Читать книгу Полюби меня в следующей жизни - - Страница 13

Следующие дни я с головой ушла в работу. С Кайлом мы больше не говорили – я пыталась связаться, дозвониться, написать, но он полностью игнорировал все мои звонки и сообщения. Мне не хватало лучшего друга; ссора с ним легла на сердце болезненным грузом, тяжёлым и ноющим, словно незаживающая рана.

Сев в постели, устало тру лицо. Спальня утопала в полумраке – из‑за тяжёлых штор казалось, что сейчас поздний вечер, а не семь утра. Накануне я почти всю ночь провела над чертежами. Мой проект был формально завершён, но после того, как Дуайт показал отведённое под постройку место в парке, у меня появились новые идеи. Хотелось дополнить итоговый вариант, сделать его органичнее.

Изначально я создала макет оранжереи в викторианском стиле. Но, увидев сад и архитектуру дома, решила внести лёгкие элементы классической архитектуры – добавить колонны, смягчить линии. Однако картинка, родившаяся в голове, упорно не ложилась на прежний план. Пришлось несколько раз переделывать всё с нуля.

Несколько бессонных ночей. Бесконечные чашки кофе. И вот наконец на моём столе лежит идеальный чертёж.

Но работы предстояло ещё очень много. Уложиться в месяц, как я наивно надеялась, уже не получалось. Пришлось звонить в университет, договариваться о переносе сроков. В такие моменты особенно остро ощущалась пустота – мне безумно не хватало Кайла, его дурашливых шуток, его умения в два счёта развеять тревогу. Я скучала по другу…

Тихий стук в дверь вырвал меня из размышлений. Голова была тяжёлой, виски сдавливала тупая боль – последствия хронического недосыпа давали о себе знать.

– Входите, – мой голос прозвучал слишком устало.

Дверь распахнулась, и в комнату впорхнула Мэри. Она была в своей неизменной форме горничной; русые волосы, как всегда, заплетены в две большие косички. В руках – небольшой поднос.

– Доброе утро, мисс Лина! – её голос прозвучал чуть громче, чем обычно, словно она старалась добавить в него побольше бодрости. – Завтрак будет подан в голубой столовой. Вам помочь собраться? – Пройдя к кровати, она аккуратно поставила поднос на прикроватную тумбочку.

На подносе – утренний чай и несколько долек лимона, украшенных гвоздикой. Мэри внимательно оглядела меня, но на этот раз вместо привычного сдержанного неодобрения в её взгляде промелькнуло что‑то тёплое.

– Я… я добавила в чай немного мяты, как вы в прошлый раз упомянули, что любите, – чуть запнувшись, тихо добавила она, опустив глаза. – Надеюсь, вам понравится.

Я невольно улыбнулась. За последнюю неделю Мэри постепенно становилась всё более открытой. Поначалу она держалась строго, чётко следуя правилам приличия, но постепенно начала проявлять свою настоящую натуру – нежную, немного застенчивую, с искренним желанием угодить.

– О, спасибо, Мэри! Это очень мило с твоей стороны, – я потянулась к чашке, вдохнула аромат. – Выглядит восхитительно.

Она слегка порозовела и нервно поправила косичку.

– Если хотите, я могу заплести вам волосы… Ну, то есть, если вы позволите, – она запнулась, явно смущаясь собственной смелости. – Я умею делать простые причёски. Мама всегда говорила, что у меня ловкие пальцы…

В её голосе звучала такая искренняя надежда, что я не смогла отказать.

– Было бы здорово, Мэри. Спасибо. – Я слегка наклонила голову. – Только давай без «мисс Лина», ладно? Просто Лина. Мы ведь уже неделю вместе, а ты всё ещё держишься так официально.

Её глаза широко раскрылись, а потом она робко улыбнулась.

– Хорошо… Лина. – Произнеся моё имя без титула, она словно сделала маленький шаг навстречу доверию. – Тогда я сейчас принесу гребень и ленты. У меня есть очень красивые – голубые, под цвет столовой. Они вам точно подойдут!

Она уже почти выбежала из комнаты, но вдруг остановилась в дверях, обернулась и с воодушевлением добавила:

– И ещё… если вам понадобится что‑то особенное – может, какой‑то цветок для вдохновения или книга, которую сложно найти, – просто скажите мне. Я знаю все уголки этого дома и сада. Я помогу!

В её глазах светилась такая искренняя готовность быть полезной, что на душе стало теплее.

