Читать книгу Композиция № 3 (ироническая), или Гаданье - - Страница 12

Ну, наконец-таки, плюясь

и возмущаясь, мой читатель…

(Всегда казённый, отродясь,

других не знал. А вот считать иль

не следует своих друзей

читателями? Труд-то сей

читал им я, и он, пожалуй,

не показался им лежалой

обмяклой тыквой. Видит бог,

и комментарий, ловля блох

не нужен был, для предисловья,

что вечно батьки поперёд

в любое пекло так и прёт,

имелись шаткие условья).

Редакционный светлый Князь!

Благословенный благ податель!

Я возвращаюсь к вам, читатель,

с боязнью вызвать неприязнь,

весомее, чем извинясь.

Вы добрались до той ступени,

где и в дыму недоумений

нетрудно обнаружить связь

простых, обыденных явлений.

Незамечаемое, Князь!

(Я стану в позу, подбочась)

клеймит клеймом душевной лени,

тупым невежеством подчас!

Сменилось столько поколений,

так ничему не научась!

Зачем я в позе, подбочась?

Так я ещё и подбоченюсь,

нравоученьем сводит челюсть,

спасение – пуститься в пляс.

Читатель рукопись пред очи

берёт, раскрыл, вникает сам

по праву первой брачной ночи

(Филипп у Бомарше) и хочет

скорее дать по тормозам,

спихнуть её, терпеть нет мочи,

хотя бы заспанному Зам.

Невестушка не Афродита,

ее двенадцатиглавьё

не обещает ай лав ё,

не вызывает аппетита.

Что вызывает, так – вопрос.

Нелепость Филька! Кто он? Толком

понять нельзя. И фигой в нос

читатель автору, хоть брось!

Так… Безобразье да и только!

Конкретен кто, тот экономен.

И Фильку, мыслимый феномен,

а по проделкам – феноме'н,

веду со скорбью на обмен.

За привиденье, вот те номер,

дают другое, например:

явленье это номинально —

феноменальное в банальном.

Не лопни со смеху, Гомер!

Абстрактней, примитивней, площе,

всегда ограбленное проще.

Элементарности? Так вот —

сам Филька по предназначенью,

мы приступили к изученью,

есть стрелочник, громоотвод.

Отца небесного творенье

(В истории от сотворенья

известный, факт, начнём с азов),

Адам пришёл на божий зов

не без смущенья, но послушно.

Он что-то скушал, стало скучно

и горько, был ещё лозой

он виноградной опоясан

с листвою пышной. Смысл ясен.

Кто лев, кто лебедь, а кто лань,

не помня, тварь живёт-играет,

покуда глад не простирает

повелевающую длань.

Ушёл беспечности сезон.

К познанью голод – вот резон

просить Адама – обнаружь нам,

кому как не Адаму нужно.

Не пробужденьем ото сна,

а сон кошмарный, новизна —

проступок, следствие – причина…

Бог задаёт вопросик чинно,

будто всезнающему знать

не всё дано, и риторичный

вопросик стал педагогичным.

Я как бы Бог, и я в раю

вопрос Адаму задаю:

«Адам! Не ел ли ты от древа

плода запретного?» Адам:

«Жена, которую ты дал

помощницей мне, Ева ела

сама и мне поесть дала».

Дознанья, следствия дела,

прошли подельники парадом —

и Ева – Филька, Бог – Филипп,

поскольку из-за Евы влип,

нашли первофилиппа-гада.

Так родилась Филиппиада,

полудобро и полузло.

Оно по миру поползло

из райских кущей. Это ж надо!

Адам, Эдем – начала Ада.

У жизни, хитренькой старушки

игрушкою яйцо кукушки.

В гнездо ума подбросит лишь,

не философией шалишь,

а тем, что под рукой, конкретней,

Ты не дорос ещё до бредней,

малыш пока ещё, зато

есть у тебя котёнок Филька.

По общей слабости котов

он целый день играть готов

с подвешенной на нитке килькой.

И ты играешь с ним. Потом

неосторожно, скажем, чашку

роняешь – вдрызг! Её, бедняжку

не склеить, надо полагать,

и мама огорчится… Мучась

не долго совестью, солгать

решаешься, и Фильки участь

предрешена. Он все грехи

отныне, будет их немало,

собой покроет. Покрывала

богов украденных Рахиль.

Только она ж их и украла,

а Филька мерзость, пакость, гнус,

и всё же чист, как Иисус.

Стащить и слопать антрекот,

приберегаемый на ужин,

вполне способен Филька-кот,

но, чтоб жену поссорить с мужем,

поклёп на друга возвести,

пропить зарплату, не вместить

коту такого. Филька нужен

уже другой. А где возьмёшь?

Да из себя. Твой разум – нож,

так раздели себя, размножь

на плюс и минус, свят – паскуден.

Ты в сумме ноль, тем и хорош,

хотя кому – не разберёшь

и кто нужней – Христос Иуде,

Иуда ли Христу? Делёж,

податлив и реалий студень,

стать мерой свойственно посуде

всему, что ты в неё вольёшь.

Условность – никогда не ложь,

причины казус неподсуден,

здесь ложь на службе. Ведь по сути,

уж если правдою живёшь,

так и служи ей. Станет ложь

плясать уже беззубой коброй

в твоей корзине. Филька собран

по-новому. Дивится мир!

А ты и Филька, и факир!

Условности такого рода —

едва ли не сама природа,

и, где условия – беда,

условности бегут туда.

Среди друзей и в семьях, любят

где все друг друга, не хотят

ни ссор, ни выяснений грубых,

не копят в душах гнева яд,

там Филька и живёт вольготно

и вытворяет – что угодно,

всем услужить бывает рад.

Его со всех сторон бранят,

с него, как с гуся, больно прыток,

Хоть по чём зря, хоть на чём свет —

у Фильки есть иммунитет.

И любят все его открыто,

он капля юмора, бальзам.

Тот, от кого он был защитой

ещё вчера, сегодня сам

в него облёкся. Жест рассчитан

и взвешен слог (позор весам).

Внимая молча, трепещите!

Достоин страха Высший сан!

Где кур во щи попавший, щи те?

Ищите!

Чего не видел до сих пор —

что б Филька и тореадор.

Надеюсь, будет когда-либо.

Прибегнуть к Фильке,

чем иным, как не признанием вины,

является. Филипп-то липа,

и ты не лжёшь, тебя любить

не перестанут, так и быть,

простят, так прячься за Филиппа!

Кто огорчён, тот на постой

не пустит чувств недобрых свору

в дворец души и сердца вору

не даст коснуться, но зато

держись Филипп… Проклясть и Бог

Адама своего не смог,

он проклял землю за Адама.

Ужо, филиппики, задам вам!

В мученьях Евушке рожать!

Змеюке ползать и дрожать!

Противной стать скотам и люду!

Давить её, подлюку, будут!

Плодов не брать змеюке в рот!

Да будет так из рода в род!

Ба! Эврика! Я, откровенно,

открытия не ожидал.

Вогнало в пот, обдуйте феном!

Филиппствующим Демосфенам

сам Бог выходит, вот скандал

урок для подражанья дал!