Читать книгу Полюби меня в следующей жизни - Группа авторов - Страница 6

Было уже довольно темно, когда я подошла к дому. Остановившись на пороге, замерла, не решаясь зайти. Мерцающий свет фонаря выхватывал из сумрака мою одинокую фигуру, отбрасывая длинные тени на ступеньки.

Телефон давно сел – я не знала, сколько сейчас времени и как долго меня не было. Подняв усталую голову, я всматривалась в ночное небо. Тучи разошлись, открыв миру тысячи маленьких мерцающих огней. Звёзды рассыпались по тёмному бархату неба, словно бриллиантовая пыль. У меня перехватило дух от этой немой красоты – казалось, будто сама вечность смотрит на меня с высоты. Ночной воздух, свежий и чуть влажный, приятно холодил кожу. Я прикрыла глаза, вдыхая прохладу, позволяя ей проникнуть в каждую клеточку тела. В этот миг, стоя в объятиях ночи, я наконец смогла взять эмоции под контроль.

Единение с собой… Вот что спасало меня все эти годы. Потому я и ограничивала общение, выстраивала стены даже с самыми близкими. Мне казалось, что только так смогу защитить себя – от боли, разочарований, предательств. Но сейчас, глядя на звёзды, я вдруг ясно осознала: эти стены защищали не меня, а мою боль.

В голове воцарился абсолютный вакуум – ни мыслей, ни чувств, только тишина, заглушающая шум города и завывания ветра.

«Наивная. Ну и кому ты сделала лучше?» – с губ сорвался горький смешок. Мысль больно уколола, чувство вины колючими шипами сжало сердце. От накатившего волнения я закусила губу, сжимая кулаки до боли в пальцах.

Пора было признать: Том был прав. Так больше продолжаться не может. Я больше не могла прятаться, сбегать от своих проблем. Пора встретиться с ними лицом к лицу.

Полная решимости, я поднялась по ступенькам и осторожно открыла входную дверь. Тихо стоя в дверном проёме, вглядывалась в холл родного дома, где прошло моё детство. Знакомые очертания мебели, мягкий свет лампы, едва уловимый запах полированного дерева – всё это окутало меня волной тепла. Улыбка непроизвольно растянулась на губах, а в груди разлилось привычное, почти забытое чувство уюта.

Бросив короткий взгляд на зеркало, я попыталась пригладить растрепанные волосы, но тщетно – пряди непокорно выбивались, спутанными кольцами обрамляя лицо.

«Ну что за осиное гнездо на голове! И почему природа не могла наградить меня послушными волосами?» – фыркнув своему отражению, я вытащила пару шпилек. Тяжёлые пряди тут же упали на плечи, лаская кожу. Скинув обувь, я прошла в столовую.

Из кухни доносились волшебные ароматы выпечки и чая – тёплые, обволакивающие, пробуждающие воспоминания. Раньше после школы мы с Софи приходили ко мне, а мама угощала нас своим фирменным печеньем. Мы часами сидели в моей комнате, болтая обо всём на свете, смеясь до колик в животе.

«А ведь тогда мы были практически неразлучны…» – одно лишь воспоминание о тех беззаботных днях зажгло искру радости в сердце. Я ухватилась за эти тёплые моменты, стараясь сконцентрироваться на приятных эмоциях.

Мысль о мамином печенье или булочке с кремом заставила желудок судорожно сжаться. Заглянув на кухню, я увидела её: мама ловко орудовала столовыми приборами, раскладывая ароматную выпечку по тарелкам. Она напевала лёгкий мотив – так всегда бывало, когда она была увлечена готовкой.

– Я дома. Как прошёл ужин? – произнесла я, шагнув вперёд.

Мама вздрогнула от неожиданности и выронила лопатку – та со звонким стуком упала на кафель. Развернувшись ко мне, она чуть нахмурила брови, но уже через мгновение её лицо озарилось улыбкой.