– Спасибо, Мэри. Ты очень добра. – Я улыбнулась ей по‑настоящему, впервые за долгое время чувствуя, как внутри что‑то оттаивает. – Жду тебя с гребнем.

Мэри кивнула, её лицо озарилось счастливой улыбкой, и она выскользнула за дверь, оставив после себя лёгкий шлейф аромата ванили и жасмина.

Я осталась одна в комнате, вдыхая аромат чая с мятой и лимоном. Тёплый пар поднимался над чашкой, рисуя в воздухе причудливые узоры, а за окном медленно пробуждался рассвет – первые лучи солнца пробивались сквозь тяжёлые шторы, золотя пылинки в воздухе.

Поднявшись с кровати, я направилась в ванную, разминая затекшие мышцы. После чая боль в висках постепенно отступала. Устало вздохнув, я зашла в душ, старательно избегая взгляда в зеркало.

Не знаю почему, но после того случая я старалась как можно реже смотреть на своё отражение. Кошмары, к счастью, больше не возвращались.

Встав с кровати, иду в ванную, по пути разминая затекшие мышцы. После утреннего чая боль, сдавливающая виски, постепенно отпускает. Устало вздохнув, прохожу в душ, избегая взгляда в зеркало. Не знаю почему, но после того случая я стараюсь как можно меньше смотреть на свое отражение. Кошмары меня, слава богу, больше не посещали.

Но то, что я почувствовала, когда увидела в своем отражении черты той твари, до сих пор преследует меня, нависая большой черной тенью.

Одевшись, я сажусь на кроать, задумчиво смотря на сад за большим окном.

Мысли крутились вокруг Мэри. Её искренность трогала до глубины души. В этом огромном, холодном доме, где каждый шаг отзывался эхом в пустых коридорах, её присутствие становилось островком тепла. Я вспомнила, как неделю назад она впервые вошла в эту комнату – испуганная, робкая. А теперь… Теперь в её глазах светилась надежда, а в голосе – неподдельное желание помочь.

Раздался лёгкий стук в дверь, и в проёме вновь показалась Мэри. В руках она держала гребень из полированного дерева и несколько лент – нежно‑голубых, точно под цвет столовой.

– Я принесла всё, что нужно, – она шагнула внутрь, осторожно прикрыв за собой дверь. – Вы уже выпили чай? Он не остыл?

– Ещё нет, – я улыбнулась. – Жду, когда ты начнёшь творить своё волшебство.

Мэри подошла ближе, и я уловила лёгкий аромат её духов – тонкий, едва заметный, словно отголосок летнего сада. Она аккуратно распустила мои волосы, и её пальцы, лёгкие и уверенные, начали прочёсывать пряди.

– У вас такие красивые волосы, – тихо заметила она, сосредоточенно разделяя их на секции. – Длинные, блестящие… Я всегда мечтала о таких.

– А мне кажется, твои косички куда изящнее, – ответила я, наблюдая за её работой в зеркале. – Ты делаешь их сама?

– Да, с детства. Мама говорила что длинные волосы всеггда нужно собирать в прическу. – Она слегка улыбнулась, но в её голосе проскользнула нотка грусти. – Хотя иногда хочется распустить их, почувствовать, как ветер играет с прядями…

Я замолчала, обдумывая её слова.

Время от времени она останавливалась, рассматривала результат, чуть поправляла выбившиеся пряди.

– Вот так, – наконец произнесла она, закрепляя ленту.

Я взглянула в зеркало. Коса легла мягкими волнами, а тёмно‑зелёная лента удачно оттеняла рыжину волос.

– Прекрасно, Мэри. Ты молодец.

Её лицо озарилось робкой улыбкой, и в этот момент она показалась мне почти счастливой.

Мы вышли в коридор. Утренний свет пробивался сквозь высокие окна, рисуя на паркетном полу причудливые узоры. Но не успели мы сделать и десяти шагов, как сзади раздался оклик:

– Мэри!

Она вздрогнула, обернулась. В конце коридора стояла старшая горничная, строго сложив руки на фартуке.

– Тебя ждут в восточной галерее. Немедленно.

Мэри побледнела, бросила на меня виноватый взгляд.

– Лина, простите… Я сейчас вернусь, только… только подождите немного, пожалуйста.

– Конечно, – я мягко кивнула. – Я подожду здесь.

Прислонившись к стене, я задумчиво разглядывала коридор. Помещение было обставлено с изысканной роскошью – каждая деталь говорила о безупречном вкусе и немалых средствах. Мои глаза скользили по интерьеру, жадно впитывая впечатления.

