Читать книгу Небесная навигация - Группа авторов - Страница 5

Утренний воздух, свежий и прозрачный, еще хранил на себе отголоски ночной прохлады, когда первые лучи солнца, пробившись сквозь вековые липы, начали расписывать двор монастыря золотыми узорами. Роса, словно алмазная пыль, осыпала траву, и в этой хрупкой красоте предрассветного часа у самых ворот стояло нечто монументальное, словно вырванное из иной эпохи, – автобус.

Он был выкрашен в тускло-зеленый цвет, который местами поблек от времени, а местами проступал сквозь слои новой краски, подобно древним фрескам под позднейшими наслоениями. Его бока были испещрены царапинами и вмятинами, словно шрамами от бесчисленных дорог и историй, каждая из которых шептала о преодоленных верстах. Окна, чуть замутненные временем, казались глазами, повидавшими многое, а крыша, некогда ровная, теперь имела легкую, благородную сутулость. На багажнике, привинченном к ней, виднелись следы от креплений, свидетельствовавшие о том, что он не раз служил пристанищем для самых разнообразных грузов. Этот автобус был не просто машиной; он был живым артефактом, воплощением стойкости и неукротимого духа.

Отец Даниил, вышедший на двор, ощутил легкое смущение. Его представления о предстоящей экспедиции, навеянные скорее старыми кинофильмами о геологах, нежели реалиями, рисовали нечто более современное. Однако, присмотревшись, он уловил в этом старом автобусе некую упрямую надежность, молчаливое обещание, что он довезет, несмотря ни на что. В его очертаниях было что-то от ковчега, готового принять на борт всех, кто ищет спасения или просто путь.

Рядом с автобусом, словно капитан своего корабля, стоял Матвей. Невысокий, крепкий мужчина с загорелым лицом и глазами, в которых плясали искорки добродушия и недюжинного опыта. Его руки, широкие и мозолистые, выглядели так, будто могли починить что угодно, от сломанного замка до разбитого сердца. Он поглаживал помятый бок автобуса с такой нежностью, с какой иной человек погладил бы любимого коня, и в этом жесте сквозила глубокая привязанность.

– Ну что, батюшка, – обратился Матвей к отцу Даниилу, заметив его взгляд. – Знакомьтесь. Это она, наша Ласточка.

Отец Даниил улыбнулся. «Ласточка». Имя, совершенно не соответствующее громоздкому облику машины, но в то же время удивительно точно передающее ту нежность, с которой к ней относился Матвей.

– Ласточка? – повторил священник, ощущая, как легкая улыбка трогает его губы. – Какое необычное имя для такого… могучего судна.

– А что? – Матвей пожал плечами, его глаза смеялись. – Летит быстро, хоть и не всегда. И возвращается всегда. Всякий раз, как из рейса прихожу, она мне словно щебечет: «Ну, Матвей, молодец, не подвел!» Сколько мы с ней дорог прошли, сколько верст намотали – не счесть. Она мне вернее всякого друга.

Подошла Мария. Ее взгляд, обычно сосредоточенный на тонких деталях древних икон, теперь скользил по металлу, стеклу, резине. Она видела не просто старый автобус, но машину с историей, с характером, с душой, если можно так сказать о механизме. В ее глазах не было ни разочарования, ни пренебрежения, лишь профессиональное любопытство и легкое восхищение этой вечной, несломленной вещью.

– Он… впечатляет, – произнесла Мария, обходя автобус. – Сколько ему лет?

Матвей гордо выпрямился. – Да лет ей, почитай, больше, чем мне. Мой дед на такой же ездил, отец мой, а теперь вот и я. Модель-то старая, да только двигатель у нее – зверь. И кузов крепкий, на совесть делали. Не то что нынешние, одноразовые.

В этот момент к ним присоединился Кирилл. Он шел нехотя, его лицо выражало смесь скуки и раздражения. В руках он держал свой смартфон, на который уже успел снять несколько «историй» о «суровой ссылке в глушь». Увидев автобус, он остановился, его брови поползли вверх, а губы скривились в саркастической усмешке.

– Это что, шутка? – его голос был полон недоверия. – Мы что, на этом поедем? На этом… музейном экспонате? Я думал, Иван Петрович обещал какой-то транспорт, а не передвижной памятник эпохи динозавров.