– Господи, Лина! Зачем так подкрадываться! – Её зеленые глаза горели возмущением, когда она наклонилась, чтобы поднять лопатку. – Ты меня чертовски напугала! Всё прошло хорошо, правда, твой отец был расстроен, что тебя не было. – Продолжая ворчать, мама подошла к раковине, отворачиваясь от меня.

– Я не специально, – опустив взгляд, я пристально посмотрела на свои пальцы. Лёгкий укол вины заставил меня мысленно отогнать неприятные ощущения. – Папа сильно ворчал?

– Ты голодная? – не поворачиваясь, спросила она.

– Нет, ты же знаешь его: побурчал‑побурчал и успокоился.

В её голосе звучало столько тепла и нежности. Всякий раз, когда мама рассказывала или вспоминала об отце, она будто расцветала. Даже спустя столько лет в браке они сумели сохранить нежность и любовь. В детстве я всегда мечтала о том, чтобы моя семья была такой же.

– Лина? – мамин голос прервал поток моих мыслей. Я растерянно вынырнула из воспоминаний. – Ты чего зависла? – Она внимательно всмотрелась в мои глаза.

– Я умираю с голоду, наверное, съела бы сейчас слона, – бодрее, чем обычно, произнесла я, чуть всплеснув руками.

Мама вопросительно подняла бровь, удивлённая резкой сменой моего настроения. Непринуждённо улыбаясь, я почесала затылок.

– Кто ты? И что ты сделала с моей дочерью? – Прищурившись и скрестив руки на груди, мама попыталась скрыть улыбку.

– Ну, мам… – Я подошла к ней, обняла за плечи и легко чмокнула в щёку.

– Иди давай в душ и переодевайся, буду ждать тебя в столовой, – ласково произнесла мама, освобождаясь из моих объятий.

– А папа?

– Он уже спит, так что будь потише наверху, – ответила она, отворачиваясь и направляясь к холодильнику.

– Есть, «мэм», – шутливо поклонившись, я пошла к себе.

Тысячи мыслей метались в моей голове, пока я поднималась в комнату. Я пыталась придумать, как лучше начать разговор.

«Мам, помнишь Брайана? Так вот, он оказался мудаком…»

«Помнишь, ты хотела узнать, почему я так неожиданно прекратила двухлетние отношения? Так вот, просто он… А что он?»

Мысли никак не желали выстраиваться в стройную цепочку – в голове то и дело возникали обрывки фраз и абсурдные идеи. Время шло, а я всё стояла под холодной струёй воды, надеясь привести мысли в порядок. Постепенно кожа начала морщиться от долгого пребывания под водой, пальцы подрагивали от холода. Наконец, покинув ванну и переодевшись в удобную пижаму, я направилась вниз.

Замерев у лестницы, я ещё раз прокрутила в голове план действий.

«А может, лучше оставить всё как есть?» – этот вымученный вопрос бился в моей голове. Я с трудом удерживала настрой. Безумно хотелось сбежать в свою комнату, закрыться ото всех: от людей, от проблем, от воспоминаний. В душе росла паника. Мысль о том, что я стану причиной беспокойства самого дорогого для меня человека, нанесла ещё один болезненный удар по сердцу. Сглотнув ком, я с тяжёлой душой спустилась в столовую.

– Ты чего так долго? Всё уже давно остыло, – произнесла мама, сидя за столом и слегка недовольно осматривая меня.

Я виновато спрятала глаза, не решаясь ничего ответить, и прошла к своему привычному месту за столом. Кожей ощущала её недовольный взгляд. Внутри бушевал ураган эмоций – я не знала, с чего начать, как лучше заговорить, что нужно сказать. Лишь вяло ковыряла вилкой салат.

– Прекрати мучить помидор, – раздался мамин голос.

Я растерянно подняла глаза, выныривая из своих мыслей. Наши взгляды встретились, и меня тут же накрыло осознание. Тряхнув головой и покрепче сжав вилку, я мысленно постаралась унять бешено бьющееся сердце.

