Читать книгу Однажды в Лешково - - Страница 8

По дороге к дому Танья всячески избегала разговоров о Боре и Забаве, ловко перескакивая с темы на тему, словно белка в колесе. А, оказавшись дома, быстро взбежала по лестнице, и, даже не переодевшись, тут же кинулась делать уроки.

– Это что, подростковый бунт? – в недоумении глядя на лестницу, поинтересовалась Ноябрина Ягинична, прижав руку к груди. – А не поздновато ли?

– Не переживайте, тетя Ноябрина, это не оно, – успокоила женщину Леся. И, хоть на губах ее растянулась улыбка, печаль, предательски проступившая в глазах, все равно выдавала девушку с потрохами.

Но, будучи женщиной мудрой, Ноябрина Ягинична решила не вмешиваться до поры до времени.

Русалочка последовала за подругой. Застав ту за уроками, Леся осторожно села рядом с Таньей и попыталась было заговорить, но фея, опередив ее, тут же затараторила:

– У меня никак не сходится ответ в этом упражнении. Всегда осознавала, что алгебра – это не мое, – уткнувшись в тетрадку, сокрушалась она.

Русалочка промолчала. Все то время, что девушки провели за учебниками, единственное, о чем они переговаривались – пути решения тех или иных задач.

Наконец-то закрыв последний учебник, Лесяс облегчением потянулась, в то время как Танья изможденно держалась за голову. Физика всегда была выше понимания феи, и каждое упражнение, каждая формула просто высасывали ее мозг. И чем сильнее девушка пыталась ее понять, тем больнее раскалывалась голова. Между Таньей и физикой стояла непробиваемая стена взаимного непонимания.

С сочувствием поглядев на подругу, русалочка, для которой точные науки как, в прочем, и гуманитарные, представлялись больше увлекательным путешествием, нежели тяжким препятствием, предложила отдохнуть и провести время за кружками ароматного травяного чая. Танья автоматически кивнула, как если бы ее мозг не до конца вернул себе способность управлять телом.

Девчонки удобно устроились в двух глубоких креслах, что располагались в углу у окна на первом этаже недалеко от двери. Фея любила это место. Несмотря на близость входа, этот закуток казался таким уединенным, уютным. Окно, втиснувшись между креслами, выходило в палисадник, и летом из него доходили невероятно вкусный аромат роз, тюльпанов, пионов и других цветов, представлявших гордость Таньи. Осваивая самый понятный для себя дар, которым должна обладать каждая фея – садоводство, девушка уже давно практиковалась во взаимодействии с растениями. И, если исполнить бабушкину мечту о самом большом кабачке пока не получалось, то с цветами Танья поладила, и летом они с Ноябриной Ягиничной часами пропадали в палисаднике.

– Интересно, в эту субботу устроят день здоровья?.., – тут же попыталась завладеть диалогом Танья, делая глоток ароматного чая с листьями мяты и малины.

– Если нам опять устроят эти веселые старты…! – поморщила носик Леся, вглядываясь в чай. – Да я лучше пуд полыни съем!

– Да-а, в том году меня поставили в пару к Румяне, – сконфуженно поморщилась фея, опустив взгляд.

– И ваша команда пришла едва ли не последней, – откинулась в кресле русалочка.

– До сих пор стыдно, – промямлила девушка.

Фея тяжело вздохнула, и предательский всхлип вырвался из ее груди. Леся вскинула глаза на притихшую подругу.

– Знаешь, в этом году было бы неплохо оказаться нам в одной команде: ты, я, Люся и Забава, – последнее имя вылетело из уст Таньи словно сдувшийся воздушный шар. Она попыталась прочистить горло. И, неожиданно для самой себя, девушка расплакалась. Слезы крупными гроздьями скатывались по щекам. Сжав губы, фея зажмурилась, надеясь загнать непрошенные слезы обратно, но те упрямым потоком стремились наружу. Опустив голову, Танья тихо рассмеялась.

Все это время русалочка сидела, поддавшись вперед, и внимательно наблюдала за подругой, вглядываясь в нее, старалась понять, какая реакция с ее стороны сейчас будет уместна.

