Читать книгу Однажды в Лешково - - Страница 10

– Так, девки, вы это, не выглядите больно довольными, – посоветовала им Клавдия Ягинична, перед тем они переступили порог дома, над которым красовался пожелтевший и потускневший от времени конский череп. Местами былая белизна его потемнела, некогда гладкий, теперь кости покрывала паутина тонких трещин.

По детству Танья ужасно пугалась мертвого оскала этого древнего черепа, пока бабушка не объяснила, что он их оберегает от недоброго. С того дня фея начала иначе смотреть на этот массивный оберег, даже порой здоровалась и прощалась с ним.

Невольно взглянув на него, девушка столкнулась с его пустыми глазницами, которые смотрели на провинившихся девчонок со всем свойственным коню неодобрением. Понурив голову, фея закрыла за собой дверь.

– А-а! – уже грозно раздавалось из кухни, откуда, тяжело ступая, вышла Ноябрина Ягинична. – Гулены! Ушли, никому ничего не сказали! Я почему должна позориться и искать вас по всем соседям?

– Да тьфу на тебя, не искали мы их по соседям, – опровергла ее слова Клавдия Ягинична. – Хорошо, Драган, вон, видел их, рассказал.

– Драган? – нахмурившись, повторила Леся.

– Точно! Он же нас видел! – громко зашептала Танья, повернувшись к подруге.

– Не важно! – не унималась Ноябрина Ягинична. – Матери, в кои-то веки, дали отгул! Думала, с…

– О-о! Ругают не меня! – перебила неизвестно откуда взявшаяся Верея.

Сцепив руки за спиной, девчонка стреляла своими хитрыми глазками и даже не пыталась сдержать довольную улыбку.

– Брысь отсюдова! Сейчас и тебе влетит! – праведного гнева матери хватало на всех.

– За что? – округлила свои глаза девчушка. Но в них не было ни капли страха.

– А что? Хочешь сказать, не за что? – уперев руки в бока, прищурилась

Прикинув что-то в голове, Верея спешно ретировалась наверх.

– Еще одна, пигалица! – проводив дочь взглядом, покачала головой Ноябрина Ягинична. – На чем я остановилась?

– Да хватит девок морозить! – вмешалась бабушка, которая сама ужасно устала. – Они уже наказанные! Будут мне грибы помогать чистить, – с этими словами Клавдия Ягинична направилась на кухню.

Тяжело вздыхая, девушки поплелись следом.

– Пусть поедят сначала, а то ж не ели ничего! – и колдунья направилась вместе со всеми на кухню. – Леся, а чего ты хромаешь?

Накормив нерадивых путешественниц, Ноябрина Ягинична взялась за ушибленную ногу Леси. К слову сказать, женщина была довольно талантливой целительницей и знахаркой, хорошо разбиралась в лекарственных растениях, да и в недугах людей, в том числе и душевных. Вот только последнее лечить не бралась, считая это слишком тонким ремеслом. В отличие от своей матери. Клавдию Ягиничну хлебом не корми, дай в душе покопаться. Но делала женщина это умело, никому еще вреда не принесла. Потому частенько и захаживали односельчане в дом к наследницам Бабы Яги: кому мазь от болей в спине, а кому отвар от разбитого сердца.

– Как умудрилась-то? – заканчивая, вытирая рук, поинтересовалась Ноябрина Ягинична.

Леся бросила быстрый взгляд на подругу, спрашивая разрешения рассказать. У Таньи обычно не было секретов от родных. И в этот раз девушка не стала их плодить, кивнув русалочке.

Новость о том, что их дочь вновь пробовала летать, вызвала у бабушки бурный восторг. Обожая небо, Клавдия Ягинична на дальние расстояния передвигалась исключительно в ступе, в связи с чем в близлежащих населенных пунктах, куда древняя колдунья порой залетала, специально придумали правила дорожного движения для столь специфичного транспорта. И, конечно же, бабушка тут же начала планировать, как они с внучкой полетят туда-то за тем-то, потому что годы у нее уже не те, и требуется помощница.

– Мама, успокойтесь! Ребенок только учиться начал! – осаживала ее Ноябрина Ягинична. – Запугаете мне девчонку! Она опять летать перестанет!

– Ой, прям запуганные все какие! – защищалась Клавдия Ягинична. – Но ты, дочка, молодец! – ласково похлопав внучку по руке, улыбнулась женщина сияющими глазами.