Прямо напротив моей комнаты, в полумраке коридора, висела картина в тяжёлой позолоченной раме. Я замерла, вглядываясь в полотно. Без сомнения, это была работа Айвазовского – его стиль я узнавала мгновенно.

На холсте бушевало море во время шторма. Вода казалась почти чёрной – настолько тёмной, что, словно поглощала весь свет вокруг. Волны яростно закручивались, пенясь и вздымаясь, будто сама природа выплескивала на холст всю свою неистовую ярость.

Я не могла оторвать взгляд. Тёмные, почти чёрные тона воды контрастировали с ослепительно‑белой пеной гребней. Где‑то вдали, едва пробиваясь сквозь грозовые тучи, мерцал одинокий лучик света.

Это было подлинное творение романтизма – не просто красивая картина, а эмоциональный взрыв, способный пробудить самые глубокие чувства. По коже пробежали мурашки. Игра контрастов будоражила воображение, цепляла за душу, проникала в самое сердце. Стоя в тихом коридоре старого поместья, я словно становилась частью этого вечного противостояния стихии и человеческого духа.

– Мисс…

Я вздрогнула от холодного, скрипучего голоса. Рядом стояла Агата. Её лицо, как всегда, было непроницаемо, а в глазах читалась пугающая пустота.

– Доброе утро, – я вежливо улыбнулась, отходя от стены. – Жду Мэри и не могу оторвать глаз от этого пейзажа. Это Айвазовский, не правда ли? Потрясающая работа, согласитесь?

Агата окинула меня равнодушным взглядом и перевела его на картину.

«Боже, зачем я оправдываюсь перед ней?» – пронеслось в голове.

– Вы закончили? – её бесстрастный голос заставил меня почувствовать себя провинившимся ребёнком. Щеки вспыхнули от стыда и смущения.

– А где Мэри? – вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его обдумать.

Кажется, мой вопрос удивил Агату. Впервые за всё время нашего знакомства на её бледном, немолодом лице промелькнуло живое выражение.

– Мэри занята другим поручением. Я вполне способна сама отвести вас на завтрак, – в её голосе звучала едва уловимая насмешка.

Тонкие губы Агаты тронула едва заметная улыбка, а в глубине глаз вспыхнул недобрый огонёк. «Злость?» – мелькнула тревожная мысль. Я непроизвольно сглотнула и отвела взгляд.

– Прошу за мной, – не дожидаясь ответа, Агата разворачивается и направляется в сторону столовой.

Я медлю лишь мгновение, затем следую за ней. В груди нарастает тревожное ощущение – будто невидимые нити стягивают сердце.

«Интересно, почему Агата лично решила проводить меня? Почему не поручила это другим горничным?»

Её поведение выбивается из привычного распорядка. От неё словно исходит едва уловимая угроза – не явная, но ощутимая, как холодный сквозняк в закрытом помещении.

Мы молча движемся по коридорам поместья. Я разглядываю прямую спину экономки. Тёмно‑русые волосы с проседью собраны в низкий пучок; строгая форма, сшитая с безупречной точностью, придаёт ей сходство с дамами начала XX века. Манеры, осанка, сдержанная грация – всё это создаёт образ из прошлого. Но есть в ней нечто, что разрушает эту иллюзию: тяжёлая, почти грузная походка, лишённая всякой элегантности.

А глаза… Они словно не принадлежат человеку. Холодные, пустые, без малейшего проблеска эмоций. От этого взгляда по спине пробегает ледяной озноб.

Я усилием воли отгоняю тревожные мысли, пытаясь сосредоточиться на окружающем.

Наконец мы подходим к столовой. Агата открывает массивные двери, украшенные резьбой и жестом пропускает меня внутрь.

Первое, что бросается в глаза, – огромная хрустальная люстра. Солнечные лучи, проникающие сквозь витражные окна, преломляются в гранях, рассыпаясь по комнате радужными бликами. Столовая утопает в свете и цветах: вазы с живыми цветами расставлены на каждом столе, на консолях, на подоконниках. Особенно впечатляет букет алых роз в центре обеденного стола – их насыщенный цвет контрастирует с голубыми обоями, украшенными золотистым орнаментом.

Канделябры с позолотой, массивные бархатные шторы, резные рамы окон – каждая деталь подчёркивает роскошь этого помещения.