– Знаешь, на днях он провожал меня, – призналась Танья и не дав подруге возможности возмутиться, впопыхах изложила всю историю. – И это было так ужасно! – призналась девушка. – Я чувствовал себя так…! В общем, неправильно! Я не такая, как Забава. И, это естественно, что Боря обратил на нее внимания. Кто будет встречаться с человеком, который постоянно заикается и путается в словах? С которым вы больше молчите, нежели разговариваете? Я безнадежна!

– Ерунду говоришь! – не сдержав эмоции, вставила Леся. – Это тебе не о чем с Борей разговаривать. Дело не в тебе! К тому же, у Забавы завидный опыт, – поморщив носик, безжалостно добавила она.

– Не надо, – покачала головой фея. – Я знаю, ты ее не особо любишь.

Сжав губы в тонкую линию, русалочка отвернулась.

– Пошли! – вдруг вскочив на ноги, скомандовала она.

– Зачем? – не поняла школьница. По ее щекам продолжали стекать слезы, но надлома уже не было.

– Пошли! – напирала Леся и, взяв подругу за руку, стащила ту с кресла.

Танья, не видя смысла сопротивляться, сдалась под напором подруги. Спешно вытерев слезы, фея скользнула вслед за подругой.

Дом Клавдии Ягиничны располагался прямо на окраине поселка, неподалеку от которого раскинулся хвойный лес. Никто не запрещал детям или подросткам заходить в него, только один был наказ: не углубляться в чащу. Считалось, что в темных глубинах леса еще можно встретить древнюю силу и сгинуть. Ну, или просто заблудиться.

И прямо сейчас, спешно ступая по дороге, Леся уводила подругу в лес. Русалочка верно считала, что сейчас фея не захочет, чтобы бабушка или мама застали ее в расстроенных чувствах. Эмоциям нужно дать время. А Танье временное убежище. И лес для этой цели подходил как нельзя лучше. По дороге девушки обменивались ничего незначащими фразами, лишь бы не впадать в тишину, что отдалит их друг от друга, оставив каждую со своими, съедающими изнутри мыслями.

Мимо на велосипеде проехал Драган. Он окинул девушек мимолетным, ничего не выражающим взглядом. И все-таки Танья ощутила холодок на кончиках пальцев. Ей показалось, что юноша несколько выделил ее взглядом. Странное чувство. И фея несколько раз тряхнула головой, желая избавиться от ощущения впившегося в ее спину тяжелого взгляда.

– Куда только несет этих девчонок. Потеряются – дороги не найдут, – донеслось до ушей Таньи недовольное ворчание Драгана.

И пусть прозвучало оно вполголоса, юноша наверняка был доволен, когда у без того расстроенной девушки поникли плечи.

Взглянув на подругу, фея не заметила за русалочкой какие-либо признаки того, что до Леси долетели слова одноклассника. Такое ощущение, что ветер услужливо доносил их только до слуха Таньи.

Оказавшись в лесу, фея почувствовали себя спокойнее, вся прежняя боль словно осталась за чертой, не допущенная в умиротворенное лесное царство.

– Я иногда скучаю по этому, – вдыхая полной грудью, произнесла Леся, нарушая уже было устоявшуюся между подругами тишину.

Танья бросила на девушку вопросительный взгляд.

– По этому спокойствию внутри, – пояснила русалочка. – Когда ты там, в водных просторах, отдаешься полностью своей сущности, для тебя не существует мирских забот, тревог. Внутри такая тишина. И легкость, – в спокойном голосе девушки слышались мечтательность и светлая тоска по дому, по привычному для нее мироощущению.

– А мне казалось, ты уже больше миру Яви принадлежишь, – растеряно призналась Танья.

Русалочка с шумом выдохнула и задумалась.

– Я, если честно, уже и не знаю. Когда я здесь, меня тянет туда. Когда я там, хочу вернуться.

Опустив голову, Леся, воспользовавшись тем, что ее лицо скрылось за занавесом темных волос, решилась на искренность.

