Читать книгу Однажды в Лешково - - Страница 4

– Это шо, Борька тебя провожал? Неужто встречаетесь? – забавно шаркая, спросила Клавдия Ягинична.

Имея славу могущественной ведьмы, бабушка никак не стремилась соответствовать образу. Возможно, в былые времена все было иначе, но сейчас Клавдия Ягинична ничем не отличалась от любой рядовой бабушки: халат с нелепым рисунком плотно облегал увесистую грудь женщины, длинные волосы были собраны в невообразимую высокую прическу, в которой сквозь седые пряди проглядывались цветные бигуди, на ногах валенки, ведь по утверждению бабушки, у нее всегда мерзнут ноги, на носу очки в массивной оправе. И завершал весь этот ансамбль цветастый павловский платок, накинутый на плечи.

– Нет, – поспешно опровергла эту мысль Танья и с горечью добавила, – какой там…

– А шо это, я не поняла? Да не родилось еще такого богатыря, которого мы бы околдовать не смогли! – с жаром затараторила бабушка.

Фея на это только неловко улыбнулась, совсем не считая, что обладает тем знаменитым обаянием, присущим роду Ягиничных.

Делясь с бабушкой всеми подробностями своей жизни, Танья и в этот раз не изменила себе, желая поведать о своем приключении с Волком.

– Бабушка, а ты сталкивалась когда-нибудь с колдуном? – бросила она вводную.

– А по што тебе? – поправляя очки, поинтересовалась колдунья.

– Просто у нас в классе…, – начала Танья.

– Обожди, пошли на кухню, – махнув за собой, закосолапила Клавдия Ягинична. – И руки не забудь помыть, – обернувшись, вспомнила бабушка.

Миновав гостиную, в которой обычно все собирались на праздник, Танья оказалась в просторной светлой кухне, обосновавшейся в углу дома, и села за большой круглый стол. История его появления в кухонном интерьере представлялась довольно забавной. Раньше на его месте располагался традиционно обычный прямоугольный стол, но Ноябрина Ягинична по какой-то причине постоянно ударялась об его углы, в итоге дошло до того, что во время готовки женщина в очередной раз задела угол несчастного стола и уронила все содержимое с противня на пол. Это была последней каплей. Никто не знает, что случилось с тем столом, но уж больно довольно улыбалась колдунья, глядя, как горят дрова в камине. С тех пор кухню объявили безугловой зоной.

– Ешь давай, худая, как палка, скоро один дух останется, – расставляя еду, при этом громко гремя тарелками, ворчала Клавдия Ягинична.

– Ба-а, – недовольно простонала Танья, нахмурившись. Девушка даже не взглянула на предложенные яства. – Ты не хочешь рассказывать? – с легким разочарованием в голосе спросила девушка.

– А об чем ты спрашивала? – смешно сощурившись, поинтересовалась бабушка. – Я уже усе забыла.

– Ба-а, о колдуне, – нетерпеливо напомнила фея.

– А, да, конечно, бегал за мной, – садясь за стол напротив внучки, произнесла колдунья.

– Бегал? – прыснула от неожиданности Танья, с трудом представляя, как ее древняя бабушка разбивает мужские сердца.

– Да, представь себе! – уверенно кивнула та, положив локоть на стол. – Я, шо, думаешь, всегда такая была? Да твоя бабушка, если хошь знать, моделью работала!

– Да-да, помню, – заулыбалась фея.

– Ну, как, это тогда манекенщицей называлось, – предалась ностальгии Клавдия Ягинична. – Помню, вещи после показа можно было с собой забрать.

– Бабушка, мы с тобой о другом говорили! – мягким голосом напомнила Танья.

– А, да, колдун. В веку каком? – нахмурилась, Клавдия Ягинична, – в пятом, что ли, это было.

Танья что было сил закусила губу.