На лице Таньи в ответ проступила скромная улыбка.

– Поели, попили, а теперь за работу! – шустро скомандовала Клавдия Ягинична, хлопнув в ладоши.

Приятный оранжевый свет старомодной люстры советского образца мягко разлился по кухне. Не играло радио, встроенное в стену. Не ходила на голове Верея. Не вспыхивал рябой картинкой экран телевизора, ровесника Таньи и Леси. Не доносился шум с улицы. Повсюду царила тишина. Та особая, вечерняя, неспешная тишина, так характерная для домашних посиделок на кухне. Эта тишина не нарушается даже разговоров, он сам словно становится частью всеобщего умиротворения. Тиша сквозит в каждой паузе, в каждом дыхании.

– Ну, и что там у вас случилось? – деловито поправляя халат, спросила мама Таньи.

– Да это… Борис, в общем. Ему Забава нравится, – покусывая губы, сообщила фея.

– Вот те раз! – ахнула бабушка. – А давеча тебя провожал!

– Мама, успокойтесь! – зыркнула на нее Ноябрина Ягинична. – Погоди, это когда тебя Боря провожал?

– Да это случайно вышло! – вот как с первой минуты той злосчастной прогулки Танья пожалела о ней, так это сожаление и продолжалось.

– Допустим, – не до конца время дочери, произнесла женщина. – А Забаве, стало быть, ты так и не рассказала?

– Нет, – слабым голосом подтвердила фея.

– Что тогда губы кусать, – вздохнула Ноябрина Ягинична.

Клавдия Ягинична украдкой оглядела присутствующих. От ее проницательного взгляда не укрылось отстраненное выражение лица Леси. Подернутые словно пеленой глаза русалочки были обращены к внутренним переживаниям, игнорируя разворачивающуюся беседу во внешнем мире.

– Надо было тебе все-таки Забаве рассказать, – произнесла Ноябрина Ягинична. – Она девка грамотная в этих вопросах. Глядишь, что путного и подсказала б.

– Знаем мы, в чем она грамотная, – пробурчала бабушка. – Лучше бы она в колдовских премудростях была грамотная!

– Она гадать начала, – вступилась за подругу фея.

– А шо так рано? Шо не на пенсии? – не унималась Клавдия Ягинична. – Ладно, – успокоившись под недовольным взглядом внучки, смягчилась бабушка, – молодец, что начала. Как говорится, учиться никогда не поздно. Даже на пенсии, – не удержавшись, добавила она.

– Бабушка! – возмущенно воскликнула Танья.

– Да я молчу, – отозвалась старая колдунья.

Тут Ноябрина Ягинична замерла, прислушавшись. Остальные тоже притихли, с любопытством переглядываясь. Женщина вытянула шею, выглядывая из кухни. Ее длинный нос слегка подергивался, принюхиваясь.

– Та-ак! – грозно сложа руки на груди, протянула она. – Верея, а я не поняла, а что это мы уши греем?

– Как ты меня заметила? – показываясь в дверном проеме, вопрошала девчушка, не испытывая ни малейшего при этом стеснения. Скорее досаду, что ее обнаружили.

– Так духом твоим за километр несет. Опять сегодня с отварами баловалась? – сердито сверкала глазами Ноябрина Ягинична. – Ой, смотри, – погрозила она пальцем, – как спалишь себе волосы или нос усеешь бородавками! Будешь знать! Иди спать! – отослала ее женщина. – Мала ты еще такие разговоры слушать!

Девчушка только закатила глаза и, демонстративно развернувшись, направилась наверх.

Бабушка не вмешивалась в разбирательства дочери и внучки, только сердито качала головой на протяжении всей этой сцены.

– Пигалица, а все тужа же! – устало высказалась Ноябрина Ягинича.

– Помяни мое слово, хлебнем мы еще с ней! – прокряхтела Клавдия Ягинична.

– Представляешь, – словно позабыв о Танье с Лесей, заговорщицки понизив голос, начала Ноябрина Ягинична, – она тут заявила Глебу, что вырастет и замуж за него пойдет, представляешь?!

– Да ты шо? – ахнула бабушка, хватаясь за сердце. – А ты откудова знаешь?