– Думаю, я начинаю перенимать человеческий образ жизни, его устои. Порой даже становится интересно, какого это, когда у тебя есть бабушка, – и, вскинув голову, девушка убрала волосы назад. Ее слегка раскосые миндалевидные глаза с веселым блеском глядели на Танью.

– Да, бабушка у меня просто супер! – разделила веселье подруги фея.

– Мне там становится тоскливо без компании, – призналась Леся. – Ты ведь знаешь, что мое рождение – скорее исключение, чем правило. А компания древних дев, путь они и юны, что телом, что сознанием, все же не та, о которой можно мечтать. Мы с ними как будто даже говорим на разных языках. Я им про плеер, а они мне про гусли с балалайкой, – поморщилась русалочка.

– И все же, с наступлением весны ты особенно нетерпеливо срываешь листы с календаря, – подразнила ее Танья.

Леся улыбнулась одними губами. Чем старше она становилась, тем сильнее разрастался разом между ее человеческой сущностью и сущностью русалки.

Нетронутая трава мягко стелилась перед девушками, из невидимых уголков отовсюду звучали трели птиц, среди которых можно было различить ритмичный стук дятла. Прогуливаясь в тени деревьев, с неохотой позволявших редким солнечным лучам пробиваться сквозь свои иголки, подруги брели, куда глаза глядели, все дальше углубляясь в лес.

– Как ты сейчас? – и вновь Леся первой нарушила тишину.

– Выведи меня из леса и спроси еще раз! – и Танья вдохнула полной грудью свежий, пропитанный хвоей воздух, прикрыв при этом глаза. – Мне больно. И, в какой-то степени обидно. Но я никогда и не надеялась, что Борис посмотрит на меня. Не в серьез. Думаю, я начала прощаться со своей мечтой еще до истории с Забавой. Просто, – и тут ее голос осекся, – было бы проще, если бы это была не она, – тише призналась фея. – Ты-то сама что так поникла? Не может быть, чтобы только из-за меня!

– Да, ты права, – помолчав немного, не стала темнить Леся.

– Из-за Ярослава? – сразу же догадалась Танья. – Ты ему нравишься. Видимо, он тебе тоже.

– Да, нравится, – и на лице русалочки проступила досада. – Просто я не уверена, что хочу давать этому шанс.

– Почему?

– Тебе ведь все равно больно, так? – остановившись перед подругой, начала Леся и, не дожидаясь ответа, произнесла, – так. И это довольно неприятно.

По тому, как скуксилась фея, русалочка только убедилась в верности своих слов.

– А я не хочу, чтобы мне было больно.

– Но тебе уже больно, – выпалила Танья.

Леся замерла, лишенная речи. Она никак не ожидала такой проницательности от подруги.

– Ты ведь хочешь встречаться с ним. Но боишься. И от этого тебе больно. Так какая разница? Как говорит моя бабушка, лучше сделать и пожалеть, чем не сделать вовсе и всю жизнь потом лить слезы.

– Если я полюблю, если позволю полюбить…, – Леся облизала пересохшие губы, – будет намного больнее отпускать.

– Тогда можно и не жить вовсе! – Танья, широко раскинув руки, задела одной из них кус, с коварно припрятанными в листве колючками. – Ой! – девушка с беспокойством принялась осматривать царапину на тыльной стороне ладони.

– Ты неисправимый романтик, знаешь? – с улыбкой поинтересовалась она.

– Да-а, мне говорили, – все еще уделяя внимание царапине, пробормотала Танья.

– Ой, да забудь ты. Ничего серьезного, – хватая подругу за раненую руку, закатила глаза Леся.

Обратив внимание на разившийся по верхушкам деревьев розоватый свет, Танья предположила, что пора бы им возвращаться домой. И, поскольку решение было принято единогласно, девушки двинулись в обратную сторону. Увлеченные разговором школьницы, углубляясь в лес, не особенно стремились оставить для себя какие-то опознавательные знаки, и потому, ища верное направление к дому, полагались только на направление, как они полагали, обратное их прежнему маршруту. Но, двигаясь по нему, ни Леся, ни Танья не могли точно сказать, проходили они этим путем или нет. Встречный куст шиповника, покосившаяся сосна, ветхий пень с выглядывавшими мощными корнями не говорили им абсолютным счетом ничего. А тем временем розоватые отблески приняли насыщенно красный оттенок, грозясь вот-вот потускнеть.