– Мам… – Тихо, едва слышно произнесла я, глядя на свою тарелку с едой. – Мы можем поговорить?

С другой стороны стола раздался тяжёлый вздох. На моём лице даже мускул не дрогнул, хотя в груди всё свернулось в тугой комок, мешавший вдохнуть.

– Конечно, дорогая, – в её голосе звучало столько нежности, что мне захотелось сбежать.

Я слышала только своё дыхание и бешено колотящееся сердце. На лбу, шее и спине выступила испарина, а язык прилип к небу. Страшно захотелось пить. Резким движением я схватила стакан и осушила его. Дыхание сбилось, мой взгляд заметался по комнате – пока не встретился с обеспокоенными глазами мамы. Всё моё тело тут же будто окаменело, не поддаваясь приказам разума.

– Я… – Голос дрогнул. Я сглотнула и попыталась собраться. – Я хочу поговорить о Брайане.

Мама молча кивнула, не отрывая от меня внимательного взгляда. В её глазах читалась готовность выслушать – без осуждения, без поспешных выводов. Это придало мне сил.

– Мы расстались, – наконец выговорила я. Слова прозвучали тихо, но отчётливо. – И… мне нужно было время, чтобы собраться с духом и рассказать тебе об этом.

Она медленно потянулась через стол и накрыла мою руку своей тёплой ладонью.

– Спасибо, что поделилась, – мягко произнесла мама. – Знаешь, я всегда буду рядом, чтобы поддержать тебя. Что бы ни случилось.

Она терпеливо ждала, когда я начну свой рассказ, а я упорно не могла подобрать нужные слова. Эмоции переполняли меня, разрывая душу и сердце.

– Ты… когда‑нибудь чувствовала себя так, будто твоя жизнь рушится, а все попытки что‑то исправить приводят лишь к новым разрушениям? – избегая её взгляда, я старалась сдержать то, что так сильно рвалось наружу. Голос слегка охрип; из последних сил я пыталась не сорваться.

– Знаешь, дорогая, многие вещи в нашей жизни просто невозможно спасти. И нам нужно научиться отпускать их – как бы больно от этого ни было, – мама сделала паузу, будто обдумывая следующие слова. – Когда я была в выпускных классах, к нам в школу пришёл молодой преподаватель… – её мягкий голос заполнил пространство, пробирая до мурашек.

Я затаила дыхание, ловя каждое слово. Даже сейчас, рассказывая о прошлом, она выглядела безупречно: прямая осанка, искрящийся уверенностью взгляд, мягкая улыбка и нежный голос лишь подчёркивали её утончённую красоту и внутренний свет. Мама всегда была для меня примером и недостижимым идеалом.

– Мне тогда только исполнилось семнадцать. Я была глупой, наивной дурочкой. А он казался таким взрослым… и, как у вас сейчас говорят, крутым. Его звали Уильям Найманс. Он вскружил голову всем девчонкам – молодой, красивый, вечно улыбающийся.

– Что произошло? – мой шёпот разрушил тишину.

Мама словно вынырнула из воспоминаний и посмотрела на меня.

– Мы начали встречаться… – было видно, как тяжело дались ей эти слова. Хотя прошло уже много времени, сейчас она уже не наивная школьница, а взрослая, уверенная в себе женщина. – Разумеется, тайно. Это было похоже на сон, на приключение. Я была на седьмом небе от счастья: на меня обратил внимание мужчина старше меня – да ещё и мой учитель! Я чувствовала себя особенной, не такой, как все. Сбегала с уроков, чтобы провести с ним побольше времени. Тогда мне казалось, что я нашла своего принца.

Я молчала, внимательно слушала, с трудом сглатывая тяжёлый ком в горле.

