Читать книгу Однажды в Лешково - - Страница 9

Над лесом сгущались сумерки, порождая пугающие тени, чьи витиеватые щупальца, хищно изогнувшись, выглядывали из своих укрытий, готовые в любой момент опутать ногу, уцепиться за край куртки, потянуть за распущенные пряди волос. В воздухе расползался могильный холод, сообщавший о переходе власти в руки Нави. Не слышалось больше веселящего душу пеня птиц, только глухое уханье совы, от которого кровь стыла в жилах.

– Есть хочется, – ныла Танья. – Я устала.

И в лучшие времена фея не отличалась физической выносливостью, а сейчас и вовсе была еле жива, удерживая хромую подругу.

– И дома нас убьют, – все сокрушалась девушка.

– Нам сейчас главное выбраться. А там пусть хоть убивают, – не теряла стойкости Леся.

Но страшная правда была в том, что девушки и сами уже не знали, куда они бредут. Деревья давно уже слились единой стеной. Порой подруги ловили себя на мысли, что ходят кругами. Еще немного, и Танья, позволив отчаянию завладеть собой, свалится от бессилия. И только Леся, упрямо кусая губы, вглядывалась в полумрак в поиске подсказок.

– Ба-а, вот и они! – раздалось у девушек за спинами.

Те медленно обернулись. Казалось, на это простое движение ушли все их последние силы. Ноги у Таньи тряслись, вот-вот подогнутся.

– Бабушка! – с облегчением выдохнула фея.

– Ярослав? – недоуменно воззрилась на парня Леся.

Юноша, лукаво улыбаясь, держался несколько поодаль от внушительной фигуры Клавдии Ягиничны. Женщина, уперев кулаки в бока, недовольно оглядывала девушек, сжав губы в тонкую линию.

– Ушли, не сказали ничего! Это ж как так можно? Волновать мать, меня, больную женщину! – кинулась та в причитания. – Я из-за вас «Жди меня» пропустила! Ищу, ищу. Хорошо вот, Ярослав вызвался помочь пожилой женщине! – не унималась Клавдия Ягинична. – И как вы только умудрились в лесу-то потеряться?

– Да мы просто шли…, – промямлила фея, пристыжено опустив глаза.

– Э-эх! – укоризненно покачала головой женщина. – Нечего с опушки тогда уходить, раз с Лешим не знаете, как общаться! Ладно Танья, – размашисто махнула рукой древняя колдунья, – но ты, Леся, неужто русалка не может сладить с хозяином леса?

– Понимаете, – вкрадчиво начала Леся и, переведя дух, продолжила, – мы все-таки существа водные, с лесными жителями несильно знакомы. Вот Кикимора – другое дело, – более бойко закончила русалочка.

– Понятно усе с вами, – махнула рукой женщина. – А ты чего? – неизвестно к кому вдруг обратилась старая колдунья. – Не видишь, шо ли, чьи будут перед тобой? Дятел последние мозги выбил?

И тут неизвестно откуда перед ними выскочил коренастенький, плотного телосложения мужичок. Из его спутанных длинноватых темных волос во все стороны торчали тонкие веточки, свалявшиеся листья. На длинном сучковатом носу проступил вместо бородавки мухомор. Да и одет был мужичок в потрепанные, видавшие виды, потускневшие рубаху и штаны. Заместо ниток из нее торчала паутина. И только лапти, крепкие на вид, сверкали желтоватой чистотой. Да только обуты были не на те ноги.

– Не серчай, Купавушка, не признал, – мягким, скрипучим голосом, каялся Леший. – Вот тебе за мой проступок лукошко грибов съедобных, – только мужичок вытянул руку, как из пустоты на траве тут же оказалась огромная плетенная корзина, наполненная до самого верху различными грибами.

Клавдия Ягинична, подойдя к корзине, стала пристально, со знанием дела, оглядывать содержимое.

– Так, лисички вижу, дуньки, сыроежки подберезовик, подосиновик, – бормотала она себе под нос. – Так, а белые хде? – начала возмущаться женщина.

– Не серчай, Купавушка, да только в этом году мне их самому мало, – оправдывался Леший.

– Ты мне это, зубы не заговаривай! Девок мне чуть не угробил и белый гриб зажал! – Клавдия Ягинична была непреклонна. Сурово возвышаясь над мужичком, она вперила в него недобрый взгляд, ритмично постукивая ногой.

