Читать книгу Полюби меня в следующей жизни - - Страница 12

– Е‑е‑е‑ва‑н‑ге‑ли‑ли‑на… – противный скрипучий шёпот пробирал до костей, вибрировал в воздухе, проникал в каждую клеточку тела. Перед глазами всё плыло – комната то расплывалась в мутной дымке, то вновь обретала очертания, но уже искажённые, чудовищные. Темнота сгущалась, обступая со всех сторон, а шёпот всё звучал и звучал, будто сверлил череп изнутри.

– Кто ты?! Что тебе от меня нужно?! – крик сорвался с губ, но тут же утонул в зловещем завывании, раздавшемся со всех сторон. Тени заплясали в безумном танце, сливаясь в жуткую какофонию силуэтов. Я слышала их шёпот, их голоса – десятки, сотни голосов, шепчущих что‑то неразборчивое, но от этого ещё более пугающее. Ужас пробирал до самых костей, ледяными щупальцами обвивая сердце. Кожа горела от пронизывающего холода, будто кто‑то высасывал из неё тепло.

«Что происходит? Они не настоящие… Не настоящие… Они не могут быть реальными!» – панические мысли бились в помутневшем сознании, словно раненые звери в клетке. Я пыталась ухватиться за логику, за здравый смысл, но реальность ускользала, растворялась в этом кошмаре.

– Найди нас… – горячее дыхание опалило макушку, и по телу прокатилась волна первобытного ужаса. Я резко мотнула головой, пытаясь избавиться от наваждения, но взгляд невольно упёрся в стену.

На кремовых обоях, теперь казавшихся грязно‑серыми, танцевали огромные искажённые тени. Они изгибались, вытягивались, принимали очертания чудовищ с когтями и клыками. Я ощущала, как немеют пальцы, как бешено колотится сердце в груди, но стояла словно парализованная, не в силах пошевелиться.

– Не до‑до‑ве‑ряй… – одна из теней будто оторвалась от стены. Её ноги коснулись ковра, и тот мгновенно окрасился тёмно‑бордовыми пятнами, будто пропитался кровью. Она сделала шаг вперёд, вытянув длинную когтистую лапу в мою сторону. Шёпот был едва слышен, но я сумела разобрать последнее слово.

– Кому не доверять?! Что вам нужно от меня?! – истерика подступала к горлу, душила, сжимала тисками. Мои вопросы тонули в завываниях этих тварей, растворялись в хаосе звуков и образов. По щекам бежали слёзы, тело била крупная дрожь, а в груди разрасталась пустота, поглощающая последние крохи самообладания.

Отчаяние накатило с такой силой, что колени подкосились. Удушающий спазм сжал горло, не позволяя сделать вдох. Мир сузился до размеров этой комнаты, до этих теней, до этого невыносимого шёпота. Не выдержав, я зажмурила глаза, помутнённые от слёз.

А тени всё кружились в безумном танце. Я слышала их смех, их голоса, чувствовала их присутствие – осязаемое, подавляющее. Но стояла, не в силах прекратить этот кошмар.

И вдруг – тишина.

Оглушающая, абсолютная тишина обрушилась на меня, словно тяжёлый занавес. Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Меня всё ещё трясло, тело казалось ватным, непослушным, но… теней больше не было. Туман рассеялся. Комната выглядела обычной – той самой, куда меня поселили несколько часов назад.

– …Лина?! Ты слышишь меня?! – голос Кайла прорвался сквозь пелену шока не сразу. – …Чёрт побери, Кембэл! Если ты сейчас же не возьмёшь трубку, то я…

На трясущихся ногах я подошла к кровати, нащупала телефон, лежавший рядом с подушкой. Экран светился, отображая имя друга.

– К‑кайл… – удалось выдавить из себя только его имя. Голос не слушался, дрожал, прерывался. Хотелось кричать, биться в истерике, но я не могла позволить себе эту роскошь.