– Прошло где‑то полгода с начала наших отношений, когда нас случайно застукала моя одноклассница… – мама нервно сжала руки, и я впервые увидела её такой разбитой. – Я пыталась поговорить с ней, убедить никому не рассказывать, умоляла…

– Она рассказала всем… – прошептала я; в глазах стояли слёзы, но я не давала себе расплакаться. Медленно потянулась к маме и нежно сжала её ладонь. Она шумно выдохнула; я заметила, как морщинки собрались на её лбу.

– Да… Был ужасный скандал. Нонсенс: учитель и ученица… Твоя бабушка была в ярости – приходила к его дому, ругалась с директором, требовала увольнения, грозилась судом, если он её не послушает. Я никогда не видела её в таком состоянии – ни до, ни после. – Горько улыбнувшись, мама чуть сжала мою дрожащую руку.

– А он? Что с ним случилось? – мой голос дрожал от переполняющих эмоций.

– А что он? Он просто исчез – не попрощавшись, просто пропал.

Я уставилась на стол с едой. От маминых слов мне сделалось дурно, в горле пересохло. Казалось, меня вот‑вот вывернет наизнанку. Хотелось отвести взгляд, но сил не было.

– Когда он исчез, казалось, что мой мир рухнул. Я винила всех: маму, директора, одноклассников. Тогда я думала, что они все виноваты в том, что моё сердце разбито, ведь из‑за них я потеряла любимого. Начала пропускать занятия, перестала общаться с друзьями, с родителями – утопала в жалости к себе. Думала, что моя жизнь разрушена, уничтожена людьми, которые не понимают, каково это – любить.

Она грустно улыбнулась, а моё сердце пропустило удар. Большим пальцем мама нежно поглаживала мою холодную ладонь.

– Как… – вопрос застыл; я не решалась продолжить. Мама посмотрела понимающе.

– Как я справилась? – Я лишь кивнула, не в силах произнести ни слова.

– Никак… Мне до сих пор больно вспоминать о нём. Просто однажды я пришла на наше с ним место и несколько часов провела там под холодным дождём. Помню, словно это было вчера: как схватилась за перила – они были такие мокрые и холодные, – и как мне было страшно и больно… Когда он ушёл, он будто лишил меня чего‑то важного, без чего я не видела свою дальнейшую жизнь…

Домой я вернулась лишь под утро. Первое, что увидела, – твоя бабушка. Она сидела в гостиной и рассматривала альбом с моими детскими фотографиями. Она выглядела такой уставшей, осунувшейся и постаревшей, что мне стало дурно от вины. И тогда во мне что‑то надломилось: я будто со стороны посмотрела на себя, на всё это в целом.

Помню, я подошла к ней, села у её колен и заплакала. Она ничего не сказала – лишь гладила меня по голове… Тогда я поняла, что боль от разбитого сердца могла сжечь изнутри не только меня, но и дорогих для меня людей…

В моих глазах стояли слёзы; пальцы одной руки вцепились в запястье другой. Грудь судорожно вздымалась. Сейчас передо мной сидела не идеальная мама, не образ из моей головы, на который я всегда ровнялась, а такой же живой человек – со своими тайнами, страхами и проблемами.

Теперь мне казалось, что мы близки как никогда: только я полностью могла понять её, а она – меня. Сердце бешено стучало, в горле стоял ком. Но я постаралась придать голосу как можно больше уверенности:

– Тебе всегда было интересно, почему мы так неожиданно разошлись с Брайном… – Голос предательски дрожал, выдавая волнение. – На самом деле я врала, когда говорила, что мы просто не сошлись характерами.

Пальцы сильнее сжали запястье; я почувствовала, как ногти впиваются в кожу.

– На самом деле всё было не так. У нас была годовщина – два с половиной года вместе. Я приготовила ужин: это должен был быть романтический сюрприз. В этот вечер я хотела открыться ему, быть с ним максимально честной – без секретов… Я была полна надежд и уверенности, что Брайн поймёт меня. Он же всегда понимал. Это же он – мой милый и родной Брайн, который всегда поддерживал, всегда был рядом. Я же выбрала правильного человека?