– Сегодня на завтрак у вас овсянка, яичница с беконом и жареными томатами, тосты с маслом. Подать чай или кофе? – раздаётся голос.

Передо мной появляется незнакомая горничная, аккуратно расставляющая блюда на стол. Аромат свежей выпечки и жареного бекона пробуждает голод, и желудок тут же напоминает о себе настойчивым урчанием.

– Кофе с молоком и двумя кубиками сахара, пожалуйста, – отвечаю я.

Горничная кивает и исчезает за дверью. Я наконец приступают к еде.

Завтрак проходит в тишине. Я медленно ем, позволяя себе насладиться вкусом каждого блюда, и в то же время жадно разглядываю обстановку. Огромные окна в пол, витражи, голубые бархатные шторы – всё это выглядит так, словно я попала в декорации старинного фильма.

«Хоть я и нахожусь в Давенридже уже несколько дней, успела увидеть не так много. Поместье поражает масштабами и великолепием – настоящее произведение искусства, как снаружи, так и внутри».

Но главный вопрос остаётся без ответа: почему хозяин этого роскошного дома нанял меня – простую студентку без опыта и связей? Мысль о том, что он был очарован моим талантом, кажется наивной. В моей группе учились куда более перспективные и одарённые студенты.

Так, погружённая в размышления, я не замечаю, как заканчивается завтрак, а за ним и обед.

В своём кабинете я просматриваю списки материалов для оранжереи. Голова гудит от усталости – цифры, наименования, расчёты сливаются в одно сплошное пятно. Мне срочно нужен перерыв.

Откинувшись на спинку чёрного кожаного кресла, я закрываю глаза. Но даже в темноте перед внутренним взором мелькают бесконечные столбцы данных. Ничего не подходит. Всё не то. Это раздражает, выводит из себя, заставляет сжимать кулаки до боли в пальцах.

В этот момент телефон издаёт короткий сигнал. Я неохотно протягиваю руку и беру его.

На экране крупными буквами светится: «Софи».

«Странно…» – думаю я. На часах всего три – в это время подруга должна быть на работе.

– Да, – отвечаю, не став гадать дальше. – Привет, Соф…

В трубке раздаётся сдавленный всхлип. Я мгновенно напрягаюсь, ручка в руке замирает над отчётом, который нужно сдать до конца дня.

– Лина… – слышу своё имя, а затем – безудержные рыдания.

Сердце сжимается от тревоги. Софи не из тех, кто плачет без причины. За всю нашу дружбу я слышала её слёзы лишь однажды – когда умер её дедушка, с которым она была невероятно близка. Тогда мы просидели на скамейке у его дома до рассвета, обнявшись, и она шептала сквозь слёзы: «Он был моим компасом…»

– Соф, что случилось? – спрашиваю, нервно постукивая пальцами по столу и уставившись в стену, будто она может дать ответ. В висках стучит: «Только не Люк. Только не они».

– Он… он… – её голос прерывается, слова звучат неразборчиво, словно она пытается что‑то проглотить.

– Кто он? О ком ты, Соф? – пальцы сами сжимаются в кулаки, а воображение уже рисует самые страшные сценарии: авария, болезнь, что‑то необратимое.

– Он… бросил меня… – сквозь рыдания выдавливает Софи, и я наконец разбираю её слова.

В голове мгновенно складывается пазл. Софи и Люк были вместе со школы – детская дружба переросла в первую любовь, а потом в серьёзные отношения. Они казались идеальной парой: вместе поступили в колледж, устроились в одну фирму, всегда держались за руки, словно боялись потерять друг друга. Их отношения напоминали те самые истории из романтических книг, в которые хочется верить, но которые редко случаются в реальной жизни.

– Люк? Люк тебя бросил? Подожди… ты уверена? – голос звучит недоверчиво. – Может, ты что‑то не так поняла?

Это немыслимо. Люк обожал Софи. Носил её на руках, запоминал каждую мелочь – от любимого сорта чая до названия детской книжки, которую она перечитывала раз десять. Помню, как он однажды привёз ей горячий шоколад из той самой кофейни, где они впервые поцеловались, потому что «она грустила».

– Д‑да… Вчера он не вернулся домой. Я подумала, что остался у родителей – мы немного повздорили на днях. Но сегодня я зашла в его кабинет, а там он… с… с… – её голос дрожит, слова даются с трудом.

Я молча жду, давая ей время. Слышу, как она всхлипывает, пытается выровнять дыхание.

