Читать книгу Смотреть, но отворачиваться - Группа авторов - Страница 11

Профессор Бергман последние пару лет был председателем Комитета по контролю за сохранностью данных и по совместительству одним из главных редакторов всего, что проводится под знаменем Комитета. На посту председателя в его обязанности входило регулировать передачу всех данных: как текстов разыгрываемых вопросов, так и личных данных игроков, которые комитет собирал в обширные архивы. Сам бывший заядлый Игрок, он с любовью относился к Игре и, придя в редактуру, привнес свой собственный стиль, мнение по поводу того, как и что нужно спрашивать, главным образом по тем аспектам, которые его интересовали, например, это под его редактурой в прошлом году залетел вопрос о «Фаусте» Мурнау, который сдвинул планку необходимых киношных знаний с пятидесятых до двадцатых и, согласно статье Ежемесячного Обозревателя, произвел наибольший фурор среди вопросов того сезона, обогнав даже ту неудачную тему с половыми органами ехидны на школьном чемпионате Челябинска (которая на самом деле почти не произвела впечатление на школьников, зато родителями, сидевшими на трибунах, была встречена с ужасным гневом), и, в общем, не только киношная сфера тогда так пострадала, а в целом все около современное искусство теперь определяется тренерами в пределах века, заставляя их придумывать новые системы и структуры для запоминания.

Профессор Бергман был неоднозначной личностью, и это касалось не только его взглядов на редактуру. Вообще, он по всей видимости не был профессором, так как никому не удалось до сих пор найти в интернете его диплом, да и нигде он не числился как профессор. Даже в Институте Проблем Социологических Исследований он числился там на какой-то странной должности, хотя и работал там, и получал вполне белую зарплату.

У Саши была теория, что профессором он назвал себя сам пару десятков лет назад. Она основывалась на найденном им древнем треде на Игровичке, где некий Prof_Evil76 рассуждал на темы крайне близкие вопросному творчеству Бергмана. Теория ярко выражено попахивала шапочками из фольги, ведь было там много скользкой аргументации, навроде того, что его мать в девичестве звали Зайцевой Лидией Олеговной, и то бишь сами понимаете к чему это он, или что Бергман как-то писал что-то про Остина Пауэрса в одном из вопросов, хотя, кто не писал про такие вещи в те бородатые годы, но главным доводом Саши был тот факт, что родился Профессор Бергман в семьдесят шестом, на что он ссылался постоянно в своих рассуждениях, но Макс и Сеня, например, вообще не обращали на это внимание, потому что в семьдесят шестом так-то не только он родился, а еще четыре миллиона семьсот тысяч человек (да, Марк знал это число) и так-то пресловутый Prof_Evil76 мог быть и женщиной, а, как уже известно, такое реально возможно.

Плюс ко всему этому загадочному, но не подтвержденному прошлому, прибавляются его, также не подтвержденное официально, но как будто бы всем (под «всеми» имеются в виду почти все нынешние участники Игровичка, ведь там есть отдельная тема, посвященная разоблачениям Бергмана с подробными сливами его тайных махинаций по передаче данных Вестнику) очевидное неоднозначное настоящее. Профессор Бергман был как-то вплетен в медиаструктуру, освещающую Игру, и, в общем, так как он был ответственным по контролю за информацией, по всей видимости, это именно он был ответственен за слив данных, которые потом публикуются в статьях Ежемесячного вестника. И даже если он не напрямую передавал всю статистику прямо в жадные до интриг руки репортеров, то спускал это с рук тем, кто этим занимался, в общем, очевидно был повязан с существующей структурой.

И эта схема существовала без особых проблем, ведь организации, владеющие командами, поделать с ней ничего не могли, так как с юридической точки зрения все было гладко, а Читатели Ежемесячного Вестника (так-то это были почти все, кто следил за Игрой) закрывали глаза в пользу своего интереса в том, чтобы Вестник продолжал выходить и радовать их свежими сводками о любимых командах. Игрокам же, по несколько раз перечитывающим прогнозы, сводки и любые абзацы, где упоминались их имена, было понятно, что Вестник может помочь отыскать славу не только с помощью высоких результатов, и вот так, с молчаливого согласия общественности и с безоружного терпения спонсоров, существовала эта схема, где-то на вершине которой и располагался Профессор Бергман. Так думала Соня, завсегдатая Игровичка (там она, кстати, тоже была «Соня», но там, очевидно, ее не принимали за мужика-извращенца, потому что девушек-Игроков куда больше, чем девушек-рыболовов).

Свое личное подтверждение этой теории Соня высказала Борису за завтраком после похорон. Пока он ел вареники, она рассказывала ему, как будучи еще игроком попала в одну из статей, где пересказывалось их командное обсуждение, и выдавливались какие-то язвительные комментарии по поводу их стиля игры, что, дескать, с такими рассуждениями надо было оставаться в школьной лиге, а не пытаться тягаться с теми, кто по сравнению с выскочками-десятиклассницами выглядит как слон перед моськой. Вареники были с вишней и в том придорожном кафе, где они сидели, подавались с ложкой сметаны. Было понятно, что Соня затаила в себе какую-то обиду на весь этот жестокий газетный пафос, с которым бездушные журналисты нападают на слабые команды, но Борис, даже находя внутри себя мысли о ее предвзятом отношении к теории связей Профессора и Вестника, верил ей, потому что не верить Соне было нельзя, она каким-то образом всегда была права, это было словно продолжением ее честности, с которой она заходила на Игровичок и Фишмана под своим невинным «Соня», и правота ее, в общем-то, не раз подтверждалась. Когда сметану кладут прямо в тарелку – это самое ужасное, ведь тогда она мешается с бульоном, и ее невозможно собрать с тарелки, такая бульонно-сметанная сползает с вареника, как шелковый халат с бархатной кожи молодой девушки, но удовольствия от этого отнюдь никакого не испытываешь, сидя перед тарелкой измазанной сметаной, лишь половину из которой удалось съесть. Соню было трудно представить в халате, ее одежда была всегда практичной.

И теперь они ехали по Янтарной ветке до Савенковской, а потом по кольцу и дальше на запад, в хмуром молчании предстоящего дела.