Читать книгу Небесная навигация - Группа авторов - Страница 9

Автобус, старый, но верный труженик, мерно покачивался на неровностях проселочной дороги, словно грузный корабль, рассекающий волны бескрайнего зеленого океана. За окнами расстилалось поле – не просто поле, а целая симфония зреющего лета. Колосья пшеницы, налитые золотом, шелестели, вторя невидимому дирижеру ветра, создавая иллюзию живого, дышащего моря. Воздух был напоен густым, медовым ароматом разнотравья, смешанным с терпким запахом разогретой солнцем земли. Над этим великолепием раскинулось бездонное, аквамариновое небо, кое-где прочерченное тонкими, как росчерки пера, облаками. Казалось, сама благодать снизошла на эту землю, окутывая путников незримым, но ощутимым покровом.

Внутри автобуса, несмотря на духоту, царило относительное спокойствие. Мария, прислонившись к окну, неотрывно смотрела на убегающие дали, впитывая каждой клеточкой души эту первозданную красоту. Ее пальцы, привыкшие к тонкой работе с древними красками, едва заметно подрагивали, словно она уже предвкушала прикосновение к чему-то вечному. Баба Нюра, сидящая напротив, дремала, уронив голову на грудь, и ее добродушное, морщинистое лицо было умиротворенным, как у ребенка. Полкан, огромный, лохматый пес, уютно свернулся клубком в проходе, его тяжелое дыхание прерывалось лишь изредка подергивающимися лапами – должно быть, во сне он гнался за невидимой добычей.

Отец Даниил, держа в руках небольшую потрепанную книжицу, читал что-то себе под нос, его губы беззвучно шевелились. Молодое лицо его, слегка покрасневшее от жары, светилось сосредоточенностью. Он был погружен в свои мысли, в слова, что веками питали души праведников, и казалось, что окружающий мир для него на время перестал существовать.

Иван Петрович, напротив, не дремал. Его цепкий, проницательный взгляд скользил по пейзажу, словно он оценивал стратегическую важность каждого холма, каждой рощицы. В его осанке, даже в расслабленном положении, чувствовалась военная выправка, несгибаемая воля. Он был человеком действия, привыкшим к четкости и порядку, и любая неопределенность вызывала в нем легкое, едва уловимое беспокойство.

Кирилл же, вытянув ноги в проход, отчаянно пытался поймать хоть призрачный сигнал мобильной связи. Его лицо, обычно самоуверенное и веселое, сейчас было омрачено гримасой досады. Он то поднимал телефон к потолку, то опускал его к полу, то тряс им, словно пытаясь выбить из аппарата заветные деления антенны. Мир без интернета для него был миром, лишенным красок, звуков, смысла. Он чувствовал себя отрезанным от пуповины, связывающей его с огромным, бурлящим потоком информации, лайков и комментариев.

Внезапно мерный рокот двигателя, так долго убаюкивавший пассажиров, прервался. Сначала послышался какой-то странный, надсадный хрип, затем – серия прерывистых, кашляющих звуков, и, наконец, наступила полная, оглушительная тишина. Автобус дернулся, словно споткнувшись о невидимое препятствие, и замер, погрузившись в молчание, нарушаемое лишь шелестом колосьев и стрекотанием цикад.

Кирилл, чуть не выронив телефон, поднял голову, его глаза, привыкшие к мерцанию экранов, растерянно моргали. Баба Нюра встрепенулась, пробормотав что-то несвязное. Полкан, подняв огромную голову, вопросительно посмотрел на Матвея, который, как всегда, невозмутимо сидел за рулем.

Матвей, не говоря ни слова, выключил зажигание, затем снова попытался завести двигатель. Стартер вяло крутанул несколько раз, издавая жалобный, бессильный звук, и вновь затих. Лицо Матвея, обычно непроницаемое, выразило легкое недоумение. Он вздохнул, потянулся за ключом, висевшим на связке, и, отперев капот, неспешно вышел из автобуса. Его движения были отточенными, привычными, движения человека, который не раз сталкивался с капризами старой техники.

Солнце нещадно палило, отражаясь от хромированных деталей и раскаленного металла. Матвей, прищурившись, нырнул под капот, словно водолаз, погружающийся в морские глубины. Спустя мгновение оттуда послышались звуки: стук гаечного ключа, шипение, едва различимое бормотание. Он был там, в чреве машины, сражаясь с невидимым врагом.