– Кажись, в пятом, – усаживаясь поудобнее, продолжила древняя колдунья, – похитил он меня тогда, все невестой уговаривал стать. – И тут голос ее сделался сердитым, наполнился таким возмущением, что пожилая женщина сама не заметила, как начала тараторить, ведя диалог сама с собой, – это ж надо, невестой! Ишь, какой! Хоть бы букет ромашек подарил, жлоб! Права я? Права! Невестой, – фыркнула она. – А шо ж не женой? – моргнув несколько раз, Клавдия Ягинична вернула себе самообладание и уже спокойнее, но все равно с потаенным негодованием, продолжила, – Вот он меня за мою строптивость в камень и превратил. Да-а… В те времена это любовью называлось…

– А дальше? – не вытерпев, поторопила бабушку фея.

– Как полагается, – развела руками Клавдия Ягинична. – Появился богатырь, да и порубил колдуна. Ох, а какой красавец был! – впервые за все повествование глаза бабушки заблестели, а на деках проступил девичий румянец. – Жаль, помер быстро.

– Как? – ахнула девушка от такой неожиданной концовки.

– Да богатыри в те времена вообще дохли как мухи. Подвиги ж им подавай. То за жар-птицей, то Кощея сразить. Мой вот отправился, не знаю куда, за тем, не знаю, чем. Да и сгинул. Я уж потом, травы собирая, набрела на его кости.

– Да уж…, – откинувшись на спинку стула, выдохнула фея.

– А ты шо про колдуна вдруг спросила? – насторожилась колдунья.

Увлеченная рассказом бабушки, Танья уже и позабыла об изначальной причине их диалога.

– А! – и девушка неловко выпрямилась. – Ты ведь знаешь Волка? Меня с ним в этом году посадили. Вот хотела подружиться.

– Понятно. А дружбу из праздного интереса хочешь али как? – облокотившись на скрещенные руки, Клавдия Ягинична подалась вперед.

– Да просто. Казалось, он одинок…, – пожав плечами, вполголоса произнесла Танья.

– Это дело хорошее, да только бесполезное. Не подпускают к себе они никого просто так. Раньше хоть в невестах интерес имели, а нынче вообще живут словно отшельники, – тяжело вздохнула колдунья. – На них отпечаток сильно темный лежит. Люди им не доверяют, не подпускают. А, ежели шо случается, так сразу на них пальцем указывают, – многозначительно посмотрев на внучку, окончила Клавдия Ягинична, вставая из-за стола.

Танья задумалась.

– Учти, пока все не съешь, из-за стола не выйдешь, – пригрозила пальцем колдунья, направляясь в зал. Скоро должна была начаться ее любимая передача «Городок», и пожилая женщина не намерена была ее пропускать.

Сама являясь большой поклонницей этой передачи, фея спешно пообедала, убрав основную часть еды в холодильник, и, удобно устроившись подле бабушки, неожиданно для нее задала вопрос:

– Ба, а, если ты так давно живешь, почему маму только в прошлом веке родила?

– Так, это, нагулялась бабушка твоя, – бросила женщина, не сводя глаз с экрана.

Русалка развалилась на кровати головой вниз и с прикрытыми глазами слушала музыку через наушники. Танья тихо прошла к шкафу, чтобы наконец-то избавиться от школьной формы. Уловив чужое присутствие, Леся вначале нахмурилась, а затем, открыв глаза и вытащив наушники, села на кровати.

– Извини, я старалась не шуметь, – переодеваясь, произнесла Танья. – Дашь списать физику?

– Я еще не делала уроки, тебя ждала, – пожала плечами русалочка. – Как, подежурила с Волком?

Услышав имя одноклассника, фея передернула плечами. По ее коже прошелся озноб. Леся прищурилась, внимательнее вглядываясь в подругу.

– Что он сделал? – строго спросила она.

– Ничего особенного, – не глядя на соседку, ответила Танья. – Всего лишь пытался напугать.

–Я смотрю, у него это отлично получилось, – цокнула русалка.

Предчувствуя, что та может сказать, фея поспешно выдала:

– Только не нужно с ним разговаривать. И вообще подходить к нему.

– Боишься? – глухо спросила Леся.

Танья резко повернулась к подруге и, глядя той прямо в глаза, с жаром заговорила:

– Понимаешь, я думаю, это у него защита такая. Бабушка говорит, колдуны никого к себе не подпускают. Потому что, случись что, все сразу на них думают. Вот они заранее весь свет себе во враги и записали.