– Он был с Мирандой. С секретаршей… – выпаливает она и снова срывается в истерику. – Я зашла без стука, хотела извиниться за вчера… А они… они даже не заметили меня. Он целовал её, Лина! Прямо там, на его столе!

Горькая волна печали накрывает меня. Сердце сжимается от боли за подругу. Она не заслужила этого. Ни капли.

– Тише, тише, – шепчу я, проводя рукой по щеке, пытаясь отогнать собственные воспоминания. Перед глазами вспыхивает тот вечер с Брайаном: его холодный взгляд, слова, которые резали глубже ножа, запах дождя на асфальте.

Я глубоко вдыхаю, сосредотачиваясь на настоящем. Сейчас не время для моих призраков.

– Почему он так? – голос Софи ломается. – Что ему не хватало? Может, потому что она красивая? Ноги от ушей, накачанные губы… Почему я не такая? Почему я недостаточно хороша?

– Послушай меня очень внимательно, – говорю твёрдо, стараясь вложить в слова всю уверенность, которой на самом деле не чувствую. – Ты – самый светлый человек, которого я знаю. Ты яркая, красивая, умная. Ты потрясающая подруга, и, поверь мне, как девушка ты просто идеальна. Если этот… этот человек повёлся на пустую оболочку и вот так легко отказался от тебя, от ваших отношений – это не твоя потеря. Это его самая большая ошибка.

Пауза. Слышу, как Софи шмыгает носом, пытается собраться.

– Но я любила его, Лина. По‑настоящему. Как в книгах. Как в тех фильмах, которые мы смотрели по выходным. Я думала, это навсегда…

– Знаю, – мягко отвечаю я. – И это нормально – чувствовать боль. Но это не значит, что так будет всегда.

Делаю паузу, взгляд случайно падает на календарь на столе. И тут меня осеняет.

– Тебе срочно нужна смена обстановки. Приезжай на выходные сюда.

– Сюда? К тебе на работу? – её голос тихий, безжизненный. От этого тона сердце сжимается ещё сильнее.

Нет. Я не оставлю её одну. Не позволю ей пройти через это в одиночку, как когда‑то прошла я.

– Да. Я знаю отличный отель неподалёку, скину тебе координаты. Небольшой девичник, смена обстановки – тебе это необходимо. Мы закажем твою любимую пиццу, посмотрим дурацкие комедии, будем петь в караоке до хрипоты. Помнишь, как в университете?

Софи молчит. Потом тихо:

– А вдруг мне не станет легче? Вдруг это никогда не пройдёт?

– Пройдёт, – говорю я твёрдо. – Не сразу, но пройдёт. И знаешь что? Когда‑нибудь ты оглянешься назад и поймёшь: это было не концом, а началом чего‑то нового.

Она всхлипывает.

– Ты всегда знаешь, что сказать…

– Потому что ты этого заслуживаешь. А теперь давай решим детали. Во сколько ты сможешь выехать?

– Не знаю… Может, в пятницу после работы?

– Отлично. Я забронирую номер и встречу тебя на вокзале. И ещё кое‑что… – я делаю паузу, подбирая слова. – Ты не одна, Соф. Даже если кажется иначе. Я здесь. Всегда.

На другом конце провода долгая тишина. Потом тихий, дрожащий голос:

– Спасибо, Лина. Без тебя я бы…

– Не надо, – перебиваю я мягко. – Мы же команда, помнишь? «Софи и Лина: против всех невзгод».

Она издаёт слабый смешок.

– Помню.

– Вот и отлично. А теперь собирай вещи. И возьми с собой тот дурацкий халат с единорогами – он всегда поднимает настроение.

Софи смеётся – на этот раз чуть громче, чуть живее.

– Ладно. Я… я постараюсь.

– Просто приезжай, – говорю я. – Остальное я беру на себя.

Когда звонок завершается, я опускаюсь в кресло и закрываю глаза. В груди всё ещё теплится тревога за подругу, но теперь к ней примешивается и другая эмоция – решимость. Я сделаю всё, чтобы Софи снова почувствовала вкус жизни. Потому что она этого заслуживает.

А ещё… возможно, этот уик‑энд нужен не только ей. Возможно, мне тоже стоит напомнить себе, что после тёмной ночи всегда наступает рассвет.

Остаток дня я провожу в тревожных раздумьях. Хочу помочь, но боюсь сделать хуже. Пытаюсь связаться с Томом, но он не отвечает. Уверенность, с которой я утром принималась за дела, тает, как лёд на солнце.

