Читать книгу Песнь пепла и звёзд - - Страница 3

Пункт Распределения дрожал от гула колоколов, отмеряющих время между мирами. Адалия сидела в Столовой Жнецов, где столы были вырезаны из окаменевших криков, а скамьи – из спрессованных снов. Перед ней стояла чаша с «супом забвения» – жидкостью цвета лунной дорожки, в которой плавали глаза мертвецов. Шикша, усевшись на край чаши, тыкал лапкой в зрачки: – Смотри, этот видел, как его жена сожгла завещание. А вон тот…

– Молчи, – Адалия отодвинула чашу. Её пальцы дрожали, обвитые паутиной от последнего задания. Душа ребёнка, умершего от голода, всё ещё шептала в свитке: «Мама, я не украл хлеб…».

Дверь с треском распахнулась, впустив волну запаха грозы и крови. Война – Валра – вошла, её доспехи звенели как тысяча сломанных мечей. Рыжие волосы, заплетённые в косы-удавки, пахли дымом сожжённых городов.

– Новенькая, – она ухмыльнулась, показывая клыки, выточенные из кости дракона. – Эребус хочет тебя видеть. И совет: не смотри ему в глаза. Или смотри. Мне-то что?

Сердце Адалии – песочные часы – замерло. Песок завис в середине, словно время затаило дыхание.

Тронный зал Эребуса был вырезан из чёрного бриллианта, где в гранях пульсировали галактики. Сам Бог Смерти восседал на сиденье из спутанных судеб, его плащ мерцал туманностями. Когда Адалия вошла, тени на стенах завыли, протягивая к ней когтистые лапы.

– Нравится? – его голос звучал как шорох крыльев моли над могилой. – Это плач душ, которые ты собрала. Они… восхищены тобой.

Он поднял руку, и свиток с первой душой вырвался из её плаща. Развернувшись в воздухе, он показал сцену: юноша-дворф, падающий с балкона. Но теперь картина была иной – за его спиной маячила тень с глазами Адалиной сестры.

– Ты не спросила, *почему* он умер, – Эребус щёлкнул пальцами, и свиток вспыхнул. – Его толкнула служанка. По приказу твоей милой сестрицы.

Адалия стиснула зубы. Коса на спине заурчала, чувствуя её ярость.

– Зачем ты мне это показываешь?

– Чтобы напомнить: месть – это паутина. Ты запутаешься, если будешь рвать нити наугад.

Он встал, и плащ рассыпался на летучих мышей из тьмы. Внезапно он был рядом, его пальцы – ледяные шипы – коснулись её горла.

– Но я люблю азарт. Собирай души, копи силы. А потом… – его губы, холодные как мрамор, коснулись уха, – …покажи мне, на что способна *настоящая* ненависть.

Задание пришло в полночь: душа драконихи-перевёртыша, умирающей в облике старухи. Шикша, обмотанный нитями из снов, бубнил: – Проще простого. Режь по горлу, забирай душу, не слушай болтовню.

Но дракониха встретила их не проклятиями, а чаем из лепестков сакуры. Её хижина пахла ладаном и воспоминаниями.

– Я знала, что придёте, – её голос трещал, как пергамент. – Спойте мне. Песню, которую пела моя мать.

Адалия сжала рукоять косы. Правила запрещали исполнять желания душ. Но дракониха протянула дрожащую руку, и в её ладони лежало перо феникса – артефакт, способный воскресить любого.

– Это плата, – прошептала она. – Одну песню. И перо ваше.

Шикша зашипел: – Обман! Она хочет задержать тебя! Режь сейчас же!

Но Адалия запела. Голос, рождённый в огне казни, дрожал, но слова колыбельной оживали:

«Спи, дитя лунных когтей, Ночь укроет твои раны…»

Дракониха улыбнулась, и её тело рассыпалось в золотой песок. Вместо души в свитке осталось перо и слеза.

– Дура! – Шикша бил лапками по её голове. – Она обманула! Теперь её душа свободна!

Но Адалия смотрела на перо. В его бороздках светилась карта – путь к сестре.

Вернувшись, она нашла в каморке зеркало с треснувшим стеклом. Эребус наблюдал из щели, его голос лился как мёд с лезвия: – Сентиментальность – милый порок. Но помни: каждая твоя слабость – моё оружие.

Он исчез, оставив на столе чёрную розу. На этот раз её шипы были обмазаны ядом правды.

Адалия взяла перо. Оно жгло пальцы, обещая месть. И искупление.

Песок в её груди снова потек. 98:99:99.