Русалочка только хмыкнула.

– Я хочу показать ему, что не все такие, не все будут его судить.

– Попробуй, – усмехнулась Леся, не совсем понимая, для чего это нужно подруге.

Закончив с переодеванием, фея неожиданно вяло опустилась на кровать.

– Мне сегодня кое-что показалось…, – глухим голосом начала она, уставившись в пол. – Словно Борису было неприятно смотреть, как Забава с кем-то флиртует. Как думаешь, – боясь не решиться на вопрос, быстро затараторила Танья, – она может нравиться ему? – и девушка умолкла, не в силах даже взглянуть на подругу.

Та с шумом выдохнула и облокотилась на выставленные назад руки. Имя привычку говорить то, что думает, независимо от того, причинит это боль или нет, Леся произнесла:

– Может.

Фея от досады закусила губу.

На какое-то время между девушками воцарилось исцеляющее молчание. Танье необходимо было немного переварить эту мысль. Русалочка, прекрасно все понимая, спокойно переводила взгляд с одного предмета в комнате на другой.

– Ты уже столько книг прочитала, – негромко произнесла она, выцепив взглядом уголок книжки, что высовывался из-под подушки на кровати феи.

Та, поджав губы, нерешительно достала книжку и пролистала. Старые страницы успели пожелтеть, из потертой тканевой обложки торчали нитки. Но все еще крепкий переплет не позволял всей этой конструкции разлететься.

– Да-а, – вяло протянула Танья. – Тут вот рассказывается про то, как феи заманивали путников в круг фей и вынуждали с ними потанцевать. До изнеможения.

– Хм, у русалок есть что-то подобное, – задумчиво протянула Леся. – Мы заманиваем мужчин и щекочем их до смерти.

– Ужас, – фыркнула фея. – Может, поэтому ни у тебя, ни у меня до сих пор нет парня? – хихикнула девушка.

– Кстати, – отведя взгляд в сторону, произнесла русалочка, не обратив внимания на шутку подруги, – так я появилась на свет.

Танья подалась вперед. Прежде Леся никогда не рассказывала о своем рождении. Заметив живой интерес феи, русалочка на миг прикрыла глаза, словно собираясь с мыслями, и поведала:

– Моя мама заманила какого-то мужчину. Видимо, умом я пошла не в него, раз он оказался достаточно глуп, чтобы на вопрос: «полынь или петрушка» ответить «петрушка».

Лесе хотелось выглядеть безразличной, словно вся эта история для нее ничего не значила, но то, как сжаты были ее губы, как печально светились глаза, говорило об обратном.

Всем известно, что на Русальную неделю водные девы отдаются разгулу с головой. И, раз уж вам не посчастливилось, наткнуться на одну из них, без оберега, то постарайтесь хотя бы обмануть русалку, внушить, что у вас с собой полынь, эта трава отпугнет их. В отличие от петрушки. В противном случае поминай, как вас звали.

– А что потом случилось с твоим отцом? – кусая губы, задала вопрос Танья.

– Умер, – изумленная наивностью феи, опешила Леся. – Бросился в омут. Не смог пережить разлуки с моей мамой.

Девушки замолчали. У обеих было за плечами сложное сказочное наследие, далеко не всегда приятное, но это была их основа, их история, с которой приходилось считаться. Но у русалочки она хотя бы была цельная, а вот фея порой чувствовала себя разбитой чашкой. Живя в семье колдуний, очень тяжело идентифицировать себя как фею. Танья не понимала, что наполняет ее, какова ее традиция. Относится ли к ней наследие Бабы Яги или ее удел заморские легенды? Возможно, будь у нее связь с отцом, было бы проще, он бы поведал ей, кто она. Но, увы, как бы девушка ни просила, Ноябрина Ягинична ни в какую не хотела называть ни адреса того эльфа, ни имени. И очень высока была вероятность, что женщина вообще ничего из этого не помнила.

Гнетущую атмосферу в комнате разрушил маленький ураган по имени Верея. Девчонка стремительно влетела к подругам, с шумом распахнув дверь, и едва не свалилась, запутавшись в ногах.