Ночью сон не идёт. Я ворочаюсь в постели, пытаясь найти удобное положение, но мысли не дают покоя. Они кружат в голове, как голодные звери, готовые разорвать меня на части.

Простыни мягкие, пахнут жасмином – сладкий, чуть терпкий аромат. Я закрываю глаза, вдыхая его, пытаясь успокоиться.

Лунный свет льётся в окно, заливая комнату серебристым сиянием. Сегодня я попросила Мэри не занавешивать шторы – хочу видеть этот свет, этот тихий, спокойный мир за стеклом. Он играет на гладкой поверхности мебели, рисует причудливые узоры на полу.

Массивные тени деревьев ползли по потолку и стенам спальни, колыхаясь от дуновений ветра. Вокруг царила удушающая тишина – ни шума улицы, ни голосов людей.

В душе разрастался страх. Стоило прикрыть глаза, и передо мной возникали два алых омута, налитых кровью. Я видела очертания гнилых зубов, ощущала тошнотворный запах, проникающий под кожу. С ужасом, с бешено колотящимся сердцем я распахивала глаза, вглядываясь в бархатный балдахин кровати.

Тени на стенах медленно сливались в знакомые очертания монстров. Они подкрадывались всё ближе. Я ждала, когда костлявые руки тварей обовьют моё тело, закроют рот и нос, и я задохнусь в агонии, потонув в страхе и отчаянии. Тьма медленно поглощала меня, и с этим ужасом было невозможно справиться. Руки вспотели, сердце билось часто и громко.

Я услышала тяжёлое дыхание – оно доносилось из глубины комнаты и становилось всё громче. Монстр из кошмаров приближался. Я попыталась закрыть глаза и уши, жадно ища спасения, но страх сковывал тело.

Не выдержав, я вскочила и выбежала из комнаты – куда угодно, лишь бы подальше от этих тварей. Хотелось спрятаться так, чтобы никто не смог найти. Я неслась по коридорам и лестницам, не разбирая дороги. Монстры не отставали – поджидали за поворотами, заставляя менять направление.

Дыхание сбилось, руки тряслись, но я продолжала искать убежище. Увидев большие резные двери главного холла, я без раздумий толкнула их. Двери поддались, и я вырвалась на улицу. Ледяной ветер ударил по горящим щекам, обжигая холодом, запутывая влажные кудри.

– ХА‑ХА‑ХА‑ХА!

Жуткий хриплый смех пробрал до костей. Волна первобытного ужаса прокатилась по телу. Не раздумывая, я бросилась в сад. Пульс бешено отдавался в ушах.

Спустя несколько минут безумного бега я оказалась в дальней части парка. Здесь почти не было фонарей. Взгляд зацепился за большой куст роз – я нырнула за него.

Обхватив дрожащими руками колени, я положила на них голову. Ветер трепал волосы, по спине и вискам струился пот, лёгкие горели от нехватки воздуха. Я пыталась дышать медленно и размеренно, но страх не отступал.

Вдруг я услышала отчётливые шаги на дорожке. Вздрогнув, подняла голову.

«Неужели они нашли меня? НЕТ… НЕТ… НЕТ!»

Тело дрожало от страха и холода – шёлковая пижама не защищала от ледяного ветра. Шаги не прекращались: чёткий стук каблуков разбивал тишину. Я замерла, стараясь не дышать.

Шаги приближались. Слёзы потекли по щекам. От страха я прикусила губу, сдерживая рвущийся наружу крик. Отползла глубже в тень, мечтая слиться с кустом роз. Молилась, чтобы тот, кто шёл, прошёл мимо.

Подбородок дрожал, зубы стучали от холода – я не могла это контролировать. Шаги звучали всё ближе. Я так сильно прикусила губу, что почувствовала металлический привкус крови. Не знаю, почему я просто сидела, но ясно слышала, как кто‑то приближается, ступая по каменной кладке.

В этот момент мне показалось, что вот‑вот наступит конец. Никогда не думала, что умру так – сжавшись от страха в чужом доме, прячась в кустах роз. Я была до ужаса напугана. Зажмурившись, я ждала конца…

– Кажется, в саду завелась лиса, – разорвал тишину приятный мужской голос. Макушку опалило чьё‑то горячее дыхание.

Я резко распахнула глаза, подняла голову – и утонула в синих омутах. Таких до боли знакомых и родных.

Последнее, что я увидела перед тем, как провалиться в темноту, – лицо мужчины, которое я пыталась забыть последние четыре года…