В автобусе нарастало напряжение. Тишина, поначалу умиротворяющая, теперь давила. Кирилл не выдержал первым. «Ну вот, приехали», – пробормотал он, снова подняв телефон к небу. – «Ни интернета, ни связи. Мы тут, похоже, окончательно застряли. Как будто в девятнадцатом веке оказались». Он нервно провел рукой по своим тщательно уложенным волосам. Для него отсутствие связи было равносильно потерей части себя, своего голоса, своей аудитории. Он чувствовал себя опустошенным, лишенным возможности делиться, транслировать, быть увиденным.

Мария, обернувшись, тихо заметила: «Зато какая красота вокруг. Редкий случай побыть наедине с природой». Ее голос был спокойным, но в нем слышалась легкая укоризна. Она видела в этом не препятствие, а возможность.

«Красота красотой, а контент сам себя не сделает», – парировал Кирилл, обреченно опустив телефон. – «Мои подписчики ждут. А я тут, как дикарь, без цивилизации». Он снова попытался найти сигнал, отчаянно вращаясь в кресле, словно компас, потерявший север.

Иван Петрович, до этого молча наблюдавший за суетой Матвея, откашлялся. «Природа, конечно, дело хорошее. Но нам бы до скита добраться. Время не ждет». Его взгляд был устремлен вдаль, словно он уже видел перед собой конечную цель, и любая задержка воспринималась им как личное оскорбление.

Отец Даниил, закрыв книжицу, поднял глаза. Он окинул взглядом притихших пассажиров, Матвея, склонившегося над двигателем, и бескрайнее поле, залитое солнцем. В его глазах читалась не растерянность, а глубокое, спокойное размышление. Он чувствовал, что ситуация требовала не только механического вмешательства, но и чего-то большего.

«Братья и сестры», – начал он мягким, но уверенным голосом. – «Матвей, конечно, мастер на все руки, но иногда и ему нужна помощь. Небесная. Давайте помолимся. Попросим Господа, чтобы Он управил нашу дорогу и помог нашему верному Матвею». Он чуть смущенно улыбнулся, но в его предложении не было ни тени сомнения, лишь искренняя вера.

Кирилл откровенно фыркнул, но тут же прикрыл рот рукой, поймав осуждающий взгляд Бабы Нюры. Иван Петрович же, услышав это, не удержался от легкой, едва заметной усмешки. В его глазах блеснула ирония, словно он услышал что-то наивное, но по-своему трогательное. «Молитва, отец Даниил?» – произнес он с легкой, сухой интонацией. – «Я, конечно, человек неверующий, но в своей жизни повидал всякое. И чаще всего, когда что-то ломалось, помогал не Господь, а гаечный ключ и опытные руки. Но, если вам так угодно…» Он развел руками, давая понять, что не видит в этом большого смысла, но и препятствовать не намерен. Для него это было частью ритуала, который, возможно, успокоит остальных, но никак не повлияет на физическую реальность. Он был человеком, привыкшим полагаться на расчет, на логику, на силу человеческого разума и рук, а не на незримые силы.

Отец Даниил пропустил иронию мимо ушей. Он знал, что вера – это нечто большее, чем логика, и не требовал от каждого мгновенного обращения. Он просто верил. «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас», – начал он, сложив руки на груди. Его голос, поначалу тихий, постепенно набрал силу, наполняя салон автобуса. Мария тут же опустила голову, ее губы беззвучно зашевелились, вторя священнику. Баба Нюра, перекрестившись, принялась истово шептать молитву, ее глаза были закрыты, а лицо светилось благоговением. Даже Полкан, словно почувствовав что-то необычное, поднял голову и внимательно посмотрел на Отца Даниила, а затем снова опустил ее, но теперь уже не спал, а просто лежал, прислушиваясь.

Кирилл, поначалу ерзавший, смущенный и раздраженный, постепенно затих. Он не молился, но атмосфера, создаваемая этими искренними голосами, начала проникать даже сквозь его броню скептицизма. Он почувствовал себя неловко, словно оказался на чужом празднике, правил которого не знал. Однако, что-то в этом общем порыве, в этой сосредоточенной тишине, было притягательным. Он смотрел на Отца Даниила, на его искреннее, одухотворенное лицо, и впервые за долгое время почувствовал себя маленькой частичкой чего-то большего, чем его собственный мир лайков и репостов.