– Не будем ссориться, Купавушка, – примирительно проскрипел Леший, при этом так сжался, так скукожился, сдувшись под натиском бывалой колдуньи.

И вот в корзине появились крупные, белые грибы. Лицо женщины сразу разгладилось, посветлело, сердито сжатые губы расправились в довольную улыбку.

– Вот спасибо, угодил старой колдунье, – положив руки на грудь, довольно закачала головой Клавдия Ягинична.

– Да какая ты старая! – встрепенулся Леший, ровняясь рядом с колдуньей. – Ты, вы в самом расцвете лет и красоты! – подобострастно заглядывая женщине в лицо, вымолвил мужичок.

Клавдия Ягинична польщено зарделась, глаза ее засверкали, выдавая теплившийся еще молодецкий огонь в пороховницах.

Наблюдавшие за этой сценой ребята еле сдерживались, чтобы не взорваться смехом. И только страх и уважение, но все же больше страх, удерживали их от этого опрометчивого поступка. Но, когда Леший на прощание поцеловал руку помолодевшей на глазах колдунье, тут уж никакой страх не смог сдержать прысканье и фырчанье, которые дети изо всех сил удерживали ладонями.

Женщина, театрально поведя головой, сделала вид, что не замечает хихиканья подростков. Распрощавшись с Лешим, Клавдия Ягинична как по щелчку вернулась в свое привычное состояние. Деловито уперев руки в бока, она принялась командовать.

– Значит так, ты, Танья, корзинку в руки и вперед, а ты, Леся, забирайся Ярославу на спину, – объявила женщина и двинулась в сторону дома.

– Но это неудобно как-то, – замялась Леся, нерешительно поглядывая на юношу.

Того наказ Клавдии Ягиничны вообще никак не смутил. Без лишних слов Ярослав подошел к русалке и опустился перед ней, чтобы девушке проще было взобраться к нему на спину.

– Неудобно в лесу в моем возрасте ночевать, – обернувшись, бросила женщина. – Усе, не дури, – и, косолапя, пошла дальше.

Леся, нерешительно замявшись, все-таки обвила руками шею юношу, позволив поднять себя. Стыдно было признать, но сердце русалочки дрогнуло от подобной близости. Исходивший от юноши аромат стирального порошка напоминал детство и побуждал девушку лишь сильнее прильнуть к богатырю. И все же, несмотря на смущение, Леся наслаждалась теплом, исходившим от тела Ярослава. На душе было так спокойно. Лесе не хотелось, чтобы одноклассник когда-нибудь отпускал ее.

Озорная улыбка подруги, что буквально неоновой вывеской готова была обнажить чувства русалочки к богатырю, пробудила Лесю ото сна. Девушка одарила фею хмурым взглядом, желая одного, чтобы Танья поспешила догонять бабушку. Словно прочитав мысли подруги, фея, с усилием подняв корзину, поплелась за Клавдией Ягиничной.

– Сильно нога болит? – поинтересовался Ярослав.

Голос его, обычно громкий, с хулиганистыми нотками, звучал непривычно приглушенно.

– Да нет, – в тон ему ответила Леся.

– И как это ты умудрилась? – продолжил разговор юноша.

– На меня Танья упала.

– С разбега, что ли? – усмехнулся одноклассник.

Подавив невольно всплывшую смущенную улыбку, Леся принялась рассказывать об их с Таньей лесных приключениях.

Тем временем, нагнав бабушку, Танья принялась за допрос.

– Бабуль, а почему Леший тебя Купавой назвал?

– Потому что зовут меня так, – просто ответила женщина.

– А-а…? – не найдя, что сказать, выдавила фея.

– Ну, вот так, – поджала губы Клавдия Ягинична. – Пришло христианство, как стали всех называть заморскими именами, так и усе. Прежние же все больше в прошлое уходить стали. Вот я и взяла, как это сейчас говорят, творческий псевдоним.

– Зачем? – допытывалась Танья.