– Что случилось?! – в его голосе звучало столько беспокойства, что внутри всё сжалось. – Ты что, плачешь? Этот придурок Бейтс снова тебя достаёт? Мне разобраться с ним? Ты только скажи, и я…

– Нет!.. Нет… Нет, – отчаянно забормотала я, пытаясь совладать с эмоциями. – Нет, Кайл, это не из‑за него. – Кусая губу так сильно, что почувствовала металлический привкус крови на кончике языка, я пыталась собраться. Внутри всё сжималось от напряжения, будто кто‑то скрутил мои внутренности в тугой узел.

– Если это не он довёл тебя до такого состояния, тогда что случилось?

Я молчала, пытаясь подобрать слова. Так сильно хотелось рассказать ему всё – про шёпот, про тени, про этот леденящий ужас, сковавший меня. Но как объяснить то, что даже для меня звучало как бред сумасшедшего?

– Мне кажется… Я… – зажмурилась, тряхнула головой, пытаясь найти в себе силы продолжить. Сердце сжималось от страха, лёгкие горели от недостатка кислорода. Но я игнорировала это, цепляясь за последнюю нить самообладания.

– Что тебе кажется, Лина? – его голос, тёплый и тревожный, вырвал меня из пучины страха. Собравшись с силами, я наконец ответила:

– Мне кажется… я просто переутомилась. Знаешь, в последнее время я почти не сплю. Вот и сорвалась, – выдавливаю из себя, кусая до боли губы. Сердце колотится так бешено, будто пытается вырваться из груди.

Но правду я сказать не могу. Просто не могу… В груди сжимается ледяной комок страха: а вдруг снова никто не поверит? Воспоминания о предательстве бывшего парня – свежие, кровоточащие раны, которые даже время не сумело залечить.

– Ты сейчас серьёзно? – в голосе Кайла ни тени сомнения: он сразу понял, что я вру.

Судорожно вздыхаю, пальцы сами собой впиваются в край кофты, сминая ткань.

– Ты совершенно не умеешь врать, Кембэл, – его слова бьют наотмашь. От ледяного тона сердце сжимается, а чувство вины обволакивает душу липким туманом.

– Прости… – шепчу едва слышно, чувствуя, как к горлу подступают рыдания. Понимаю: Кайл не поверил ни единому моему слову.

Рвано вздыхаю и бессмысленно уставилась на стену, будто там могли найтись нужные слова.

– Неужели в твоих глазах я не стою даже капли доверия? – его голос режет, словно осколки льда. – Я же вижу, что с тобой что‑то происходит! Ты ходишь как в воду опущенная, шарахаешься от каждого шороха. – Он делает паузу, и я чувствую, как краснеют щёки от стыда. – Стоит мне заговорить об этом, ты тут же закрываешься. Чёрт, Лина, я думал, мы достаточно сблизились, чтобы ты могла мне довериться!

«Жалкая… Жалкая трусиха…» – шепчет внутренний голос, безжалостно вонзая иглы в истерзанное сознание.

– Мне жаль… Прости, – голос звучит глухо, будто издалека. В животе снова этот мерзкий холодок – точно такой же, когда я врала родителям в детстве.

Тишина. Кайл молчит, а я еле сдерживаю слёзы, обжигающие глаза.

«Нет… Нет… Это не то, что я хотела сказать!» – мысль бьётся, как раненая птица в клетке, но слова застревают в горле. Я лишь кусаю губы до крови, ожидая его вердикта.

– Мне тоже жаль… – раздаются короткие гудки. Кайл бросил трубку.

Внутри что‑то рушится, рассыпается на миллионы осколков. Горький привкус отчаяния заполняет всё тело. Рыдания вырываются наружу – я уже не в силах их удержать. Перед глазами всё плывёт от слёз. Хочется кричать, выть от бессилия. Ненавижу себя за слабость, за трусость, за то, что снова всё испортила.

«Молодец, ты только что оттолкнула Кайла», – безжалостно констатирует внутренний голос, пока я, сотрясаясь от рыданий, пытаюсь собраться.

С трудом поднимаюсь на ватных ногах, подхожу к столу. Тёмный скетчбук лежит почти на краю – будто сам ждёт, когда его возьмут. В голове что‑то щёлкает. Трясущимися руками хватаю его и карандаш, возвращаюсь на кровать.