Иван Петрович, скрестив руки на груди, наблюдал за происходящим с невозмутимым, но внимательным выражением лица. Он не молился, но и не мешал. В его голове роились мысли о механике, о возможных поломках, о том, как быстро можно найти помощь в этой глуши. Он был уверен, что причина поломки кроется в топливной системе или в свечах зажигания, а не в отсутствии молитвы. Однако, он не мог не признать, что в этой общей сосредоточенности было что-то, что выходило за рамки его обычного понимания мира. Он видел, как меняются лица людей, как их тревога уступает место спокойствию.

Молитва продолжалась, наполняя автобус тихим, но мощным эхом. Слова Отца Даниила, простые и вечные, казались сейчас особенно уместными в этом бескрайнем поле, под этим необъятным небом.

Вдруг, в самый разгар молитвы, когда казалось, что тишина стала абсолютной, из-под капота послышался сначала слабый, потом более уверенный кашель. Затем – еще один, более глубокий, словно старый зверь пытался прочистить горло. Матвей, который все это время возился с проводами, высунул голову, его лицо было испачкано маслом, но глаза расширились от удивления. Он сам не ожидал этого.

И тут же, словно по волшебству, двигатель чихнул, закашлялся еще раз, и… с мощным, уверенным ревом ожил. Он заработал ровно, без прежних хрипов и стонов, наполняя воздух привычным, успокаивающим гулом.

В автобусе повисла секундная тишина, полная изумления. Первой отреагировала Баба Нюра. «Вот оно, чудо Господне!» – воскликнула она, истово крестясь. – «Слыхали? Услышал нас Господь!»

Мария подняла голову, ее глаза сияли от благоговения и радости. Отец Даниил, в свою очередь, замер, его лицо озарилось глубокой, искренней улыбкой. Он не был удивлен, он просто был благодарен. Для него это было не чудо, а естественное проявление Божьей милости.

Матвей, вытерев руки ветошью, медленно закрыл капот. Он подошел к двери автобуса, его лицо выражало смесь недоумения и какого-то странного, непривычного для него восторга. «Я… я ничего не делал», – пробормотал он, обращаясь ко всем. – «Только провода поправил, но там не было ничего серьезного. Он просто взял и завелся. Сам». В его голосе слышалось искреннее изумление. Он, человек техники, столкнулся с чем-то, что не поддавалось механическому объяснению.

Кирилл смотрел на Матвея, затем на Отца Даниила, его рот был приоткрыт. Он не знал, что и думать. Рациональное объяснение отказывалось приходить в голову. Он, человек цифр и фактов, столкнулся с чем-то иррациональным, необъяснимым. Его мир, построенный на логике, дал трещину.

Иван Петрович, до этого сидевший с каменным лицом, медленно выдохнул. Его брови чуть приподнялись, а в глазах, обычно холодных и расчетливых, мелькнул проблеск чего-то похожего на удивление, даже на легкое смятение. Он покачал головой, словно пытаясь отмахнуться от навязчивой мысли, но что-то внутри него дрогнуло. Он, человек, привыкший к четким причинно-следственным связям, не мог найти логического объяснения произошедшему. Молитва, которую он считал наивной, совпала с чудом. Совпадение? Или что-то большее?

Отец Даниил, видя их изумление, лишь кротко улыбнулся. «Слава Богу за все», – тихо произнес он. – «Значит, угодно Ему, чтобы мы продолжили наш путь».

Матвей, все еще слегка ошарашенный, вернулся за руль. Он завел двигатель еще раз, убедившись в его исправности, и плавно тронул автобус с места. Колеса вновь зашуршали по проселочной дороге, и старый автобус, словно ничего и не было, продолжил свой путь сквозь золотое море пшеницы.

Но в салоне уже не было прежнего спокойствия. В воздухе витало нечто новое – едва уловимое, но ощутимое. Нечто, что заставило Кирилла отложить телефон и задумчиво смотреть в окно, а Ивана Петровича – погрузиться в глубокие размышления, впервые за долгое время усомнившись в незыблемости своих убеждений. Путешествие только начиналось, и каждый его шаг, казалось, был наполнен не только земными, но и небесными знаками.