– Мне срочно нужны краски! Бабушка сказала, у тебя есть, – запыхавшись, протараторила юная колдунья.

– А где «привет»? – упрямо сложив руки на груди, поучала Танья. – Это мои краски, ты мне их испортишь.

– Что ты как маленькая? – и Верея высунула язык. – Я стенгазету рисую! Ну, пожалуйста! – протянула последнее слово девочка, молитвенно сцепив руки.

– Ну, смотри, – неохотно поддалась фея.

Верея в нетерпении запрыгала на одной ноге. И даже недовольный взгляд старшей сестры не смог убавить ее энтузиазма.

Вот уж кто действительно был на своем месте. Верея, будучи колдуньей, никогда не задумывалась, что значит, быть не такой, как все. Веселая, подвижная, активная, девчушка была душой любой компанией и заводилой. По-детски нескладная, со временем волшебница обещала превратиться в настоящую красавицу. Красивого пшеничного оттенка волосы слегка вились и, казалось, жили своей жизнью, особенно любя следовать за порывом ветра. Так что Верея частенько выплевывала особенно обнаглевшие пряди изо рта. Большие серый глаза все время беспокойно блуждали, не в силах сконцентрироваться надолго на чем-то одном. Несколько родинок на лице: две у глаза и одна на щеке, – придавали девочке еще большее очарование.

Танья любила свою сестру, хоть и ворчала, и спорила с ней.

Сообща сделав уроки, Танья и Леся решили, что нет лучшего лекарства от домашней скуки, чем прогулка в компании друзей. Обзвонив подруг, Леся и Танья условились встретиться с ними на площадке, что затаилась в глубине рощи. Скрытая ото всех ширмой хвойных деревьев, сохранившая в себе след уходящей эпохи в виде облупившихся лазалок, качелей без сидушек и карусели без нескольких досок площадка представлялась чем-то пугающе таинственным, жутким. Потому-то детям там и запрещалось играть, а взрослые обходили рощу стороной. Нечто уединенное, словно оставленное, забытое человеком всегда таило в себе опасности, но подростки имели обыкновение к этому тянуться. Потому-то подруги так беззаботно проводили время на этой площадке. Сначала они повадились туда детьми в поиске леденящих душу ощущений. А потом, отметив, что только они пропадают на старых лазалках, девчонки решили, что это будет их место, где, в отдалении от любопытных глаз и ушей, они смогут делиться самым сокровенным. Как, например, сейчас.

– Так почему мы не рассказываем об этом Забаве? – запрыгивая на лазалку, спросила Люся, не обращая внимания, как, притихнув, прислушивалась к разговору подруг роща.

Хоть девушка и не была богатыршей, что несколько удивительно, учитывая, в какой семье она родилась, все-таки Люся обладала крепкими руками, способными подтянуть ее на любую поверхность. Тоненькая, небольшого роста, она походила на птичку, особенно со своей рваной стрижкой. Когда Люся впервые отстригла косу, ее родителей чуть удар не хватил. Отец был вне себя от гнева, мать охала, да причитала. Даже Боря с неодобрением покачивал головой. А Люська только плечами повела, задрала упрямо с легкой горбинкой нос и заявила, что косу больше носить не собирается. Спорить с ней было бесполезно, так что пришлось ее отцу, богатырю, потомку самого Никиты Кожемяко, смириться, и, после несколько часового вспахивания земли, все-таки признать право дочери на свое самовыражение.

– Потому что Забава тут же начнет придумывать ужасно нелепые планы, из-за которых я до самого выпуска Бориса буду ходить красная, как рябина! – пропыхтела Танья. – К тому же, кажется, она нравится Борису, – вяло раскачиваясь на качелях, добавила она.

– Что? Да ерунда! Это…! – поняв, что уж через чур горячо звучат ее отрицания, Люся прикусила язык и с сочувствием уставилась на подругу.

– Значит, и тебе так показалось? – печально улыбнулась фея.

Подруга тут же начала фыркать и хмыкать в попытке выдать что-то членораздельное, но все звуки сжевывались, потому что любая фраза сейчас звучала бы неубедительно и не к месту.