Почувствовала, как слова застревают в горле. По подоконнику монотонно стучал дождь; нарастающий шум в ушах заглушал все посторонние звуки, а пальцы продолжали впиваться в запястье правой руки. Я лишь могла надеяться, что не выгляжу слишком жалкой в маминых глазах. Слёзы становилось всё труднее контролировать, но я упрямо продолжала игнорировать подступающую к горлу истерику.

– Как ты уже, наверное, поняла, я рассказала ему всё: и про сны, и про врачей, и про таблетки…

Прошлое, от которого я так старательно убегала, сейчас стояло перед глазами. Мой взор застилала тёмная пелена – я больше ничего не видела и не слышала. Лишь вновь и вновь переживала самый страшный момент своей жизни. Отвратительнее всего, что мой самый личный момент – тот, который должен был стать толчком для следующего этапа в наших отношениях, – стал общим достоянием с той секунды, когда я начала свой рассказ.

– Он не понял… Не захотел понять меня… Не поверил… – Слова давались слишком тяжело; горькие слёзы катились по щекам. Воспоминания о том дне отзывались болезненной горечью в груди. Разум кричал: «Хватит, остановись, прекрати мучить себя!»

Но я не могла проигнорировать имя, которое ножом врезалось в сердце.

– Он рассказал своему лучшему другу, а через пару часов об этом знали все… Когда я пришла на занятие, они тыкали в меня пальцами, называли сумасшедшей, оскорбительно шутили, насмехались. Некоторые ребята начали портить мои вещи, разрисовывать место, где я сидела… Тогда мне казалось, что все взгляды прикованы только ко мне – хотелось убежать, скрыться. Когда я смогла найти Брайна и спросить, что происходит, он… – С губ сорвался всхлип; я чувствовала, как эмоции сдавливают горло. Тело дрожало, отказываясь успокоиться.

В памяти горели старые воспоминания: отрешённые глаза Брайна, его виноватый вид. Внутри росла пустота, сжигая всё хорошее, что когда‑то было между нами. В душе не осталось ничего, кроме зияющей бездны.

– Тише, тише, родная, – я не заметила, как мама подошла ко мне; лишь почувствовала её мягкие руки на плечах.

Я уже не могла сдерживать рыдания – обняла её в ответ. Меня била крупная дрожь; воздуха в лёгких не хватало. Горло сжималось, я не могла сделать вдох; глаза горели от солёных слёз. В голове мелькали образы Брайна – тиски на груди сжимались. А потом я почувствовала тёплое прикосновение на лице. Нежная ладонь мамы коснулась моей щеки.

– Лина, – позвала она; я подняла глаза, утопая в её ласковом взгляде.

– Он всё разрушил… Уничтожил… Понимаешь? – Задыхаясь в новом приступе рыданий, я сжала край маминой блузки. Её запах окутал меня; в нём улавливалась терпкая ваниль, которая странным образом ощущалась на языке.

Мама ничего не говорила, но в ее молчании было куда больше слов. Я не знаю, сколько мы так просидели, обнявшись. Она нежно гладила меня по голове и спине, даря свое спокойствие и умиротворение. Мысли начали уплывать. Оказалось, что тишина могла отвлекать, не хуже шума. Почувствовав, что истерика отступает, я наконец отстраняюсь от нее.

– Спасибо, – шепчу я, глядя в ее глаза наполненные нежностью и волнением за меня.

– Ну, что ты, дорогая, ты всегда можешь рассказать мне все, что тебя беспокоит, мы же семья. – Мягко сжимая мое плечо, она неотрывно смотрит на меня, и я замечаю в уголках ее глаз слезы. Словно почувствовав, что я это заметила, она быстро моргает, чуть отвернув голову.

– Не бойся рассказывать мне о своих проблемах. – В глубине души стало стыдно, даже за мысль о том, что она могла бы не понять меня. Усталость давала о себе знать. Острая боль пронзила виски, организм не выдерживал последствия недосыпа и стресса. Я сжала переносицу, стараясь ослабить неприятные ощущения.

