и страшнее любой страсти.

Рано утром, ещё до рассвета, его телефон снова завибрировал. Он проснулся мгновенно, как солдат по тревоге. Его глаза, ещё мутные ото сна, встретились с её. На долю секунды в них промелькнуло недоумение, затем – узнавание и что-то похожее на стыд.

– Опять работа, – хрипло прошептал он, садясь и нащупывая аппарат.

– Я знаю, – сказала она просто.

Он взял трубку, встал и отошёл к окну. Его голос, сначала сонный, быстро приобрёл привычные жёсткие интонации. Маша встала, поправила помятую одежду. Волшебство ночи рассеялось, уступив место суровой прозе утра. Она собралась молча, накинула пальто.

Закончив разговор, он обернулся. Между ними снова была дистанция, но теперь она знала – это не стена, а шлюз. Он то открывался, то закрывался, впуская и выпуская волны его иной жизни.

– Мне нужно ехать в аэропорт. Рейс в Москву через три часа, – сказал он, не извиняясь. Констатация.

– Я понимаю.

Он подошёл, взял её лицо в ладони. Его пальцы были тёплыми.

– Я… не знаю, когда вернусь. Неделя. Может, две.

– Буду ждать, – сказала она, и это не было пассивностью. Это было решение. Её выбор – ждать.

– Не жди, если… если будет слишком тяжело, – в его глазах промелькнула та самая ледяная честность, но теперь она не резала, а была частью договора.

– Это моё дело, – она попыталась улыбнуться. – Лети уже. А то опоздаешь на свой хаос.

Он коротко, почти грубо, поцеловал её в губы, потом выпустил.

– Я позвоню.

И снова это «позвоню». Но теперь она слышала в этом не обещание, а намерение. Хрупкое, как первая наледь, но настоящее.

Она уехала из отеля на рассвете, в пронзительно холодном, прозрачном воздухе. Город только просыпался. И она чувствовала себя иначе. Не брошенной, не обманутой в ожиданиях. Она чувствовала себя… взрослой. Той, кто сознательно идёт на риск, открыв глаза.

Последующие дни были испытанием на прочность. Работа, дом, родители, подруга Марина, которая качала головой: «Ну всё, пропала моя Мария. Совсем крыша поехала». Но внутри не было прежней паники. Была трезвая, почти отстранённая решимость.

Он звонил. Не каждый день. Иногда поздно вечером, его голос был измотанным, и они говорили всего пять минут. Иногда утром, короткие, деловые сообщения: «Всё в порядке. Сложно. Скучаю». Последнее слово появлялось редко, и оттого ценилось как сокровище.

Она не строила планов. Не воображала их общее будущее. Она научилась жить в настоящем. И в этом настоящем было много тишины и одиночества. Но это одиночество было наполненным. Она читала книги, которые он упоминал, смотрела фильмы, которые, как он говорил, стоит посмотреть. Она не пыталась влезть в его мир, она просто расширяла свой, делая его прочнее, интереснее.

Как-то вечером, через десять дней, он позвонил, и в его голосе была непривычная нота – что-то между усталостью и облегчением.

– Завтра возвращаюсь. Вечером. Свободен три дня. Если ты…

– Я свободна, – перебила она, не дав ему договорить.

На этот раз встреча была другой. Не в шикарном ресторане и не в отеле. Он приехал к ней. В её маленькую, тридцатиметровую «полуторку». Стоял на пороге с бутылкой вина и смущённой, почти неловкой улыбкой, глядя на её уютный, выстраданный быт.

– У тебя… очень мило, – сказал он, снимая пальто и оглядывая комнату, где каждая вещь была на своём, тщательно выверенном месте.

– Это дом, – просто сказала она.

Они пили вино на её диване, под пледом. Он рассказывал о Москве – не о сделках, а о том, как увидел в метро старика, играющего на скрипке, и заслушался, опоздав на встречу. Она рассказывала о том, как её мама пыталась подсунуть ей «очень хорошего мальчика» – соседа-стоматолога. Они смеялись. По-настоящему.

Потом была ночь. Нежная, медленная, без той отчаянной страсти их первой связи и без тяжёлой обречённости последней. Это было исследование друг друга заново. С новым знанием, с новой болью, с новой нежностью.

Утром он не улетал. Утро было ленивым, солнечным. Он варил кофе на её крохотной кухне, комично не помещаясь в ней. Они завтракали, и он спросил, указывая на штукатурную картину в центре комнаты:

– А это что?

– Эксклюзив, – улыбнулась она. – Дарю тебе экскурсию.

Они провели вместе все три дня. Гуляли по холодным осенним паркам, смотрели старые фильмы, молчали. Он ни разу не взялся за рабочий телефон. Это было маленькое чудо.

Когда пришло время снова уезжать, он стоял в дверях, уже собранный, уже немного отстранённый.

– Спасибо, – сказал он, глядя ей прямо в глаза.

– За что?

– За эти три дня нормальной жизни.

И она поняла. Её роль, её место в его хаосе – не пытаться его укротить. А быть тем тихим, тёплым портом, куда он может вернуться, чтобы просто побыть человеком. Не бизнесменом, не партнёром, не решателем проблем. Просто Димой.

Это было не то, о чём она мечтала в двадцать пять. Это было меньше. И бесконечно больше. Это был не конец сказки. Это было начало очень трудной, очень реальной истории. И она, наконец, была готова в ней жить. Без гарантий счастливого конца, но с полной уверенностью в правильности выбранного пути. Пути к себе. Через него.