Читать книгу Таксистка - Группа авторов - Страница 6

Морг пах не смертью – раствором и холодным железом. Это был запах, который не оставляет места эмоциям: либо ты работаешь, либо тебя выносит. Казанцев всегда ценил такие места за честность, но сегодня даже здесь чувствовалось чужое присутствие – не в коридорах, а в воздухе, как давление.

Левин встретил их у двери, не в белом халате, а в тёмной куртке, словно заранее решил не давать миру повода перепутать роли.

– Быстро, – сказал он вместо приветствия. – И без лишних глаз.

Даша прошла внутрь первой. Она держалась собранно, но Казанцев заметил, как она машинально проверила телефон: нет ли новых сообщений, нет ли “петли” на экране. С тех пор как Лариса на ходу произнесла чужую фразу, Даша стала смотреть на любой звук как на возможный триггер.

– Он здесь? – спросил Казанцев.

Левин кивнул и толкнул дверь.

На каталке лежал мужчина – тот самый “несчастный случай”. В новостях он был строкой и статистикой, здесь – телом. Левин откинул простыню ровно до груди, как будто показывал не человека, а доказательство.

– Что у тебя? – спросил Казанцев.

Левин не ответил сразу. Он включил лампу и направил свет на левую руку погибшего, ближе к внутренней стороне предплечья.

– Видишь? – Левин показал пальцем на едва заметную точку.

Даша наклонилась ближе.

– Укол?

– Похоже, – сказал Левин. – Но не “случайный” и не “домашний”. Тут не просто прокол. Тут след от фиксации – микроскопическая потёртость, как после пластыря или фиксатора катетера.

Казанцев посмотрел внимательнее. След был почти ничтожным – именно таким, чтобы любой другой сказал: “показалось”.

– Это может быть медициной, – сказал Казанцев.

– Может, – согласился Левин. – И в этом вся красота. Можно объяснить чем угодно: “капельница”, “укол скорой”, “у него давление”. Но скорая, которая его забирала, в документах не фигурирует.

Даша выпрямилась.

– В документах вообще много чего не фигурирует.

– Да, – Левин усмехнулся без радости. – И ещё кое-что.

Он открыл тонкую папку на металлическом столе и вытащил лист.

– Первичный осмотр на месте: “падение”, “возможный приступ”. И всё. Но смотри, – он постучал ногтем по строке. – “Накануне обращался в медучреждение”. Без названия. Без времени. Без фамилии врача. Как будто кто-то оставил вам крючок – и сразу его откусил.

Казанцев почувствовал знакомое раздражение: бумага выглядела гладкой, но именно гладкость здесь была подозрительна.

– Левин, ты можешь сказать, что это убийство?

Левин посмотрел ему в глаза.

– Если ты хочешь, чтобы я написал “убийство” без железа – нет. Меня за это разорвут, а заключение перепишут быстрее, чем ты успеешь выйти из морга.

– Тогда что ты можешь?

Левин взял маркер и на отдельном листе вывел три коротких пункта – чётко, как в протоколе:

1. След вмешательства на руке (возможная инъекция/катетер).

2. Несостыковки в цепочке “медицинских” событий (нет фиксации помощи).

3. Реакция тела не похожа на чистую бытовую случайность (нужны дополнительные анализы).

– Вот это я могу, – сказал он. – И ещё могу тебе сказать одну вещь, как человеку, а не как судмед.

– Говори.

Левин понизил голос.

– Такие точки на руке… и такие “чистые” смерти… я уже видел. Не здесь. В другом материале. И там тоже было “не трогайте, ведомственное”.

Даша напряглась.

– Ведомственное… психиатрия?

Левин не произнёс слово вслух, но пауза сказала за него.

– Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? – спросил он Казанцева. – Ты лезешь в место, где человека можно не убить, а “сделать недостоверным”. Там потом любой родственник будет говорить: “он изменился”, “он стал как зомби”, “он повторяет одно и то же”. И всем объяснят: “болезнь”.

Казанцев молчал.

Левин продолжил – тихо, жёстко:

– И вот тут самое важное: если они умеют “делать недостоверным” живого, то труп для них вообще не проблема. Труп – это финальная точка. А они работают до финальной.

Даша отвела взгляд. В голове у неё, видно, всплыл двор-колодец и женщина в гражданском, которая улыбалась так, будто спасает человека, а не забирает свидетеля.

– Что тебе нужно для железа? – спросил Казанцев.

Левин поднял ладонь, перечисляя по пальцам:

– Официальное основание на расширенные анализы. Доступ к медицинской истории, если она существует. И главное – чтобы мне не позвонили через час и не сказали: “Заканчивай. Заключение будет другое”.

– Позвонят, – сказал Казанцев.

– Уже звонили, – Левин кивнул на телефон, лежащий экраном вниз. – Пока я не взял. Но звонок был не из морга.

Тишина в комнате стала плотнее. Казанцев почувствовал это физически: давление не на голову, а на выбор. Сейчас можно было сделать вид, что это просто “несчастный случай”. Или можно было признать, что началась история, в которой следствие будет биться не только за правду, но и за право вообще существовать.

– Даша, – сказал Казанцев спокойно. – Ларису держи вне адресов. Без навигаторов. Без привычных маршрутов. И никаких “вежливых бесед” без нас.

– Принято, – ответила Даша. Голос у неё стал взрослым – не помощницы, а человека, который уже понял цену.

Казанцев повернулся к Левину.

– Делай максимум, что можешь. Всё, что можно зафиксировать – фиксируй. Если попробуют давить – сообщай сразу.

Левин коротко кивнул.

– И ещё, – добавил он, когда они уже уходили. – Если ты хочешь поймать “их”, не ищи только того, кто колет. Ищи того, кто пишет бумагу так, чтобы мир становился удобным.

Казанцев вышел в коридор, где лампы гудели ровно, как сердце на мониторе.

На выходе он остановился и впервые за двое суток произнёс то, что до этого держал внутри, чтобы не пугать себя и других:

– Это не приступ. Это протокол.

И если протокол существует, значит, где-то есть тот, кто его придумал – и тот, кто произносит код так, что шлагбаумы поднимаются сами.