Слёзы катятся по щекам, пальцы дрожат, но я уже не замечаю этого. Страх и горечь сжимают горло, но я начинаю рисовать – отчаянно, яростно, будто это последний шанс уцепиться за реальность.

Сначала лишь хаотичные линии, резкие штрихи, беспорядочные пятна. Но постепенно сквозь хаос проступает силуэт – до боли знакомый, ужасающий.

Через час на странице возникает монстр: огромный рот, зашитый гнилыми нитками, распахнут в беззвучном крике. Свисающая плоть, рваные вены, из которых сочится чёрная кровь. Он кажется живым – вот‑вот вырвется из бумаги и набросится на меня.

Я всматриваюсь в его изуродованное лицо… и вдруг вижу в нём себя.

С немым криком отбрасываю скетчбук. Дыхание сбивается, я хватаю воздух ртом, будто тонущий человек. Внутри всё сжимается от леденящего осознания.

«Нет. Нет. Нет. Нет».

Голос ломается. Комната кружится, силы иссякают. Монстр не снаружи – он внутри, и он пожирает меня изнутри. Слёзы льются снова, но теперь они жгут, как кислота. Я сжимаюсь в комок, понимая: выхода нет. Уже слишком поздно.

В спальне стоит туалетный столик с большим резным зеркалом из светлого дерева. На ослабевших ногах подхожу к нему.

Вглядываюсь в своё отражение. Растрёпанные кудри обрамляют опухшее от слёз лицо. Веснушки, обычно такие милые, теперь кажутся неестественно яркими на бледной, почти прозрачной коже. Глаза – красные, заплаканные, с тёмными кругами от бессонных ночей. Взгляд – потерянный, испуганный.

«Это я? Или уже кто‑то другой?» – мысль проскальзывает, как ледяной ветерок.

Прикасаюсь к зеркалу. Поверхность холодная, гладкая – такая обычная, земная. Но в глубине отражения мне чудится движение. Что‑то шевелится за моей спиной, в тени угла комнаты.

Резко оборачиваюсь – пусто. Только кровать и скетчбук, валяющийся раскрытым, с тем ужасным рисунком.

«Кайл… Я потеряла его. Из‑за своей трусости, из‑за страха быть непонятой».

Боль сжимает сердце, и я опускаюсь на пол, прижимая ладони к лицу. Слёзы просачиваются сквозь пальцы, капают на пол.

В зеркале остаётся лишь размытое пятно – моё отражение, искажённое слезами. Пытаюсь собраться, сделать глубокий вдох, но воздух застревает в горле.

– Что со мной происходит? – шепчу, но голос тонет в тишине.

Тишина давит, окутывает, словно саван. Ни шёпота, ни теней – только я и моё разбитое отражение.

Медленно поднимаюсь, подхожу к скетчбуку. Рисунок всё ещё там – монстр с зашитым ртом, с рваными венами, с лицом, в котором я узнала себя. Протягиваю руку, провожу пальцем по бумаге. Карандаш оставил глубокие следы, будто я пыталась выцарапать это существо из листа, из себя.

«Если я не могу рассказать Кайлу, если не могу довериться ему… кому тогда я могу довериться? Себе?»

Сжимаю карандаш так сильно, что костяшки белеют. В голове – хаос, в душе – пустота. Но где‑то глубоко, под слоями страха и вины, теплится слабый огонёк.

«Я должна разобраться. Сама. Пока не стало слишком поздно».

Поднимаю скетчбук, закрываю его, прижимаю к груди. Взгляд снова падает на зеркало. Теперь в нём – просто девушка. Уставшая, напуганная, но всё ещё живая.

«Я не сдамся. Не сейчас».

Делаю шаг назад, затем ещё один. Подхожу к кровати, сажусь, обнимаю скетчбук. В тишине комнаты слышен только стук моего сердца – неровный, но настойчивый.

«Я найду ответы. Даже если придётся заглянуть в самые тёмные уголки своей души».

Возвращаюсь к зеркалу. Теперь я вижу не только лицо. Вижу, как подрагивают пальцы, как блестят от слёз щёки, как неровно вздымается грудь. Всё это – я. Но одновременно… будто не я.