– Так Тоська, мать его, и рассказала. Верея ж с ее младшим сыном в одном классе, дружат. Ну, вот была она у них в гостях и выдала такое, – особенно выразительно выделив последние слова, окончила Ноябрина Ягинична.

– За Глеба? – Танья даже не знала, чему отдать предпочтение: изумлению, насмешке или ужасу. В итоге губы девушки расцвели улыбкой, брови нахмурились, а глаза при этом выпучились.

– Точно, это ж одноклассник твой! – вспомнила мама девочек.

– И шо, хороший мальчик? – поинтересовалась бабушка.

– Мама! Успокойтесь! – осадила ее Ноябрина Ягинична.

Так за разговорами девочки и сами не заметили, как управились с корзиной грибов. Они ужасно устали, хотелось спать. Подруги уже было поднялись, когда неожиданные слова бабушки опустили их, изможденных, обратно на стулья.

– Их еще несколько раз отварить надо. А потом на суп часть поставить, часть заморозить, а другие пожарить с картошечкой, – заметив побледневшие лица школьниц, Клавдия Ягинична рассмеялась.

– Что вы так детей пугаете? – вступилась за подруг Ноябрина Ягинична, поднимаясь со своего места. – Идите спать, – отправила она девочек.

Им по сто раз повторять не нужно было. Пользуясь вольной, подруги стремительно бросились в свою комнату. Ноябрина Ягинична проводила девчонок насмешливым взглядом.

– И ты тоже иди! – махнула ей рукой Клавдия Ягинична.

– А ты что это удумала? – прищурилась ее дочь и сложила руки на груди. – Опять с Кузьмой будете всю ночь работать? – последнее слово женщина особо выделила.

– Не, а шо ты предлагаешь? Грибы ж так испортются! – делая вид, что не понимает красноречивого намека дочери, заболтала пожилая колдунья.

– Ну, смотри мне! – погрозила пальцем матери Ноябрина Ягинична.

Та только отмахнулась от дочери, еще раз отправив тут спать.

Когда на кухне никого не осталось, Клавдия Ягинична обстоятельно осмотрела грибы и, раскачиваясь, подошла к белой печи, примостившейся в углу кухни. Сняв заслонку, Клавдия Ягинична прокричала в показавшийся проем:

– Кузьма, подь сюды! – и женщина в ожидании заглянула в печь.

– Добрый вечер, хозяйка! – глухо отозвался невысокого росточку, лохматый, весь в саже, со спутанной бородой, мужичок в красном в белый горошек кафтане, шерстяной вязаной жилетке, синих штанах и добротных лаптях.

– Ой! – испугавшись, подпрыгнула Клавдия Ягинична, благо голову она успела вытащить из печи, и, обернувшись, схватилась за сердце. – Сдурел! Совсем меня изжить хочешь!

– Да что ты! – виновато замахал руками мужичок. – Столько лет живем, а ты никак не привыкнешь, – примирительно заулыбался он.

– Значит так, грибы видишь, – быстро пришла в себя бабушка.

– Ну так, – улыбаясь, кивнул Домовой.

– Вот давай за работу с тобой сядем, подсобишь мне! – направляясь к столу, объявила Клавдия Ягинична.

Домовой с готовностью сел рядом с женщиной, но, прежде, чем он взялся за работу, пожилая колдунья извлекла из буфета две рюмочки и наполнила их домашней рябиновой настойкой.

– Ну, шо, Кузьма! Шо б работа спорилась! – взяла она свою рюмочку.

– За тебя, хозяюшка! – вкрадчиво отозвался мужичок.

Уже лежа в постели, Танья никак не могла перестать ворочаться. Ее все не отпускали мысли о том, чтобы было, умей она летать. Выбрались бы они раньше из леса, вместо того, чтобы до самых сумерек бродить между деревьев? Скорее всего. Чувство досады от собственной бесполезности, сожаления не давали фее покоя, мучая жестокими думами. В конце концов, ей пришлось признать, глядя жестокой правде в лицо, что тогда, много лет назад, проявила слабость, трусость, пойдя на поводу не только у собственного страха, но и агрессивных обидчиков. Из-за каких-то глупых людей добровольно обрекла себя на жизнь без полета. Отреклась от своей сущности. Но, к счастью, Танья осознала это не на смертном одре. А, значит, в ее силах все исправить.

Выдыхая, фея отпустила все тревоги и с уверенностью, что у нее все получится, погрузилась в сон.