– Нам бы взобраться повыше, посмотреть хоть, в какой стороне дом, – устремляя взгляд наверх, устало произнесла Танья. Ноги у нее уже подкашивались. Хотелось есть, пить, присесть. Еще немного, и девушка готова была впасть в отчаяние. И все это время ее не отпускала мысль, что Драган каким-то образом их сглазил.

– И кто полезет? – деловито осматривая стволы деревьев, поинтересовалась Леся.

– Ну, ты. «Русалка на ветвях сидит» и все такое, – повела рукой фея.

– Но я же не скалолаз, – намекая на приличное расстояние ветвей от земли, заявила русалочка. – Вот если бы ты могла летать, – задумчиво косясь на крылья подруги, негромко произнесла она, потирая подбородок.

– Нет! – спешно выкрикнула Танья. – Нет, нет и нет! – торопливые отрицания готовы были вот-вот перерасти в истерику.

Когда-то давно, в глубоком детстве, фея, как и любой ребенок, хотела научиться летать. Вот только в отличие от остальных, у нее были крылья. И девчонкой Танья даже умудрялась взлетать невысоко. Девушка помнила, какой восторг ее охватывал, когда ноги отрывались от земли. Фея специально подгибала их, и тогда ей представлялось, что она взлетела еще выше. К сожалению, некоторые дети могут быть довольно завистливы. Однажды они принялись кидать в Танью камнями, желая подбить, словно девочка была каким-то голубем, что, конечно же тоже ужасно. Один камень попал фее в висок, другой прошелся по крылышку. Девочка расплакалась, переживая, что его могли повредить. Среди тех детей был и Драган. Камней было так много, что сейчас школьница ни сейчас, ни тогда не могла сказать, кем именно было задето крыло. Но ведь этим кем-то вполне мог быть и ее одноклассник. Он даже не извинился, словно так и надо. Напротив, с того дня вел себя так, словно это Танья нанесла ему непоправимую обиду. Ни разу не удостоил Драган девушку добрым словом, одаривая ее лишь колкими фразами да ядовитым взглядом.

В тот кошмарный день на помощь маленькой фее пришли ее подруги, отогнав пришедших в какое-то дикое безумие детей. А Клавдии Ягиничны так сглазила задир, что после месяц в их семьях бушевали эпидемии вшей и куриного гриппа. Ноябрина Ягинична порывалась было вообще их проклясть, чтоб со свету жить. Но тогда ее саму за такое могли лишить колдовского дара. На самом деле, даже в отношении самой древней колдуньи могло быть возбуждено дело, поскольку посредством колдовства она нанесла вред здоровью простых граждан. Но председатель поселка, в обязанности которого входил надзор за соблюдением особого договора между простыми людьми и сказочными созданиями, в тот раз, прекрасно осознавая ситуацию, закрыл глаза на эту вольность со стороны разъяренной бабушки.

С тех пор Танью только дразнили, побаиваясь решиться на нечто большее. Но травма у ребенка осталась. И с тех пор фея больше не раскрывала свои крылья.

– Н-нет, – обливаясь холодным потом, тряслась девушка.

– Танья, – словно разговаривая с маленьким ребенком, мягко начала Леся, – мы ведь по-другому не сможем выбраться из леса, понимаешь?

– Не получится! – мотала головой фея. – Я их даже не раскрывала ни разу с тех пор. Они, наверное, уже атрофировались.

Девушка боялась даже ощутить их трепыхание.

– Танья! Ну, послушай, мы же на ночь тут остаться можем, хочешь? – нарочно припугнула подругу русалочка.

Бросив затравленный взгляд на Лесю, фея, потоптавшись, отошла от той на некоторое расстояние и попыталась сосредоточиться. Закрыв глаза, девушка сделала глубокий вдох и судорожно выдохнула. Кончики пальцев неприятно покалывало, внутри все натянулось, словно струна, а тело пробила нервная дрожь. Танья боялась. И, к своему удивлению и ужасу, боялась не самого полета, а того, что удар, пришедшийся в свое время по крылу, травмировал его. Девушка боялась самой невозможности летать. И сейчас ей предстояло столкнуться со своим страхом, выяснить, является ли опасение подлинным.