Судорожно дышу, прислушиваясь к бешеному стуку сердца. Время будто замирает, растягиваясь в бесконечность. Я всё стою и смотрю в глаза своего отражения, утопая в насыщенном янтарном оттенке с золотыми крапинками – словно в двух маленьких солнцах, запертых за стеклом.

И вдруг – ледяной укол осознания: у чудовища из моего кошмарного рисунка были мои глаза. Те же вкрапления золота, тот же оттенок боли и безумия.

В душе разрастается отчаяние – дикое, чудовищное, всепоглощающее. Оно заполняет каждую клеточку, вытесняя воздух, мысли, волю.

Я – тот самый монстр, которого нарисовала.

Он смотрит на меня из зеркала.

Он живёт внутри меня.

Тяжёлый стук в дверь вырывает из омута мыслей. Я вздрагиваю, растерянно озираюсь. Взгляд падает на настенные часы: почти десять вечера.

– Да? – голос звучит глухо, будто из‑под толщи воды.

– Мисс Кембэл, это Мэри. Если вы поужинали, могу ли я забрать посуду? – из‑за двери доносится вежливый, чуть сдержанный голос служанки.

Рассеянно перевожу взгляд на столик: нетронутый ужин стынет под серебряной крышкой. Вина тут же оплетает сердце колючей проволокой. Слова срываются быстрее, чем я успеваю их обдумать:

– Прости, Мэри, я ещё не закончила. Не могла бы ты забрать посуду утром?

Замираю, уставившись на деревянную дверь, будто могу увидеть за ней реакцию служанки. В голове – вихрь несвязных мыслей, они сталкиваются, рассыпаются, не давая сосредоточиться.

– Я поняла вас. Рядом с вашей кроватью есть кнопка – если я вам понадоблюсь, просто нажмите на неё. Доброй ночи, мисс Кембэл, – спустя долгую минуту отвечает Мэри. В её тоне сквозит лёгкое недовольство, но перечить гостье она не смеет.

Устало тру глаза, снова бросаю взгляд в зеркало. Отражение кажется чужим: бледное лицо, воспалённые глаза, тени под ними – словно следы от когтей.

Мне срочно нужно с кем‑то поговорить. Только один человек способен выслушать, понять, не осудить.

Дрожащими пальцами набираю номер Тома. Гудки тянутся невыносимо долго, а потом раздаётся бесстрастный голос автоответчика.

– Добрый вечер, это Лина. Мне срочно нужно поговорить с вами. Пожалуйста, перезвоните мне, – выпаливаю на одном дыхании и нажимаю «отбой».

В комнате душно, воздух будто сгустился, давит на плечи. Мне нужен воздух. Простор. Свобода.

Взгляд цепляется за окно: за стеклом чернеет сад, окутанный сумеречной дымкой. Решение приходит молниеносно – слишком быстро, чтобы успеть его обдумать.

Схватив куртку, которую так и не успела повесить, выхожу из комнаты. Дом погружён в тишину – видимо, все уже готовятся ко сну.

Не знаю, как нахожу дорогу среди бесконечного лабиринта коридоров. Пятнадцать минут блужданий – и я бесшумно выскальзываю за дверь. Каменная дорожка ведёт вглубь сада, растворяясь в полумраке.

Страх – не единственное, что я чувствую. Меня накрывает водоворот эмоций: вина, отчаяние, злость, тоска. Они кружатся в безумном танце, сбивая с ног, путают мысли, превращая их в вязкую кашу.

Голова гудит, глаза горят от невыплаканных слёз. Мне всё равно, куда идти, – лишь бы подальше от зеркала, от своего отражения, от правды, которую невозможно отрицать.

Ветер шевелит волосы, приносит запах сырой земли и поздних цветов. Я иду, не разбирая дороги, позволяя темноте обнимать меня, скрывать от мира.

Где‑то вдали мерцают огни. Они кажутся такими далёкими, нереальными – как и моя жизнь, как и я сама.

«Кто я теперь? – мысль пронзает сознание.

Но ответа нет. Только шелест листьев и биение сердца – неровное, испуганное, но всё ещё живое.