Матвей, поглаживавший Ласточку, нахмурился, но промолчал. Отец Даниил мягко, но твердо ответил: – Кирилл, это наш дом на колесах на ближайшее время. И, как видите, он очень надежен.

– Надежен? – Кирилл фыркнул, снимая автобус на видео. – Да это же просто контент! Мои подписчики будут в восторге от такого раритета. «Путешествие в прошлое на разваливающемся корыте». Это вирусное видео, сто процентов!

Мария взглянула на Кирилла с легким укором. Она чувствовала, что для Матвея этот автобус был чем-то большим, чем просто машина. И слова Кирилла, пусть и сказанные в шутку, звучали как оскорбление.

– У каждой вещи есть своя история, Кирилл, – тихо сказала она. – И у таких старых машин она особенно богата.

Иван Петрович, появившийся из-за угла, лишь неодобрительно хмыкнул, услышав реплику племянника. Его взгляд, цепкий и проницательный, скользнул по автобусу, затем по Матвею, затем по Кириллу, задерживаясь на последнем с немым упреком.

– Транспорт как транспорт, – отрезал Иван Петрович. – Главное, чтобы довез. А довезет. Матвей – человек ответственный, да и Ласточка его никогда не подводила. Меньше слов, Кирилл, больше дела. Помог бы лучше.

«Помог бы лучше» – эти слова, казалось, висели в воздухе, намекая на предстоящую работу. И действительно, в этот момент из дверей монастырской кухни, словно сошедшая с полотен русских художников купчиха, появилась Баба Нюра. Ее широкая фигура, облаченная в цветастый платок и фартук, казалась воплощением изобилия и неисчерпаемой энергии. В ее руках была не одна, а сразу две огромные эмалированные кастрюли, из которых исходил аппетитный пар, несущий аромат чего-то наваристого и сытного.

– Ну что, голуби сизокрылые, – громогласно объявила она, и ее голос, несмотря на возраст, звучал мощно и уверенно. – Проголодались, поди, пока тут языками чесали? У меня тут на всех хватит, и еще останется. Нечего в дороге голодать, нечего!

За Бабой Нюрой, словно вереница прилежных муравьев, тянулись другие послушники и работники монастыря, нагруженные корзинами, мешками и ящиками. Это был настоящий караван провизии, способный, казалось, прокормить целую армию, а не горстку путешественников.

Отец Даниил с изумлением наблюдал за этим зрелищем. Его скромные представления о дорожном пайке таяли, как утренний туман. Здесь были мешки с крупами, ящики с консервами, связки сушеных грибов, огромные круги сыра, копченое сало, несколько десятков буханок свежего хлеба, завернутых в полотно. И, конечно же, нескончаемые банки с вареньем, соленьями и компотами, каждый из которых, казалось, хранил в себе тепло летнего солнца и заботу Бабы Нюры.

– Баба Нюра, – начал было отец Даниил, пытаясь осознать масштабы происходящего, – но ведь нас не так много…

– Не так много? – Баба Нюра уперла руки в бока, ее глаза сверкнули. – Это вы сейчас не так много. А в дороге что? В дороге аппетит приходит, силы уходят. А еще, может, кого встретим, кто голодный? Или, не дай Бог, застрянем где? Что тогда? С неба манна небесная свалится? Нет уж! Моя забота – чтобы никто не голодал. Хватит на всех, и на зверье, и на птиц!

Она энергично руководила процессом погрузки. Матвей, с привычной сноровкой, открывал багажные отсеки, а послушники, под ее строгим, но добродушным надзором, аккуратно укладывали все богатства в недра Ласточки. Автобус, казалось, был создан именно для таких целей – его внутренние пространства поглощали все эти запасы с удивительной легкостью.

Кирилл, поначалу снимавший все это с ироничной ухмылкой, постепенно начал испытывать смешанные чувства. Количество еды было настолько абсурдным, что это уже не казалось просто забавным. Это было… мощно. Это было проявление какой-то древней, корневой заботы, которая не поддавалась его циничному анализу. Он даже на секунду опустил телефон, просто наблюдая за этой живой картиной.

