Читать книгу Таксистка - Группа авторов - Страница 9

Соколова не любила встречаться в кабинете, когда дело пахло ведомственным. Она выбрала коридор между этажами – там, где камеры обычно “смотрят”, но не “слушают”, и где разговор можно оборвать в любую секунду, сделав вид, что это случайность.

Казанцев поднялся к ней без папки – только с телефоном и блокнотом, в котором уже слишком часто повторялись одни и те же слова: КПП, код, “скорая” без сирены, петля.

– У тебя лицо человека, который решил спорить с дверью, – сказала Соколова вместо приветствия.

– У меня дело, которое пытаются превратить в диагноз, – ответил Казанцев.

Соколова кивнула. Она не задавала лишних вопросов – потому что вопросы в таких историях часто становятся уликами против того, кто их задаёт.

– Оксану увезли? – спросила она.

– Увезли. “Острое состояние”. Без документов на руках. Под “заботу”.

Соколова закрыла глаза на секунду, будто считала до пяти.

– Тогда слушай внимательно. Ты сейчас стоишь на минном поле. Одним шагом в сторону – и у тебя вместо расследования будет проверка по тебе.

– Они уже рисуют тебе рамку: “давление на гражданских”, “провокации”, “препятствование лечению”. Под это потом можно подложить всё.

Казанцев молчал. Он знал это, но от знания легче не становилось.

– Мне нужны санкции, – сказал он. – Биллинги, маршруты, доступы. И официально: факт обращения погибшего в ведомственную психиатрию.

– И отдельно – чтобы Левину не “позвонили” и не переписали заключение.

Соколова посмотрела на него прямо, без жалости.

– Санкции я попробую. Но есть цена.

Она подняла палец.

– Первое: ты перестаёшь действовать “на эмоциях”. Каждый шаг – только через бумагу. Это скучно, медленно и спасает тебя в суде.

– Второе: ты не лезешь в клинику напрямую. Любая попытка “пройти” через КПП будет подана как нарушение режима.

– Третье: твоя Даша… – она запнулась на фамилии, словно решила не произносить лишнего. – Пусть перестанет бегать по дворам одна. Следующий “мягкий захват” будет не такой красивый.

– Она не будет сидеть на месте, – сухо сказал Казанцев. – Она держит Ларису. Иначе Ларису уже бы оформили как “нестабильную”.

Соколова вздохнула.

– Тогда ты должен понимать: Лариса – ваша живучая улика, но она же и ваш главный риск.

– Они не обязаны убивать её. Им достаточно сделать так, чтобы её слова больше не имели веса.

Казанцев поднял голову.

– Как это ломается официально?

– Очень просто, – сказала Соколова. – “Проверка состояния”, “добровольное согласие”, “временная госпитализация”. И дальше – бумага против человека. Бумага всегда выигрывает, если нет внешнего свидетеля, нет фиксации, нет следа, который не объяснить диагнозом.

Казанцев почувствовал, как внутри него раздражение превращается в холодную дисциплину – в то состояние, когда перестаёшь надеяться на справедливость и начинаешь строить доказательство как ловушку.

– Значит, нужен след, который не лечится диагнозом, – сказал он.

– Да, – Соколова кивнула. – И ещё: тебе нужен свидетель не из “жертв”, а из “их контура”.

Она посмотрела на него пристально.

– Ты уверен, что твоя Оксана успела написать тот лист от руки?

– Да.

– Тогда спрячь оригинал так, чтобы его не нашли ни “случайно”, ни по делу о твоём “превышении”.

Соколова сделала шаг ближе и сказала тихо:

– Ты удивишься, как быстро у людей горят квартиры, когда в них лежит неудобная бумага.

Казанцев не ответил. Он просто кивнул, и в этом кивке было согласие на новую реальность: теперь он работает не только против “Кокона”, но и против времени.

В это же время Даша сидела в машине на парковке супермаркета – место шумное, людное, бессмысленное для наблюдения, и потому безопаснее, чем любые “конспиративные” квартиры. Лариса была рядом, на заднем сиденье, укрытая капюшоном, будто от света.

– Ты можешь ещё раз, – попросила Даша мягко. – Только без ночи. Без КПП. Просто: что было в момент, когда он вышел обратно?

Лариса сжала ремень, вдохнула.

– Дверь… – сказала она. – Щёлкнула. И как будто… – она запнулась, подбирая слово. – Как будто воздух поменялся.

– А он?

– Он сел и сказал “домой”. Потом… – Лариса напряглась, и Даша увидела, как у неё начинает “срываться” взгляд.

– Потом он сказал… «Мне показалось. Я перепутал».

Даша не дала фразе повиснуть.

– Лариса, смотри на меня. Назови цвет моей куртки.

– Чёрный, – быстро ответила Лариса, и в глазах снова появилась жизнь.

Даша выдохнула. Она училась на ходу – не быть доброй, а быть точной.

Телефон Даши завибрировал: сообщение от Казанцева.

«Соколова сказала: минное поле. Будут бить по нам бумажно. Держи Ларису в шуме и людях. Никаких адресов».

Даша убрала телефон, посмотрела на Ларису и сказала спокойнее, чем чувствовала:

– Сегодня ты не домой. Сегодня ты – в живых.

Лариса кивнула. И вдруг, неожиданно для себя, спросила:

– А если они… меня тоже сделают… такой? Как тот мужчина?

Даша не стала врать.

– Попробуют, – сказала она. – Но для этого им нужно, чтобы ты осталась одна. А ты одна больше не останешься.

Казанцев вернулся в кабинет поздно. На столе его ждала бумага – ровная, аккуратная, “служебная”: запрос “о проверке действий сотрудников при общении с гражданкой Ларисой Сергеевной”.

Он прочитал два раза.

Формулировки были мягкими. Смысл был жёстким: они уже начали оформлять войну так, чтобы он выглядел виноватым.

Казанцев положил бумагу рядом с блокнотом и впервые за эти дни позволил себе одну короткую мысль вслух:

– Значит, следующий ход будет не по фактам. Следующий ход будет по версии.

Он поднял трубку и набрал Мартынова.

– Нужны совпадения по маршрутам такси к ведомственной психиатрии. Пиковые точки, повторяющиеся окна времени, отключения камер. Любой повтор.

– И отдельно: кто мог отправить СМС-петлю Ларисе. Это не страх. Это команда.

Когда он положил трубку, за окном мигнула мигалка и исчезла. Казанцев поймал себя на том, что ждёт не ответов – он ждёт повторения. Потому что только повторяемость выдаёт механизм.

И где-то в городе этот механизм уже готовил следующую “удобную” смерть – или, что хуже, следующую “удобную” жизнь без человека внутри.