– Подумай о чем-нибудь приятном, расслабься, – подсказала Леся.

Фея попыталась представить, что она находится дома, в тепле, завернувшись в плюшевый плед, смотрит любимый фильм «Служебный роман» или «Мымра», как она его называла в детстве, вызывая веселую улыбу на лице у бабушки. Вспомнились забавные фразы про не задвигаемую Шурочку, про пони, с которым отдыхал Новосельцев. Все это должно было окунуть девушку в состояние безопасности и комфорта.

Дыхание ее выровнялось. Спасибо Эльдару Рязанову. Крылышки, нерешительно дрогнули, нервно вытянулись и раскрылись. Танья с шумом выдохнула.

– Ну! – еле слышно прошептала Леся самой себе, с надеждой следя за потугами подруги.

Вздрогнуло одно крыло, затем второе, случилось вялое движение крыльев. Фея осталась на своем месте. Постепенно, словно обретя уверенность, крылья задвигались синхронно, а не как до этого, в разнобой. Их взмахи участились, приобрели резкость, резвость, силу. И вот наконец-то потянули Танью вверх. За спину. Как если бы ее, как котенка, подцепили за шкирку. Ноги с трудом, но оторвались от земли. Сначала пятка, затем кончики пальцев.

Все это время фея держала глаза закрытыми, боясь потерять концентрацию.

– Я уже высоко взлетела? – прокричала она Лесе.

– Ну, как тебе сказать, – сложила руки на груди русалочка, поморщившись от громкого голоса Таньи, что раздался буквально над ухом, и критичным взглядом оглядывала подругу. – Постарайся подняться еще повыше.

– Так? – через некоторое время опять крикнула фея.

– Танья, прекрати орать. Я тебя и так прекрасно слышу, – строго одернула ее Леся. – Постарайся открыть глаза. А то как ты собралась наш дом выглядывать? – деловито осведомилась девушка.

– Я боюсь, – честно призналась Танья упавшим голосом.

Несмотря на волнение, ей все-таки удалось взлететь на пару метров, но фея чувствовала, что ее предел близок. Сказывались отсутствие тренировок и непривычную для ее крыльев нагрузку, ведь, несмотря на небольшой вес девушки, крыльям было тяжело сразу осилить такую нагрузку.

– Постарайся взлететь еще выше и открой глаза, – наставляла Леся, заметив, с каким трудом давалось дальнейшее возвышение для подруги.

Кивнув, Танья сжала губы и сделала последний рывок, потратив на него все силы. Но, увы, поднялась только на полметра. Распахнув глаза, фея попыталась хоть что-нибудь разглядеть через плотные ряды деревьев.

– Ничего не видно! – сообщила она Лесе и инстинктивно глянула вниз.

Тут же у нее отказало одно крыло. Второе, отчаянно затрепетав, пару секунд продержало девушку над землей, после чего безвольно опустилось. Фея камнем полетела вниз, зацепив при падении подругу. Последняя громко вскрикнула и зашипела от боли.

– Лесенька, извини меня, пожалуйста! – тут же виновато залепетала Танья, слезая с подруги. – Что болит? Перелом? Сильно больно?

– Не знаю, – прокряхтела русалочка, морщась от боли.

Сделав усилие, Леся попыталась встать и тут же жалобно заскулила. Правую ногу пронзила острая боль. В уголках глаз русалочки выступили предательские слабые слезы.

– Прости, прости, прости, – виновато заламывая руки, не унималась Танья. – Что теперь делать? – судорожно оглядываясь, вопрошала она. Но ответа не получила.

– Идти, что же еще, – пробурчала Леся.

– А как… ты же… нога? – замямлила фея, вытаращив глаза.

– Дай я на тебя обопрусь, – пропыхтела русалочка, прыгая на одной ноге к подруге.

– Да-да, конечно! – залепетала она, подставляя плечо.