Мария, тем временем, помогала укладывать хрупкие предметы – банки, склянки. Она отмечала, что каждый предмет был тщательно упакован, обернут в тряпицы или солому. В этом была не просто практичность, но и уважение к труду, к продуктам, к тем, кто будет их есть.

Иван Петрович, стоя в стороне, наблюдал за суетой с невозмутимым видом. Он знал Бабу Нюру много лет и прекрасно понимал, что спорить с ней в вопросах провизии бессмысленно и бесполезно. Она была воплощением русского гостеприимства и запасливости, и ее забота, хоть и казалась чрезмерной, была искренней и глубокой.

Полкан, огромный лохматый пес, прибившийся к группе еще вчера, с любопытством обнюхивал мешки с провизией, его нос подрагивал от обилия запахов. Он негромко поскуливал, предвкушая предстоящее путешествие и, возможно, какую-нибудь вкусную косточку. Баба Нюра, заметив его, погладила пса по голове.

– И ты, дружок, не останешься голодным, – проворчала она. – Всем хватит. Главное, чтобы дорогу держал, да от нечистой силы оберегал.

Отец Даниил, наблюдая за всей этой суетой, вдруг почувствовал, как его первоначальное смущение уступает место чему-то иному – теплому, обволакивающему чувству общности. Этот старый автобус, эта гора провизии, эти люди, столь разные, но объединенные одной целью, пусть и каждый со своей, – все это создавало ощущение крепкого, пусть и немного неуклюжего, единства. Это был их ковчег, который должен был нести их через неведомые воды, через леса и горы, к цели, которая пока еще оставалась скрытой за горизонтом.

Он подошел к Ласточке, провел рукой по ее шершавому борту. Под пальцами чувствовалась прохлада металла, но в ней была и некая живая энергия, накопленная за десятилетия службы. В этот момент автобус перестал быть просто машиной. Он стал символом их пути, их надежды, их веры.

Матвей, закончив с погрузкой последних ящиков, захлопнул дверцу багажного отсека с глухим, уверенным звуком.

– Ну что, батюшка, – сказал он, вытирая руки о тряпку. – Все готово. Ласточка наша накормлена, обута, да и пассажиры, надеюсь, скоро будут. Пора и в путь.

Отец Даниил кивнул. В его душе, несмотря на легкую нервозность перед неизвестностью, росло ощущение предвкушения. Это было не просто путешествие, это было приключение, испытание, а может быть, и обретение чего-то важного, что ждало их там, за горизонтом, в глубине тайги, среди забытых церквей. И этот старый автобус, «Ласточка», с ее запасами, с ее душой, казался самым подходящим средством для такого пути. Он был не просто машиной, он был пристанищем, крепостью, их временным домом, который повезет их навстречу судьбе, ведомый рукой Матвея и благословением Владыки Серафима.

Кирилл, наконец, опустил телефон. Его взгляд, обычно скользящий по поверхности, на мгновение задержался на Бабе Нюре, которая, тяжело вздохнув, но с довольным видом, утирала пот со лба. В ее глазах не было ни усталости, ни притворства, только неподдельная, почти материнская забота. И в этом простом, земном проявлении, Кирилл, возможно, впервые за долгое время, увидел что-то настоящее, что-то, что не требовало фильтров и хэштегов. Это была… жизнь. И эта жизнь, казалось, была полна куда более глубокого смысла, чем все его вирусные видео вместе взятые.

Мария, завершив свои приготовления, подошла к отцу Даниилу. – Я думаю, – сказала она, глядя на автобус, – что мы будем в надежных руках. И колесах.

Отец Даниил улыбнулся. – С Божьей помощью, Мария. И с такой Ласточкой, кажется, любые дороги по плечу.

Иван Петрович, бросив последний взгляд на часы, скомандовал: – По местам! Время не ждет.

Полкан, почуяв скорое начало движения, вильнул хвостом и, опередив всех, важно проследовал к открытой двери автобуса, словно показывая, что его место там, впереди, рядом с Матвеем, где он сможет охранять свой ковчег.

Так, под утренним солнцем, наполнившим двор золотым светом, старый автобус, названный Ласточкой, готовился отправиться в свой долгий путь. Он был нагружен не только провизией и багажом, но и надеждами, сомнениями, верой и предвкушением приключений. Он был готов стать ковчегом для своих пассажиров, несущим их через мир, который им еще предстояло открыть.