– Так, закончим эту тему, – пока Танья окончательно не расклеилась, грубовато оборвала этот разговор Леся и тут же обратилась к наручным часам. – Где же сама Забава? Пообещала, что скоро будет, а сама…!

– Да с парнем своим загуляла! – задиристо объявила Люся, широко улыбаясь. Наконец-то язык ее развязался.

По правде говоря, ей было довольно сложно участвовать во всех этих любовных переживаниях, потому как сама девушка их не понимала, скорее, даже не принимала.

Танья неловко потерла ладони друг о друга. Ей не хотелось быть единственной в разгар веселья с кислой миной, пусть на самом деле настроение девушки действительно скатывалось куда-то к экватору.

– Не раскисай! – вполголоса обратилась к подруге Леся. – Еще же ничего не случилось. И не пытайся влезть кому-то в голову. Люди и себя порой не понимают. Так что другим и пытаться не стоит.

– Ты права, – соскакивая с качелей, быстро произнесла фея, изо всех сил стараясь придать лицу оживленное выражение.

Каждый раз, когда Забава опаздывала, девчонки делали одну и ту же пакость: выслеживали подругу, как правило, та находилась в обществе очередного воздыхатели, и срывали им свидание. Они уже и не помнили, когда у них завелась эта своеобразная традиция и кто ее предложил, но уже не один год Забава вынуждена была, мило улыбаясь, прощаться с кавалером под дружные девичьи смешки.

И вот, в очередной раз, выглядывая из-за угла дома, Танья, Люся и Леся шутливо кликали свою подругу, а та, заслышав свои детские прозвища, очаровательно раскрасневшись, спешно принялась избавляться от того самого парня, с которым так мило беседовала сегодня днем у школы.

– Вот я вам сейчас! – резко развернувшись к подругам так, что коса девушки со всего размаху хлестнула ее по плечу, Забава со строгим видом воспитательницы ясельной группы направилась к подругам, с визгом убегающим прочь.

– Хорошо, что Забавка в магии не сильна, – на бегу произнесла Люся, единственная из девочек, кто не задыхался.

Остальные две ограничились кивком.

И в очередной раз шалость подруг закончилась на полу в комнате Забавы. Девушки, тяжело дыша, пытались прийти в себя, но, то и дело раздававшиеся смешки отнюдь не способствовали выравниванию дыхания.

Люся, Леся и Танья прекрасно знали, что горе-волшебница ничего им не сделает, а та, в свою очередь, прекрасно понимала, что и в этот раз девчонки не понесут наказания. Но сам азарт погони! Кто может перед этим устоять?

– Хотите, я вам погадаю? – приподнимаясь на локтях, с блеском в глазах поинтересовалась Забава. Встретив замешательство подруг, она взмолилась, – ну, пожалуйста. Мне для практики надо!

– Давно ли ты практиковаться начала? – усмехнувшись, поддела ее Леся.

– Ну, не всю ж жизнь я бездарем буду, – вытянув губки, бросила колдунья.

– Ну, давай, – несколько неуверенно, кивнула Танья, садясь на колени.

– Отлично! – коротко взвизгнув от ликования, девушка вскочила на ноги и ураганом принялась носиться по комнате.

Не особо утруждая себя уборкой, Забава часто не могла что-либо найти в хаосе своего творческого беспорядка. Зато почти всегда выуживала из недр своей комнаты нечто совершенно немыслимое, вот и сейчас, ища карты, девушка извлекала откуда-то связку сушенных трав, настолько сильно сушенных, что, коснувшись пола, они обернулись в пыль. С многочисленных фотографий, которыми была увешана вся стена у рабочего стола, на подруг взирали их копии всех возрастов и настроений. Из приоткрытого платяного шкафа с любопытством выглядывало летнее платье, словно все еще надеялось на вечерний променад.

Когда же карты были найдены, они почему-то хранились в самом углу выдвижного шкафа, предназначенного для домашней одежды, Забава поспешила их опробовать на своей первой жертве, Танье. Вопреки опасениям последней, к ее счастью и одновременно сожалению, карты говорили только о домашних хлопотах и неудачах в казенном доме.