– Я понимаю, сейчас тебе кажется, что твой мир рушится из-за действий одного человека. Но пойми, родная, влюбляются не единожды. Тот, кто не оправдал твоего доверия, не стоит твоих слез, – она ласково погладила меня по голове. – А теперь, тебе стоит пойти и поспать. Знаешь, как всегда говорила твоя бабушка, думай вечером – делай поутру, – она мягко улыбнулась, вставая из-за стола.

– И что это должно значить? – Осторожно смотрю на нее, отвечая ей той же улыбкой. Правда у меня она вышла какой-то уставшей и вымученной.

– Вот позвонишь ей завтра и спросишь, – щелкнув меня по носу, она берет тарелки и скрывается в кухне.

Я могу лишь растерянно смотреть ей вслед. Просидев еще несколько минут, я слышу шум на кухне и звуки дождя за окном. Все же усталость одолевает меня, и я плетусь к себе, мечтая по скорее уснуть и забыться.

Я медленно поднимаюсь по лестнице, каждая ступенька словно отмеряет тяжесть на душе. В комнате – полумрак, лишь тусклый свет уличного фонаря пробивается сквозь занавески, рисуя на полу причудливые узоры. Сажусь на край кровати, машинально проводя рукой по покрывалу. Тишина давит, но в ней есть что‑то успокаивающее – будто весь мир затаил дыхание вместе со мной.

Закрываю глаза, и перед внутренним взором вновь всплывают сцены сегодняшнего вечера: мамины глаза, полные нежности и боли, её тёплые руки, голос, в котором смешались воспоминания и поддержка. В груди всё ещё саднит, но уже не так остро – словно рана начала затягиваться, оставляя после себя лишь ноющую память.

Достаю из ящика стола старый дневник, потрёпанный по краям, с выцветшими чернилами на обложке. Пальцы дрожат, когда открываю первую страницу. Здесь – мои мысли, страхи, мечты. Здесь – следы всех тех битв, которые я вела с собой и с миром. Провожу ладонью по строчкам, написанным год, два, три назад. Некоторые слова кажутся наивными, другие – пронзительно точными.

«Сегодня я поняла, что любовь – это не про обладание. Это про свободу. Про возможность быть собой, даже когда рядом кто‑то другой», – читаю я запись, сделанную полгода назад. Тогда я ещё верила, что смогу найти баланс между собой и отношениями. Что смогу быть честной и при этом не потерять того, кто мне дорог.

Откладываю дневник, взгляд падает на фотографию на полке – мы с Брайном на пляже, смеёмся, ветер развевает волосы. В тот день казалось, что счастье – это навсегда. Что никакие слова, никакие поступки могут разрушить то, что мы строили.

Теперь я вижу: это была иллюзия. Не злая, не обманчивая – просто наивная. Как у всех, кто верит, что любовь способна преодолеть всё. Даже если это «всё» – мы сами.

Встаю, подхожу к окну. Дождь всё ещё стучит по стеклу, но его ритм уже не кажется таким надрывным. Он будто убаюкивает, шепчет: «Всё пройдёт. Всё меняется. И ты тоже».

Ложусь в постель, укутываюсь в одеяло. Тело ноет от усталости, но в голове – непривычная ясность. Я больше не пытаюсь убежать от мыслей. Не прячусь за «а если бы». Я просто принимаю: это случилось. Это больно. Но это – часть меня.

Закрыв глаза, я чувствую, как дыхание становится ровнее. Где‑то далеко, за пределами этой комнаты, за границами моей боли, есть мир, который продолжает жить. И я – часть этого мира. Я – не только разбитое сердце. Я – не только воспоминания. Я – здесь. Сейчас. И завтра будет новый день

Перед тем как погрузиться в сон, шепчу себе: «Я справлюсь». И впервые за долгое время верю в это без остатка…