– А шо б спокойно среди людей жить. Нельзя было, шо б догадались о даре моем. Тогда многие ушли в тень. И столько знаний, увы, было потеряно, – из колдуньи вырвалось тяжелое, судорожное дыхание. Поднятая тема пробуждала невеселые, тяжелые воспоминания о непростом для женщины времени. – Мамка моя к моя к тому времени уже померла, все-таки она была очень древней колдуньей, – голос у бабушки дрогнул. – Еще богов девочкой видела. И вот осталась я одна. Потом, конечно, много с кем подружилась. Без дружбы тяжело жить. Да и родня у меня, хоть и далекая, но всегда со мной связь поддерживала.

Танья умолкла. Хоть их разговор и отошел от довольно болезненной для Клавдии Ягиничны темы, а все же тень его неизменно следовала за ними, приклеившись, точно банный лист.

– А из наших ты кого-то знала прежде? – поинтересовалась Танья.

В одно время ей казалось, что она уже наизусть выучила все бабушкины истории, а потом оказывалось, что фея и половины не знает. Такая долгая и интересная жизнь была у Клавдии Ягиничны.

– А как же! Вот Лукерью Новгородскую. Давняя моя знакомая. Как и я в прошлом имя-то она сменила. По правде-то звать ее Сбыславой. Только мне одной ее настоящее имя и ведомо.

– Хочешь сказать, она такая же старая, как и ты? – с сомнением покосилась на бабушку девушка.

– А что? Твоя бабушка старая? Плохо выгляжу? Твоя бабушка, между прочим, рожала. А Лукерья все в девках бегает. Ждет не дождется суженого-ряженого. Кого ждет? Не иначе, как принца заморского! Так и помрет, а любви не познает, – разошедшаяся было старушка под конец успокоилась. –Родню Любавы я очень хорошо знавала, – немного погодя, продолжила она. – Еще ее прапрабабку с мужем знала.

– А так разве можно? У нас в селе ни у кого из колдуний мужа нет, – замотала головой Танья.

– Можно. Да только никому это не надо. А прапрабабка Любавы та еще была. Тщеславие свое потешить хотела. Да чтоб было, на кого дите оставить, – быстро заговорила древняя колдунья, явно недолюбливая подругу прошлых лет, которой давно уже и на свете этом не было.

Выйдя из леса, странная на вид компания во главе с Клавдией Ягиничной встретилась со скромной музыкой поселка: это и отдалённая музыка из граммофона, и любовные крики супружеской пары, и протестный плачь детей, не желающих ложиться спать, и звук телевизионной передачи. Во всем этом была чья-то жизнь.

– Спасибо тебе, Ярослав, – сердечно поблагодарила его Клавдия Ягинична, когда они подошли к калитке. – Передавай своим бабушкам привет от меня.

– Да не за что, – опуская русалочку на землю, легко улыбнулся юноша. – Обязательно передам! – выпрямившись, кивнул он.

– Ой, вы поглядите на него, сама учтивость, – притворно строго проворчала женщина. – Знаю я, что ты шалопай, – и тут, не выдержав, на лице колдуньи расплылась снисходительная улыбка, – за то и люблю!

И тут, словно сбросив маску, Ярослав улыбнулся своей самой хулиганистой улыбкой. Задорный пыл, с трудом сдерживаемый мальчишкой, проступил со всей силы. Шаловливо подмигнув, Ярослав, засунув руки в карманы синих джинсов, резко крутанулся на пятках и, залихватски высвистывая какую-то мелодию, направился вдоль по дороге.

Шебутной характер мальчишки, даром он что ли потомок Василия Буслаева, самого неоднозначного и безбашенного новгородского богатыря, сводил с ума его родителей, уважаемых богатыря и богатыршу, которые, из-за специфики своих работ, были вынуждены постоянно пребывать в разъездах. В связи с этим обстоятельством были вызваны бабушки мальца для постоянного надзора. Точнее, одну бабушку вызвали, а вторая сама вызвалась. Будучи вдовами, на пенсии, бабушки на старости лет, схлестнувшись в извечной борьбе сватов, принялись мериться былыми подвигами почивших мужей, спорить из-за воспитания единственного внука, делить территорию на кухне. В общем, не они присматривали за Ярославом, а он. И часто выступал в роли переговорщика, заключая пусть и временное, но хоть какое-никакое перемирие.

Единственным адекватным существом в доме, с которым и проводил в основном время юноша, была сторожевая овчарка по кличке Полкан. Вот и сейчас, сидя на крыльце, Ярослав доверительно рассказывал лохматому другу о том, как нес на спине самую лучшую девочку на свете.