Читать книгу Таксистка - Группа авторов - Страница 7

Казанцев привёз Игнатову не в отдел – в маленькую переговорную на втором этаже, где окна выходили во двор и никто не ходил мимо по делу “случайно”.

Даше он коротко сказал: «Чтобы услышать, что мы не хотим слышать».

Игнатова вошла без суеты, в пальто, застёгнутом до подбородка, будто берегла тепло не от улицы, а от людей.

Она поздоровалась взглядом – по очереди с каждым – и сразу попросила:

– Дайте мне три вещи. Текст, который повторяют. Условия, когда повторяют. И кто выигрывает, если им верят.

Даша положила на стол телефон Ларисы – экраном вверх.

Рядом – распечатку с СМС: «Мне показалось. Я перепутал.»

Третьим предметом стала фотография КПП и записанное Казанцевым в блокнот: «Серая палата».

Игнатова посмотрела на листы, потом на Казанцева.

– Это не “нервы” и не “паника”, – сказала она. – Это протокол. И он работает в две стороны: на человека и на бумагу.

– Объясни, – попросил Казанцев.

Игнатова не стала читать лекцию. Она разложила на столе невидимую схему, как карты.

– Смотрите. Есть код доступа: “Серая палата” – это не просто пароль, это ключ к режиму.

– Есть канцелярские петли: “претензий не имею”, “мне показалось”, “я перепутал” – фразы, которые делают человека юридически пустым.

– И есть триггер: сообщение, звук, прямой вопрос – то, что выбивает личность из разговора и включает запись.

Даша напряглась.

– То есть они… заранее прописывают ответы?

– Они прописывают не ответы, – Игнатова покачала головой. – Они прописывают границы. Чтобы человек не мог перейти к опасным словам: “КПП”, “врач”, “ночью”, “меня привезли”, “я видел”.

Казанцев молчал, и Игнатова продолжила, уже жестче:

– Главная ставка не на убийство. Главная ставка – на дискредитацию свидетельства. Чтобы у следствия не было воздуха.

Даша провела ладонью по лицу, будто стирала усталость.

– Лариса держится. Пока.

– Пока её не оформят первой, – сказала Игнатова. – Как только система получает бумагу, она становится хозяином версии. А вы – нарушители порядка.

Казанцев откинулся на спинку стула.

– Ты говоришь “система” так, будто это не один человек.

– Потому что это не один, – спокойно ответила Игнатова. – Исполнитель может быть разный. Но “почерк” – организационный. Это сеть, у которой есть язык, режим и стандартные фразы.

Она взяла ручку и написала на листе три слова: Куратор – Врач – Силовой.

– Куратор ставит задачу и цель: кого сделать недостоверным, кого убрать из поля.

– Врач даёт легитимность: диагноз, назначения, “острое состояние”, изоляционное окно.

– Силовой обеспечивает проход: КПП, наружка, “уполномоченные” без нормальных документов.

– А такси? – спросила Даша.

Игнатова подняла глаза.

– Такси – внешний коридор. Гражданский, чистый, без ведомственных следов. Идеально для перемещения тех, кого нельзя вести служебным ходом.

Казанцев почувствовал, как внутри него складывается то самое “не хочу верить, но вижу”.

– Ты можешь предсказать следующий шаг?

Игнатова не улыбнулась, но в голосе появилось напряжение, как у человека, который понимает цену слова “предсказать”.

– Могу назвать вероятный. Они попробуют забрать Ларису “на обследование” повторно, но уже не через двор. Через страх. Через близких. Через бумагу.

– И они попробуют поставить вам ловушку: чтобы вы выглядели как те, кто давит на “больную женщину”.

Даша выпрямилась.

– Значит, мы её теряем, если остаёмся в обороне.

– Вы её теряете, если не создадите свой протокол, – сказала Игнатова. – Ваш протокол должен быть проще их: безопасность, тишина, контроль триггеров.

Она повернулась к Даше:

– Уберите звук сообщений. Выключите вибрацию. Никаких неожиданных “пиков”.

– Не задавайте Ларисе прямых вопросов “в лоб”. Она будет клинить на стыде и страхе.

– И главное: не заставляйте её вспоминать ночью в одиночку. В одиночку память превращается в врага.

Даша кивнула, как будто ей выдали не советы, а план спасения.

В этот момент телефон Ларисы, лежавший на столе, коротко пикнул – звук был выключен, но экран вспыхнул, и этого хватило.

Лариса, сидевшая в соседней комнате, будто услышала не пик, а выстрел: дверь приоткрылась, и она появилась на пороге – бледная, с пустыми глазами.

– Претензий не имею. Никаких, – произнесла она ровно, как механика.

Даша вскочила.

– Лариса, смотри на меня. Назови своё имя.

– Лариса, – сказала она чуть быстрее.

– Где ты сейчас?

Пауза. Лариса моргнула. Внутри неё будто искали нужную строку.

– Я… здесь.

Игнатова поднялась медленно, не делая резких движений, и сказала очень тихо:

– Хорошо. Ты здесь. Ты в безопасности. Сейчас мы просто дышим.

Лариса смотрела на неё пару секунд, и в глазах появилась дрожащая жизнь.

– Я… не хочу обратно, – сказала она уже своим голосом.

– И не поедешь, – отрезала Даша.

Казанцев понял: вот оно, поле боя. Не в морге, не на КПП. А в живом человеке, которого пытаются превратить в “пластинку”.

Игнатова вернулась к столу, взяла лист и добавила ещё одну строку под схемой:

Их слабость – повторяемость.

– Если это протокол, – сказала она, глядя на Казанцева, – значит, его можно поймать на повторе. Нам нужен момент, когда они будут уверены, что всё под контролем, и произнесут код при свидетеле.

Казанцев коротко кивнул.

– Тогда мы перестаём “реагировать”, – сказал он. – Мы начинаем делать так, чтобы они повторили шаг.

Даша посмотрела на него – и впервые за эти дни в её взгляде не было только страха. Там было решение.

На выходе Игнатова задержала Казанцева на секунду.

– И ещё, – сказала она. – Не путайте “врага” с “лицом врага”. Лицо вы увидите. А враг – это механизм.

Казанцев вышел в коридор и набрал Мартынова.

– Нужны биллинги и камеры по маршрутам такси за последние ночи. И отдельно: все совпадения вокруг ведомственной психиатрии.

– Ищи повтор. Мы будем ловить их на повторе.

Где-то глубоко в здании щёлкнул замок, и Казанцев вдруг отчётливо понял: это война не за правду – это война за то, чтобы человек мог произнести её вслух и остаться человеком.